Карта казачьих отделов ККВ
Версия для печати

Владимир Левченко, Константин Кудинов: Казаки – рыцари русского духа

12.01.2012. Количество просмотров: 2592


В. Левченко, К. Кудинов
Л 38 Казаки - рыцари русского дух - Екатеринодар: Новый поворот, 2011, - 24 с.
Приложение к газете «Суворовскiй редутъ»

Благодарим ИП Федчун А.И. за содействие в издании брошюры

Содержание:
1. Казачество живет только в России
2. Казаки - рыцари духа
3. Казаки - русские первопроходцы
4. Казачий исход
5. Казачий вопрос сегодня


Белым и красным казакам посвящается

Казачество живёт только в России

«Кто мы такие – донские казаки? Языком изъясняемся русским, Веру исповедуем православную, А зовут нас русскими – обижаемся…»
Атаман Всевеликого Войска Донского, герой Отечественной войны 1812 года М. И. Платов

Казачество! Сколько удали и сколько в нём было боевой поэзии. Кто только не восхищался славными казаками: А.С. Пушкин и М.Ю. Лермонтов, Л.Н. Толстой и В.М. Шукшин. А «Тихий Дон» М.А. Шолохова: «там вся земная тяга, богатство всего искусства в четырёх томах».

Казачество – драгоценный образец и хранитель целостности, это своеобразное явление, которое прижилось только в России. Ведь казаки были и в первые века существования Византийской империи. Они были пограничниками на приграничной полосе в Малой Азии, им передавалась земля, которую они должны были охранять, а взамен защищать византийскую границу от набегов многочисленных кочевников. Были казаками и первые переселенцы североамериканских Соединённых Штатов, выехавшие за океан из Англии в 1609 году. Но казачество здесь не прижилось, т. к. условия жизни не способствовали этому. В России же обширность территории на открытом пространстве, отсутствие установленных границ на всём протяжении героической и драматической истории, постоянная борьба со «степью» способствовали развитию казачества.

Казачьи войска: Донское, Кубанское, Терское, Астраханское, Уральское, Сибирское, Оренбургское, Забайкальское, Семиреченское, Енисейское, Амурское и Уссурийское, а в самом начале Запорожское (у каждого своя история: у одних – уходящая в даль веков, к истокам земли Русской, у других – не очень долгая) - все они были покрыты неувядаемой славой походов-сражений, великих побед. У каждого войска были свой неприятель, свои песни и свои воспетые в песнях герои. Известный донской атаман, писатель, историк П.Н. Краснов писал: «Казаки несли воинскую службу все поголовно, без льгот, в казачьей семье и отец, и дед, прадед, и далеко в века уходя, все были воины, служили и старший, и младший брат, и оттого создавалась традиция службы и уважения к ней. По стенам казачьего куреня висели фотографии тех, кто служил раньше, портреты начальников и героев висели, о них пели песни казачки, их помнили и знали».

Всех казаков объединяло одно – состояние духа; они были прирожденные воины; они сами стали такими; их закалила в боях на границе Русского государства история; казаки были пограничниками России. Когда Матвей Иванович Платов, атаман войска Донского и герой Отечественной войны 1812 года, появлялся на балах, его часто спрашивали: «Не лучше ли здесь, нежели на Дону?» Он всегда отвечал: «Здесь всё прекрасно, но на Дону лучше, там есть всё, кроме роскоши, которая нам не нужна. Человек, подходящий ближе к природе, сильнее привязан к своему Отечеству. Человек роскошный, не имеющий подобных чувствований, обыкновенно бывает космополит. А россияне должны чуждаться космополитизма, и тогда мы будем первым народом в свете, страшны врагам».

Когда возникло казачество, сказать трудно, происхождение его скрыто от нас временем, как и происхождение самой Руси. Но уже во второй половине XIV века казаки под своим именем упоминаются в составе вооруженных сил русских князей, Литвы и Польши. Достаточно вспомнить участие казаков в достославной Куликовской битве, которая, по словам замечательного русского историка Л.Н. Гумилёва, имела грандиозное «этническое значение»: «Суздальцы, владимирцы, ростовцы, псковичи пошли сражаться на Куликово поле как представители своих княжеств, но вернулись оттуда русскими, хотя и живущими в разных городах. И поэтому в этнической истории нашей страны Куликовская битва считается тем событием, после которого новая этническая общность – Московская Русь – стала реальностью, фактом всемирно-исторического значения». Так вот, согласно Гребенской и Антониевой летописям, а также многочисленным преданиям, казаки Донского городка, что были повыше станицы Казанской, преподнесли великому князю Димитрию Ивановичу перед Куликовской битвой образ Донской Божией Матери, а казаки городков Гребни и Сиротина – образ Гребенской Божией Матери, и участвовали в битве. В Гребенской летописи сказано: «Там, в верховьях Дона, народ христианский воинского чину живущий, зовоми… Казаци, с радостью стретающа его со святыми иконами и со кресты, поздравляюща ему о избавлении своём от супостатов и приносяща ему дары от своих сокровищ, иже имяху у себя чудотворные иконы в церквах своих».

В XVI веке казачество уже упоминается на юге – Малороссийское и Запорожское войска; на юго-востоке – Донское, Гребенское, Терское, Волжское и Яицкое (Уральское) войска, земли которых соприкасались между собой, как бы образуя границу Московского государства.

Мы говорим «упоминаются», но несомненно, что казачество в этих местах появилось гораздо раньше. Известный русский историк С.М. Соловьёв, говоря о периоде 1054-1255 гг., упоминает чёрных кло-буков и бродников, называя их предками вольных казаков.

Выдающийся историк Н.М. Карамзин также считал, что история казачества древнее истории Батыя…

Видный историк Н.И. Костомаров идёт ещё дальше и более определёно заявляет: «До сих пор у нас никто не хотел видеть в казачестве русской жизни. Учёные наши думали провозгласить великие истины, когда говорили, что казаки произошли от смешения народов. Были попытки видеть в чертах лица и нравах нынешних казаков азиатское, а не славянское, производить их от берендеев, половцев и от норманнов, и на основании подобных заключений видели в устройстве казацком нерусское начало; одним словом, решили, что казаки есть народ, начавший жить только в шестнадцатом веке и не имеющий кровной и нравственной связи с Русью Владимира и Ярослава, когда, напротив, южнорусы до татар были великорусы, как теперь жители Московской и Тульской губерний».

Скорее всего, первыми предками казаков действительно были бродники, проживавшие на Дону в первой половине средних веков. В VIII веке арабы считали их сакалибами, «белым народом славянской крови». Персидский географ Гудад ал Алэм писал, что по рекам Иловке и Медведице встретил страну, в которой «люди исповедуют такую же веру, как и гузы; они живут в восточных кибитках и сжигают своих покойников; они имеют двух князей, которые держатся отдельно». Эти свидетельства дают право считать бродников не случайным сбродом людей, а древним племенным образованием, проживавшим под властью своих вождей. Тот же персидский географ Гудад ал Алэм указывает, что Приазовье называлось иногда Землёй Касак. Сведения о подонских бродниках находим и в русских летописях XII века, когда «северные русские князья стали пользоваться их военными услугами». Бродники-славяне оставались на Дону и в первое время власти Золотой Орды, точнее с 1237 по 1395 год. Пока в Орде был порядок, они охраняли её границы и были известны под общим именем казаков. Для них были учреждены Подонская и Сарайская христианские епархии. Когда же в империи начались междоусобицы и преследования христиан, казаки выступили, как уже говорилось выше, на стороне московского князя Димитрия Донского.

В наказание за это татары трижды разгромили казачьи поселения на Дону и к концу XIV века принудили казаков бежать на север. И казаки, спасаясь, ушли и «расселились на окраинах Северо-Восточной Руси, начиная от Путивля и Верхнего Дона до Камы, Северной Двины и Белого моря». Были они также и на землях Великого Новгорода. Интересно, что в трёх километрах от станицы Вешенской есть озеро Ильмень, в которое впадает маленькая река Волхов. Эти названия говорят сами за себя: принесли их сюда, скорее всего, казаки, возвратившиеся на Дон после разгрома Великого Новгорода Москвой. Группа казаков-новгородцев, осевшая здесь, была, нужно полагать, довольно многочисленная, так как оказала сильное влияние не только на топографию этого района, но и на разговорную речь, и акцент казаков станицы Вешенской до сих пор единственный и неповторимый на Дону…

Казаки - рыцари русского духа

История Запорожской Сечи и донского казачества заслуживает особого внимания, потому что они создали самые оригинальные формы казачьей жизни и быта.

Юг был порубежною областью между поселениями русского народа и кочевыми угодьями разных тюрских и татарских орд. Это была плодородная земля, а отсюда и каждодневная борьба за неё.

Запорожское казачество существует с середины XVI века. Н.И. Костомаров в исследовании «Южная Русь и казачество» по поводу возникновения запорожских казаков писал: «Вероятно, образование Сечи совершилось не вдруг, а постепенно и возникло из рыболовов и звероловов, которые, как показывают акты конца XV века и начала XVII века, издавна имели обычай отправляться весною к порогам и за пороги Днепра, ловить рыбу и зверей, а осенью возвращаться на Украину и в украинских городах продавали свежую и просоленную рыбу и звериные шкуры. Условия пустынного края, куда отправлялись эти добытчики, были таковы, что они невольно должны были сделаться воинами. Занимаясь ловлей и солением рыбы, они каждую минуту могли ожидать нападения татар и потому каждую минуту должны были быть готовыми отражать их. Такое положение делало их бодрыми, храбрыми и быстрыми. Переплывать днепровские пороги было делом трудным и опасным, что приучало их делаться отважными мореходами. Из промышленного това-рищества неизбежно должно было образоваться рыцарское...»

А потому в приграничные земли шли все, мечтавшие о рыцарской славе. Там, особенно на ранней стадии развития казачества, сглаживалась сословная рознь. Слава подвигов давала почёт в обществе, а это способствовало развитию в казачьей среде стремления к большим действиям, вселяло уверенность в военной добыче, и мало-помалу каждый казак делался воином по призванию. Продвигаясь всё дальше, у казаков появлялись новые поселения, которые затем формировались в общины, и первой обязанностью каждой из этих общин было нести военную сторожевую службу.

Другой известный историк казачества, Максимович, по поводу образования Сечи писал: «Внешние набеги и внутренние угнетения Литвы и Польши в оное время (т. е. в литовский период Украины с 1340 года) общего хаоса служили поводом к составлению казачества за порогами днепровскими, там, где воинственный Святослав сложил свою буйную голову, сей прообраз голов казацких! Запорожье было
местом, где родилась дружная, отважная, холостая ватага вольных казаков, плодилась без матери, ибо для неё Сечь мати, а Великий Луг батько. Казаков сводила и сдружила жажда воли, мести, битвы, добычи, и всякий выходец, кто бы он ни был, мог быть их братом, товарищем, только бы, принеся с собою боевую отвагу, он принял греческую веру и язык их».

Сечь была своего рода монастырём. Но она была и военным учреждением, так как дисциплина при столкновении с врагом и строгое повиновение воле раз избранного атамана были главнейшей обязанностью.

Подобно Запорожской Сечи, устройство внутреннего быта и отношений у донских казаков отличалось «чисто народным складом, в духе Древней Руси». Самоуправление у донцов сложилось, как и у запорожцев, из войсковых сходов и выборной старшины. Войсковой круг у донцов напоминал древнеславянское Вече и Запорожскую Раду. В Войсковом круге каждый казак имел право голоса наравне со всеми. Кругу принадлежала административная, законодательная и судебная власть, он назначал походы и производил развёрстывание земельных угодий, ему принадлежали утверждение судебных приговоров и смертной казни, в кругу, наконец, избирались казачьи начальники. Главным исполнителем решений войскового круга был войсковой атаман, избиравшийся казаками ежегодно, в помощники атаману избирались два есаула, войсковой писарь или «дьяк», ведавший письменными делами.

Да, некоторые исследователи считают, что слово «атаман» татарского происхождения. Нам представляется, что происхождение этого термина несомненно связано с гото-германской речью, где «atta» значило отец, а «man» - муж, витязь. Поэтому первоначальное значение слова «отец-витязь» или «отец-муж» сохранилось в памяти казаков как «батька-атаман».

Кроме Войскового круга и атамана, в казачьих городках и станицах были свои круги и атаманы. На первых порах существования большинство донских казаков, подобно запорожцам, вело безбрачную жизнь, и только впоследствии, по мере развития, постепенно увеличивалось количество семейных казаков.

Кстати, по древнему казачьему обычаю в войсковом городе Новочеркасске в течение года было четыре Войсковых круга:
1 января (ст. стиль) – в благодарственное воспоминание Всемилостивейше дарованных Августейшими Монархами прав и привилегий Войску Донскому. В кругу читалась Высочайшая грамота Государя Императора Николая I от 23 февраля 1832 года за заслуги, оказанные войском Донским в продолжение кампании против Персии и турок в 1826-1829 гг.;
9 мая (ст. стиль) – в воспоминание Всемилостивейшего пожалования Войску в число регалий сабли в Бозе почившего Императора Александра I. Перед Божественной литургией отправлялась панихида по Благочестивейшим Государям Императорам Александру I и Николаю I. В этом кругу читалась Высочайшая грамота об обозначенном пожаловании;
30 августа (ст. стиль) – в воспоминание прав и привилегий, Всемилостивейше подтвержденных Войску грамотою 30 августа 1811 года. В кругу читалась грамота Александра I от 19 ноября 1817 г.;
1 октября (ст. стиль) – в воспоминание назначения Государя Наследника Цесаревича Государя Императора (2 октября 1827 г.) атаманом всех казачьих войск и по случаю пожалования войску Всемилостивейшей грамоты 8 сентября 1863 года, обнародованной 1 октября, о сокращении сроков службы чинам Войска.

Для участия в Войсковых кругах генералы, штаб- и обер¬офицеры и классные чиновники собирались в областное правление к 8 часам утра, оттуда следовали к Кафедральному собору (30 августа – к Александровской церкви). В церковный парад назначались юнкера Новочеркасского юнкерского училища и казаки с хором трубачей. А для стрельбы – 2 орудия…

Было также три специальных крестных хода:
6 января (ст. стиль) – для водосвятия, из Вознесенского собора к бассейну на Николаевской (Соборной) площади;
1 августа (ст. стиль) – для водосвятия, к фонтану Александровского городского сада, а в станицах и слободах – на реке;
16 августа – в воспоминание избавления от холеры.

В августе 1851 года Высочайше утверждён крестный ход с иконою Божией Матери Одигитрии из Аксайской станицы в г. Новочеркасск. Обратное отнесение иконы совершалось 1 октября…

Следует особо отметить, что на Дону первые основы казачьего самоуправления подвергались с течением времени значительным изменениям. Так, войсковые атаманы с 1738 года начали назначаться по Высочайшему повелению. Екатерина II в 1775 году заменила Войсковой круг Войсковой канцелярией, в 1798 году, при императоре Павле I, войсковые чины были сравнены с армейскими, наконец, положением 1835 года Войску была придана та сословная организация, которая сохранялась у донцов с небольшими изменениями до 1870 года, когда было выработано новое положение...

Казаки - русские первопроходцы

«Козачество - широкая, разгульная замашка русской природы... Это было, точно, необыкновенное явленье русской силы: его вышибло из народной груди огниво бед..» Н.В. Гоголь, «Тарас Бульба»

С начала XVI века развитие казачества становится особенно сильным и постепенно расширяется его деятельность. «С указанного столетия, - пишет известный кубанский историк, этнограф и публицист Ф.А. Щербина, - казаки начинают встречаться в Московской Руси; в Польше, в Литве, в Малорусской Украине – запорожцы, малороссийские, слободские, острогожские, бугские, вознесенские, черноморские, дунайские и ново¬азовские казаки; в Московской Украине – донцы, сибирские, уральские, гребенские, оренбургские, астраханские и другие казаки; на севере России и в Сибири вольнонаёмные казаки по острожкам Строгановых и т. п.».

Казаки вместе с военным знаменем всюду несли знамя мирной, хозяйственной колонизации. А вслед за ними шли крестьяне с сохой. И вместе, шаг за шагом, прошли они от Днепра и от границ Московского княжества до Чёрного и Каспийского морей, Урала, перевалив его, прошли всю Сибирь до Тихого океана и в конце концов очутились на Аляске, которую забайкальские казаки присоединили во второй половине XVIII века. Казачество явилось своего рода пограничной заставой, как часть русского войска, рассадником государственности и порядка, а также хранителем закона Российского государства.

Помимо этого, казаки принимали участие во всех войнах империи. Ещё в Московской Руси донцы были в войсках царя Ивана Грозного в Ливонской войне в 1579 году. В 1687 году воевода Голицын в походе против Крыма имел 50 000 малороссийских казаков гетмана Самойловича, т. е. половину своего войска. Во всех войнах царя Петра I участвовали казаки: запорожцы, яицкие, донцы, терцы. Особенно примечательны были азовские походы 1695 и 1696 гг. Под Полтавой была «тысяча уральцев», были донцы, терцы, малороссийские казаки. О терцах царь Пётр I сказал: «Людей турских и крымских побили, с Чигиринских гор окопы их, городки, обозы, наменты, пушки и знамёна сбили, многие языки поймали – отчего визирь турецкого султана и крымский хан, видя над собой такие промыслы и поиски, от обозов отступили и пошли в свою землю». Во всех походах Суворова участвовали казаки, особенно донцы.

Блестяще проявили себя казаки в войне с Наполеоном. За 1812¬1814 гг. казаки выставили 100 000 воинов, не принимая во внимание охраны границ. Как они дрались, слишком хорошо известно, чтобы говорить об этом. Приведём только мнение французского генерала Морана, участника войны: «Какое великое зрелище представила европейская конница, поблескивая золотом и сталью, в лучах июньского солнца, растянувшись по берегам Немана, полная задора и смелости! И какое горькое воспоминание о напрасных передвижениях, её изнуривших в погоне за казаками, до того времени презираемыми и сделавшими для спасения России больше, чем вся её армия. Их видели каждый день на горизонте, растянувшихся в бесконечную линию, между тем как разведчики приближались до наших рядов. Мы строились, наступали на эту линию, которая исчезла в момент, когда мы уже подступали, и на горизонте виднелись только берёзы и ели. Но час спустя, когда мы кормили лошадей, нападение возобновилось, и чёрная линия развёртывалась вновь. Мы вновь наступили, и вновь те же последствия.

И, таким образом, самая прекрасная и храбрая конница извелась и растаяла от действия воинов, которых ещё считала недостойных себя, но усилия которых были достаточны, чтобы спасти империю, настоящим оплотом и спасителем которой они являются. К нашему стыду, надо добавить, что конница наша была многочисленнее казаков, к тому же подкреплённая самой лёгкой и наилучшей артиллерией…

Казаки вернулись на плодородные берега Дона со славой и добычей, между тем как наши войска, столь храбрые и завзятые и столь преданные славе нашего Отечества, покрыли трупами Русскую землю».

В русско-турецкой войне 1828-1829 гг. не только донцы, терцы, оренбургцы и черноморцы принимали участие (полки черноморцев были в Крыму, на Дунае и в Польше), но и Задунайская Сечь, так называемые неверные, вернувшиеся из Турции, представителей которых государь Николай Павлович принял сам лично. «Бог вас простит, - сказал он им, - Отчизна прощает, и я прощаю. Я знаю, что вы за люди». И спросил их атамана Гладкова: «Как переправиться через Дунай?».

Во время Крымской войны 1855-1856 г.г. казачество выставило на границе и в армиях 160 000 воинов. Причём набор казаков доходил до 35% мужского населения. Больше всего дал Дон – полки его были и на Кавказской линии, и в обеих армиях, и по берегу Азовского моря, и в Прибалтийском крае. Участвуя в императорских войнах и походах, донцы, кубанцы и терцы неустанно вели наступление на Кавказе. По поводу замирения Западного Предкавказья Государь Александр II писал командующему войсками генералу Евдокимову: «Честь выполнения этого славного дела принадлежит преимущественно казакам Кубанского войска». А 5 ноября 1866 г., обращаясь к казачьим депутатам, Александр II сказал: «Я желаю, чтобы казачьи войска, оказавшие столько незаб¬венных заслуг Отечеству, сохранили и на будущее время своё воинское назначение; твёрдо надеюсь, что казаки и впредь, когда понадобится, выкажут себя такими же молодцами, какими были всегда».

В турецкую войну 1877-1878 гг. казачество выставило войско в 125 000 человек; составляя только 2,2% населения империи, они дали 7,4% армии, к тому же со своим снаряжением и лошадьми.

В походах в Туркестан в 1876-1878 гг. участвовали не только донцы и восточные казаки, но и кубанцы. Даже научные экспедиции в Среднюю Азию не обошлись без казаков (в 1889, 1890 и 1893 гг.).

Француз Treveneus писал о казаках: «Терпеливый, трезвый, неутомимый и храбрый до безумия… в снегах Балкан, как и под палящим солнцем Туркестанских степей, он всегда одинаков в голоде, жажде и холоде. В опасности он всегда хранит добрую детскую улыбку, твёрд и непоколебим в Православии и в преданности Царю».

В мирное время, после замирения Кавказа, казачество, кроме своих прямых обязанностей, стало нести внутригосударственную службу. В 1875 году оно могло выставить 175 000 воинов и было причислено к кавалерии. Перед первой мировой войной его полки только первой очереди почти равнялись регулярной кавалерии, составляя более трех четвертей её, с полками же 2-й и 3-й очередей оно было более чем в два раза многочисленнее её. Казачьи полки были разбросаны по всей империи: Донское войско – два полка гвардии Государя и Наследника, по полку в Екатеринославе, Москве, Августове, Ковенской губернии, Гродненской, Каминской, Полоцкой, Подольской, Люблинской, один в Одессе, Мехове, Владимире-Волынском, Радзивилове, Замостье, Томашеве и Каменец¬Подольске. Кубанское войско – две сотни Конвоя, две сотни в Варшаве, семь полков в Закавказье, один в Асхабаде, один в Мерви и один в Каменец-Подольске. Терское войско – две сотни конвоя, два полка в Закавказье и один в Хотине. Астраханское войско – две сотни в Бухаре. Уральское войско – одна сотня в Петрограде, один полк в Киеве, один в Полоцкой губернии и один в Самарканде. Оренбургское войско – сотня в Петрограде, две в Гельсингфорсе, один полк в Харькове, один в Варшаве, один в Волочинске, три в Туркестане. Сибирское войско – три полка на китайской границе. Забайкальское войско – один полк в Уссурийском крае.

Сила казачества и его государственное значение увеличивались вместе с ростом войск. Так, в 1725 году насчитывалось во всех войсках 85 000 воинов; в 1740-м – 150 000, в 1875 г. – 175 000, а в первую мировую казачество дало 450 тысяч воинов всех очередей и внутренней службы. К 1914 г. только кубанское казачество выставило:
1) Одиннадцать первоочерёдных конных полков 6-сотенного состава;
2) Шесть отдельных пластунских батальонов;
3) Пять конных батарей шестиорудийного состава;
4) Две сотни конных казаков «Собственного Императорского Величества Конвоя» в Петербурге;
5) Две сотни конных казаков «Кубанский казачий дивизион» в Варшаве.

Известный кубанский казачий публицист и историк Ф.И. Елисеев уже в эмиграции в статье «Что такое Кубанское казачье войско» писал: «Казаки уходили на действительную четырёхлетнюю службу на собственном коне с седлом, в трёхкомплектном обмундировании, положенном по арматурному списку: три черкески, три бешмета, три папахи, бурка, овчинный полушубок, длинный ватный бешмет, три пары белья, полотенце, носовые платки, сапожная щётка, щётка и скребница для чистки коня, сетка для сена, саквы для овса, торба, попона, шило, швайка, иголки, плитки, ушивальники для починки седла и белые холщовые сумочки для соли, сахара, пшена; две пары новых сапог и одна пара ноговиц с чевяками».

Более того, «каждый конный казак должен иметь кинжал с поясом, шашку кавказского образца, мягкий кожаный патронташ для боевых патронов и черкесскую лёгкую плеть для коня».

Для черкесок мирного времени казак должен иметь комплект из 28 холостых патронов с пулями, заполнить ими подгазники при черкеске, по 14 штук на каждую сторону. Во время войны «подгазники» заполнялись боевыми патронами.

Всё это приобреталось на собственные деньги каждого семейства, отправлявшего своего сына на действительную службу. От казны каждый казак получал винтовку, подковы, а каждая батарея – орудия. От казны также «полками казаки получали фураж для лошадей, довольствие и постельную принадлежность».

Для починки обмундирования и седельного снаряжения каждый казак получал ежемесячно «ремонтные деньги» (один рубль 28 копеек и жалованье 50 копеек в месяц). Жалованье младшего урядника было один рубль в месяц, а старшего – три. Ремонтные деньги для всех были одинаковые.

Казаки-пластуны выходили на службу с меньшим количеством обмундирования по арматурному списку, только с кинжалом на специальном широко поясе «без набора», на который вешался патронташ. Бурка и овчинный полушубок были обязательны.

Юнкера, окончившие юнкерские и военные училища, хорунжими входили в полки своего Войска. В чины сотника и подъесаула они производились каждые четыре года. В чин есаула производились только по старшинству, на открывающуюся вакансию командиров сотен любого полка в Войске. В мирное время подъесаулам приходилось ждать этой вакансии не менее десяти лет. Есаулы, командуя сотней по нескольку лет и достигнув по чину «предельного возраста», выходили в отставку, получая чин войскового старшины. Большинство казачьих офицеров этим и заканчивали свою карьеру в мирное время.

Прослуживший двадцать пять лет в строю, считая и юнкерские годы, офицер получал пожизненную пенсию – «две трети» своего жалования по последнему чину и должности.

Прослужившие в штаб-офицерских и генеральских чинах тридцать пять лет, пенсию получали полностью по своей последней должности и чину (35 лет службы начиная с юнкерских лет).

Казачество не только служило России как застава и часть Войска, но и как своеобразное явление русской жизни, участвовало в строительстве и жизни великого Российского государства. Очень хорошо известна роль казачества в Смутное время, а именно: в прекращении разногласий в Москве в 1613 году и в выборе нового Царствующего Дома. На соборе решающее значение имело известное выступление «славного Дону атамана» Межакова.

«Выбор был крайне удачен, - пишет Лев Гумилёв в книге «От Руси до России», - ибо, процарствовав с 1613 по 1645 гг., сам Михаил Фёдорович ничего не предпринимал. Первоначально работу по устройству государства выполняли Земские соборы. В состав Земских соборов входили выборные представители практически всех сословий (в том числе и казачьи – В. Л., К. К.). Таким образом, наши предки собирали самую уважаемую и мыслящую часть населения страны и решали с её помощью насущные вопросы: хозяйственные, военные, дипломатические. Позже установился постоянный состав правительства, в государстве был наведён относительный порядок, и нужда в Земских соборах отпала».

В 1767 г. центральная власть снова призвала казачество к государст-венной жизни, донцы участвовали в выборах в Законодательную комиссию.

Следующее выступление казачества спасти Россию от разрушения было в 1905-1906 гг. Тогда казачество пришло в столицу, сделало своё дело и ушло в свои степи. Николай II писал в 1906 году в грамоте Донскому войску: «Казаки всегда с одинаковой любовью и храбростью становились в ряды защитников чести и достоинства Российской Державы…»

Обстоятельства в 1917 году были несколько иные, чем в 1905 г. В Смуту 1905 г. не было войны, обескровившей казачество. В 1917 г. казаков была горсть в сравнении с 15 миллионами поставленных под ружьё. Да и горсть эта была рассеяна по всему фронту. Но и это нисколько не помешало бы казакам, если бы Временное правительство, вместо того чтобы опереться на них, как прежде, не объявило войны им самим, мобилизовав два военных округа: Московский и Казанский. Донской атаман Каледин выразил мнение своего казачества, телеграфируя Временному правительству: «Казачество захвата власти одной частью населения никогда не признает». Особенно настроение казачества выразилось на Общеказачьем съезде в августе 1917 года, вылившемся в Казачий Союз всех войск (в Союзе были представители: Дон – 6, Кубань – 5, Терек – 4, Оренбург – 3, Урал – 2, Астрахань – 2, Сибирское – 2, Семиреченское – 2, Енисейское – 1, Красноярское – 1, Амурское – 2, Уссурийское – 2, Забайкальское – 2). От имени Союза А. М. Каледин заявил на Государственном Совещании (приводим наиболее значительные пункты, которые соответствуют нумерации документа – В. Л., К. К.):
1. Казачество на общенациональной и государственной точке зрения;
4. Казачество с гордостью заявляет, что казачьи полки не знали дезертирства;
5. Казачество не сойдёт с исторического пути служения Родине с оружием в руках на полях битв и внутри в борьбе с изменой и предательством;
16. Россия должна быть едина, и должен быть положен предел сепаратистским стремлениям в самом зародыше. А равно и власть должна быть едина в центре и на местах.

Трагическое расслоение казаков во время гражданской войны – тема отдельного разговора. Тем не менее многие казаки перешли на сторону красных. Однако «военный вождь» республики Лейба Бронштейн (Троцкий) объявил в 1919 г.: «Казачество для России всегда играло роль палача… У казачества нет заслуг перед русским народом и Русским государством». И сразу же началсь политика «расказачивания» в казачьих землях, которую правдиво описал М.А. Шолохов в своем гениальном «Тихом Доне», к слову, его самого троцкисты хотели за это уничтожить. Главная борьба велась на Дону, Кубани, Тереке, Урале и в Сибири. Особенно драматична судьба уральцев, которые в основной массе, не сдавшись интернационалистам, ушли зимой в степь, где в огромном большинстве погибли.

И если казачество не исполнило свой долг перед Родиной, то только потому, что вначале этому помешало Временное правительство, а в гражданскую войну во многом воспрепятствовали союзники, видя в казаках единственную силу, способную восстановить Великую Россию, ослабления которой они хотели, чтобы впоследствии её расчленить. Расколом воспользовались инородцы и, опираясь на латышских стрелков, китайцев, мадьяр, произвели Смуту. Говорят, что когда известного русского историка В.О. Ключевского спросили, какая будет следующая Россия, после описанных им Киевской, Удельской, Московской, Петровской, будто бы он с грустью сказал: «Инородческая!»

И действительно, инородцы стали просачиваться в нашу жизнь ещё при Петре I и сверху, и снизу. Совершенно чуждые русскому духу и вере, а зачастую враждебные, они, конечно, не могли проникнуться русскостью, тем более, что русские сами старались её терять, что происходит и по сей день. Таким образом, Смута явилась международным явлением. Черчилль не постеснялся публично заявить в парламенте, что «Англия не Деникину помогала, а спасала от русских Кавказ и Персию». Пилсудский же при походе на Киев не скрывал, что «он воюет не с большевиками, а с Россией».

После того как союзники спровоцировали междоусобную войну в России, стало ясно, что воскрешение и возрождение России должно пройти изнутри. Вот казачество, на наш взгляд, и может явиться орудием для направления народных сил в надёжное русло, оплотом для насаждения государственности и спайки нашего раздробленного общества.

Известный общественный деятель, бывший Московский городской голова Н.И. Астахов писал: «Какие бы хитроумные домыслы и лукавые хитросплетения ни изобретались в наши мрачные дни в больших и малых иностранных и, к стыду нашему, русских политических кухнях, как бы ни стремились демагоги-предатели оторвать казачество от России, провозглашая его особым народом, - творческое участие казачества в истории России запечатлено кровью. И печать эта навеки. Её огонь не растопит, не смоет вода».

Казачий исход

По причине географического положения и внешним обстоятельствам (крепостное право) крестьянство не могло выработать и развить в себе гражданственности, столь необходимой в государстве.

Жизнь казачества сложилась иначе. Выходя далеко за пределы покровительства власти, казаки вели самостоятельную жизнь. Постоянная опасность вырабатывала личные качества, среди которых самостоятельность занимала первое место. Борьба с «диким полем» или «степью» указала на общность интересов не только отдельных казаков, но и станиц. Защищая свое Войско, казак защищал свою станицу и тем самым самого себя. Войско всегда чувствовало себя единым целым.

Уходя от Русского государства, казачество уносило с собой уклад русско-казачьей жизни данного времени, который бережно и упорно сохраняло, несмотря на окружение чужими народами. До сих пор много говорится о каком-то особом казачьем бытии, ничего с общерусским якобы не имеющем - вольность, самоуправление, круг, выборный атаман и прочее. «Чем ниже государственность, -писал историк казачества в эмиграции В. Синеоков, - тем меньше обязанностей несут граждане и тем больше личной вольности. Так и в казачьих землях полная вольность должна была с ходом развития государственности улечься в рамки гражданских обязанностей. И так как на Руси государственная жизнь требовала не только изменения взаимоотношений, но и замены одних другими, казаки могли сохранить их почти в чистом виде до XIX века».

Образ вольного казачества – Запорожская Сечь - была ни чем иным, как древнерусской дружиной или патриархальной братчиной. «Здесь все были братьями, - писал Ф.А. Щербина, - по вере, языку, правам, занятиям, обязанностям и обычаям. Простота жизни равняла всех, единство веры, даже при различии национальностей, было обязательным для всякого члена, не исключая иноплеменников, а трудовые занятия и борьба с врагами связывали сечевиков общностью деятельности и задач».

Круг или Рада – это своеобразное Вече, которое проходило на площади у церкви или часовни, а если таковой не было, то выносили сперва икону Иоанна Крестителя, а затем Спаса или Николая, вокруг которой и собирались. Постановления Круга были обязательны и строго исполнялись, противление которым влекло за собой немедленную смертную казнь. Атаман являлся исполнительной властью и распоряжался всеми правительственными и вещественными силами войска «для достижения блага всех и каждого». Постоянная опасность и необходимость самозащиты вырабатывали железную дисциплину, причём дисциплина была не показная, не наружная, не со стороны шла она, а внутренняя, добровольная, вырабатывающая сознание долга – одно из главнейших и необходимейших качеств для казака-воина. «Куда ты (атаман) глазом кинешь, туда мы кинем свои головы», - часто говорили казаки.

Казачество под тяжкими ударами извне сохранило, кроме строя жизни, всю свою русскость: веру, речь, обычаи, нравы, предания и песни, т.е. душу. Богатырь не умирал в казаке, и наши древние богатырские песни в том виде, в каком они дошли до нас - «суть песни казацкой о казаках»:
Есть я со славного из города Мурома,
Из того села да с Карачарова,
Есть я старый казак да Илья Муромец,
Илья Муромец да сын Иванович.

Итак, казачество сохранило свою русскость, чего не было у высшего слоя русского общества, и развило и не раз проявляло гражданственность, что отсутствовало у большинства русского народа.

Это ясно вырисовалось в первую мировую войну и Смуту 1917 года. Как справедливо заметил генерал А.М. Каледин от имени Казачьего Союза в 1917 г., казачество во всех своих войсках не знало дезертирства. Причиной тому был не страх перед наказанием, а сознание долга. Перед «отречением» Николай II сказал: «Меня обвиняют казаки, что я бросил фронт». Казакам приходилось бороться с бегством солдат, они поддерживали порядок на железных дорогах и в тылу.

После захвата власти интернационалистами все казачьи полки вернулись домой в полном составе, а некоторые, например 6-й Донской, походным порядком и с боями.

Однако враги государства (Керенский, Свердлов, Каганович и прочие) поняли сразу, что собой представляет казачество, и объявили ему войну.

Вначале была известная директива Янкеля Мойшевича Свердлова от 24 января 1919 года о поголовном истреблении казачества. А потом наступил кровавый 1933 год, когда ныне покойный Лазарь Моисеевич Каганович со своей командой (А.И. Микоян, М.Ф. Шкирятов, М.А. Чернов, Г.А. Юркин, Г.Г. Ягода и другие) прибыли на юг России для продолжения выполнения директивы Свердлова.

До приезда Когановича осенью 1932 года на Кубани побывал «испытанный борец в борьбе за хлеб на юге России» корреспондент газеты «Правда» товарищ Ставский, который определил настроение казаков как явно «контрреволюционное».

Описывая несравненные успехи коллективизации на Кубани, Ставский сообщал, что «прежняя белогвардейская Вандея» ответила на колхозы новыми методами контрреволюционной деятельности – террором. «Но террором не к руководителям, не к представителям власти. Это уже было, и этим сейчас не поразишь. За два дня, 13 и 14 ноября 1929 года (вот когда это началось), в сотне кубанских станиц были факты избиения и убийств наших беспартийных активистов. Но расчёт не оправдался – террор не помог, и теперь наступил новый этап тактики врага: борьба против колхозов не только извне, как это было раньше, но и борьба изнутри».

Ставский особенно отмечает организованный саботаж хлебозаготовок в одной из крупнейших станиц – Новотитаровской. Он нашел там 80 казаков, вернувшихся из ссылки, и тут же донёс: «Местные власти не принимают никаких мер против этих белогвардейцев». Далее, анализируя обстановку на Кубани, он пишет: «Саботаж… Саботаж, организованный кулацкими элементами Кубани… Классовый враг действует решительно и порой не без успеха. Партийные организации стали жертвой кулацкого влияния».

И товарищ Ставский делает вывод: «Стрелять надо контрреволюционеров-вредителей!»

Вот так: стрелять и всё! В исторической науке массовое уничтожение казачества принято называть просто «расказачиванием» (при этом в основном имеется в виду, что казакам запрещалось петь казачьи песни и носить казачью форму, называться казаками), а о голоде 1933 года вообще как-то не говорили. Сказал П.М. Лобанов в «застойный период в журнале «Волга» об этом, так его, как отметил В.П. Астафьев, «очень хотели уничтожить». Так вот, «расказачивание» - а голод 1933 года на юге России был продолжением политики массового уничтожения казачества, - как нам представляется, это одна из крупнейших политических и идеологических санкций XX века, направленная на уничтожение тысячелетнего уклада жизни народа (казаки в большей степени сохранили древнерусский, допетровский уклад жизни); главный удар был направлен в середину благородства и доблести, которую не удалось уничтожить даже выкормышу Ротшильдов Наполеону; в анкете о казаках, проведённой в Париже в 1928 году, митрополит Антоний писал: «В начале ещё XX века, когда я спрашивал одного юнкера Константиновского училища, участвуют ли юнкера-казаки в ночных похождениях, он отвечал: «Не без этого, но казаки никогда не хвалятся друг перед другом своим распутством и никогда не кощунствуют»; наконец, «расказачивание» – это «генеральная репетиция» всенародного террора, который «дети Арбата» устроили после юга России по всей стране и который так глубоко предчувствовали Шаляпин и Есенин, Бунин и Шолохов…

После тщательного обследования юга России 3 ноября 1932 г. издаётся постановление, в силу которого все единоличные хозяйства под страхом немедленного привлечения к ответственности по ст. 61 Уголовного кодекса (смертная казнь) обязаны принудительно работать со своим инвентарём и лошадьми на уборке колхозных полей. «В случае «саботажа», - разъясняется в краевой партийной газете «Молот» от 4 ноября, - скот и перевозочные средства у них отбираются колхозами, а они привлекаются к ответственности и в судебном, и в административном порядке».

4 ноября было опубликовано новое постановление, в силу которого признано, что «Кубань организовала саботаж кулацкими контрреволюционными силами не только хлебозаготовок, но и сева». Поэтому краевой комитет партии совместно с представителями ЦК постановили: «За полный срыв планов по посевам и хлебозаготовкам занести на чёрные доски станицы: Новорождественскую, Медведовскую и Темиргоевскую. Немедленно прекратить в них ввоз товаров, прекратить всякую торговлю, прекратить всякие ассигнования и взыскать досрочно все долги. Кроме того, предупредить жителей станицы, что они будут в случае продолжения «саботажа» выселены из пределов края и на их место будут присланы жители других краёв». «Позорно провалившими хлебозаготовки» были признаны также Невиномысский, Славянский, Усть-Лабинский, Брюховецкий, Кущевский, Павловский, Кропоткинский, Новоалександровский и Лабинский районы – в них также была прекращена всякая торговля и закрыты все лавки. Из Ейского, Краснодарского, Курганинского, Кореновского, Отрадненского, Каневского, Тихорецкого, Армавирского, Тимашевского, Новопокровского районов также приказано было вывезти все товары и закрыть лавки. Одновременно по всему краю производятся «повальные обыски» для «отобрания запасов хлеба у населения». «Молот» сообщал: «Ежедневно активы коммунистов отрывают во дворах спрятанный хлеб. Хлеб прячут в ямы, в стены, в печи, в гробы на кладбищах... в самовары…» И партийная газета приходит к выводу, что индивидуальный террор уже недостаточен, и требует массовых расстрелов: «Эх, тряхнуть бы станицу… Целые кварталы, целые улицы… тряхнуть бы так, чтобы не приходили по ночам бежавшие из ссылки враги…»

В то же время мать одного из казаков, оказавшихся в эмиграции, писала ему в Югославию: «Дорогой сынок! Письмо твоё получили и благодарим, что не забываешь нас, живых мучеников. Поздравляем тебя с Новым годом и желаем тебе счастья в этом 33-м году, и дай Бог, чтобы он был для нас счастливее всех прошедших. Но нас он уже обрадовал. На самый Новый год пришли к нам активы и взяли последние три пуда кукурузы. А потом позвали меня в квартал и говорят: «Не хватает 4 килограмма, пополни сейчас же!» И я отдала им последнюю фасоль. Но этим не закончилось. Они наложили на меня ещё 20 рублей штрафу и суют мне облигации, которых я уже имею и так на 80 рублей. На моё заявление, что мне не на что их взять, мне грубо ответили: «Не разговаривай, бабка! Ты должна всё платить, так как у тебя сынок за границей!» Так что, милый сынок, придётся умирать голодной смертью, так как уже много таких случаев. Харчи наши последние – одна кислая капуста, да и той уже нет. А о хлебе уже давно забыли, его едят только те, кто близок Советской власти, а нас каждого дня идут и грабят. В станице у нас нет мужчин, как старых, так и молодых: часть отправлена на север, часть побили, а часть бежала кто куда… До свидания. Твоя мама».

В этом же письме приписка от дочери: «Дорогой наш! Я хожу в школу-семилетку, в пятый класс, но меня оставили за то, что я не хожу в школу по праздникам. Но я за этим не беспокоюсь, так как настоящие школы ничего не дают, только агитация и богохульство. Всем ученикам выдали ботинки, а мне ничего не дали и говорят: «Ты не достойна этого дара, ибо у тебя отец за границей. Но я тебя по-прежнему люблю и целую крепко, крепко. Твоя дочь Маша».

А казаки в это время вместе со своими станичниками пели на чужбине:
Из чужой стороны, издалёка
Шлём любимой Кубани привет,
Носим в сердце тебя мы глубоко,
Помня прадедов наших завет.
Ты Кубань наша вольная, милая,
Позови нас скорее домой,
Надоела чужбина унылая –
Не расстанемся больше с тобой!
От зари до зари вспоминаем
Твои горы, леса и поля
И в молитвах тебя вспоминаем,
Ты красавица, наша земля!
Мы повсюду чужими остались,
Жизнь не радует нас без тебя,
Мы невольно с тобою расстались,
И уж многих покрыла земля.
Мы покинули там, за морями,
Свои хаты отцов, матерей,
И мы часто рыдаем слезами
О судьбе наших жён и детей.
Ты несёшь терпеливо страдания –
К нам доносятся слёзы и стон…
Ты забыла уже ликования
И не слышишь былой перезвон.
Объяви же сполох, дорогая,
Воскреси ты свободу свою.
За неё, про себя забывая,
Как один, мы пойдём на войну!
Слава прадедов наших седая:
Не страшили их смерть и полон…
И мы, гордо о них вспоминая,
Шлём земной тебе низкий поклон.

В эмиграции у казачества было три периода. Первый период, с конца 1920-го до осени 1921-го – пребывание на Галлиполе и Лемносе.

Второй период – жизнь казаков, главным образом, в славянских странах. В это время меняются не только внешние условия жизни казаков, но и их внутреннее состояние (это главное!): из условий существования, характерных для беженских концлагерей, жизнь казаков постепенно переходит в более нормальные условия привычной казарменно-домашней жизни в славянских городах и селениях; вместо чужих пайков – своё хозяйство или самостоятельные заработки; вместо непосредственного надзора французско-английской власти на территории турок – теперь земли братских народов, жизнь своей семьёй, причём воскрешаются бытовые навыки и открываются возможности накопления средств.

Особенно бережно, по-братски относились к казакам сербы. Замечательный югославянский писатель Бронислав Нушич во время вручения ему диплома почётного казака кубанской Шабацкой станицы, чем он гордился всю жизнь, сказал: «Всем известно, что в организме Российского государства казаки представляли самый здоровый элемент. Казаки – это здоровая и горячая артериальная кровь, это сердца, которые давали импульс жизни и роста всему Русскому государству. Это они раздвинули пределы своего государства от Москвы до Чёрного моря и от Карпатского хребта до Великого океана. Это они освоили прекрасные южнорусские степи, величайший и грозный Кавказ, знатный Туркестан, необъятную суровую Сибирь и заняли даже Аляску… И везде они с собой несли русскую культуру, свой своеобразный казачий уклад жизни и величие русского имени, являясь искусными и способными культуртрегерами среди полудиких народов Ближнего и Дальнего Востока…»

Третий период, начавшийся в феврале 1924 года, характеризуется переселением казаков во Францию, Америку, Австралию на фабричный, главным образом, труд.

Войсковой атаман Кубанского казачьего войска за рубежом генерал-майор В.Г. Науменко отмечал в своём приказе от 1 января 1930 г.: «Побывав во Франции и повидав в разных местах её казаков, поговорив с ними, увидел, что там казаки живут дружною семьёю, работая на фабриках и заводах. В большинстве случаев они не делятся на войска, живут мирно и дружно…»

И везде, по всему миру, лишившись родины, лишившись своего казачьего бытия, казаки и на чужбине всё же сохранили твёрдость духа и веру в русское казачье дело. Ведь ясно, что никто в мировой истории не подвергался стольким тягостным стеснениям, как русские люди, в том числе и казаки, в эмиграции. И много ли тех, кто для того, чтобы избавиться от этих стеснений, захотел бы пожертвовать своим национальным именем, своим казачьим достоинством?

Их не было или было так мало, что не стоит и говорить об этом.

У казаков в изгнании было главное призвание – бороться за воссоединение и возрождение национальной России и казачества. Бороться приходилось всячески и во всех направлениях. И в жертвенном порыве, в котором приходилось разом отдавать всё, до жизни включительно. И в упорном ежедневном отстаивании своего национального бытия, своих казачьих идеалов и идей.

Перед нашим умственным взором встаёт образ казака-мученика на чужбине. Это образ истощённого необычным для него физическим трудом поденщика на каменоломнях и строительстве железных дорог, в подсобках ресторанов и на всевозможных мелочных работах. Разве в этом образе казака, занимающегося непривычным для него трудом, нет подлинного героизма?

Наоборот, тут налицо величайший героизм терпения и мук, приемлемых ради святого лика той же поруганной Родины. Матери того лика, от которого казак, воин и труженик в одном лице, ни за что не желает отречься…

Казачий вопрос сегодня

С 1990 года казачий вопрос, несмотря на всё пережитое, снова в центре общественного внимания и стал, пожалуй, одним из стержневых вопросов воскрешения и восстановления России.

Вопрос о происхождении казачества тесно связан с политикой. Прошло уже около двадцати лет, как ведётся сомнительная по содержанию и провокационная по направленности дискуссия – кто мы, казаки: отдельный народ или нация, национальность или военное сословие, культурно-исторический этнос или ещё что-то?

Подброшенная в начале 90-х годов некоторыми «идеологами» казачьего возрождения, явно не без подсказки со стороны «агентов влияния» зарубежных спецслужб, дискуссия об этом сегодня активно ведётся среди определённых кругов, всё больше захватывая и вер-хушечные круги казачества.

Современный публицист Мурад Аджиев считает казаков не только не русскими, но и вообще не славянами, а тюрками (см. М.Э. Аджиев «Полынь половецкого поля: из родословной кумыков, карачаевцев, балкарцев, казаков, татар, части русских, украинцев и других народов, ведущих своё начало от тюркского корня и забывших его». М., 1994, тираж 500 000), как бы продолжая теорию Восточного министерства А. Розенберга, придумавшего в 1938 году «Казакию» и «казакийцев», и сделавшего их тогда уже потомками тюрков.

Кому и зачем нужна эта дискуссия? Что она даст заявившему о своём воскрешении и возрождении казачеству, которое в прошлом всегда проливало кровь, служа Вере, Царю и прежде всего Отечеству – Великой России? «Укреплённое и оздоровленное казачество, - писал В. Синеоков, -как наиболее крепкий и стойкий элемент в государственном отношении, с одной стороны, и в отношении русскости именно – русского духовного «я» (вера, язык, обычаи, предания и пр.) – с другой, должно стать носителем русской национальной идеи и повести за собой оба слоя нашего общества: высший, как уже потерявший национализм, и низший, как ещё его не выносивший в себе, и объединить, таким образом, русское общество».

Сплочённое казачество, не раздираемое партийной жизнью (некоторые атаманы уже создают казачьи партии или пытаются войти в уже действующие...), ибо вся его сила, как писал атаман А.М. Каледин, в том и состоит, что оно не знает партий, станет твёрдой опорой в деле воскрешения Великой России.

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Назад в раздел: Казачье самосознание // Нравственные ценности. Этика

Рейтинг@Mail.ru