Манузин Е.В. – кандидат исторических наук,
доцент Славянского-на-Кубани государственного педагогического института 
(филиал Кубанского государственного университета)


В последнее время ставится вопрос о некоем казачьем образовании, а если верить нашему украинскому коллеге, то и «казачьей педагогике» [1]. Чтобы подробнее рассмотреть вопрос, обратимся к нашему прошлому, когда, собственно, и можно было говорить о казачьем образовании.

Лишь условия необходимости интенсификации сельскохозяйственного и ремесленного производства [2] привели к потребности в профессиональных знаниях в казачьей среде. В системе народного образования Кубани дополнительные, или, как их тогда называли, «необязательные», предметы всегда стояли отдельно от основной массы общеобразовательных. Училищным начальством они рекомендовались, но в отличие от Закона Божьего, русского языка, арифметики, чистописания вводить их в программу не требовалось. Как правило, в основной массе низших, начальных и средних учебных заведений «необязательными» предметами являлись гимнастика, музыка и, говоря современным языком, «трудовые» предметы – столярное, слесарное, кузнечное, кожевенное ремёсла, садоводство, огородничество, пчеловодство, а также домашнее хозяйство и рукоделие, если речь шла о женских училищах [3]. Их введение возлагалось на местные общества по мере необходимости в предмете и при наличии средств [4]. Напротив, в средних учебных заведениях целый ряд вышеназванных предметов являлся или обязательным (как гимнастика, музыка, и рисование) или полуобязательными – рекомендованными (танцы или рукоделие для женских учебных заведений) [5]. Введение этих дисциплин было делом престижа гимназий, прогимназий, реальных училищ.

Гимнастика. В том виде (или примерно в том), в каком мы представляем себе занятия физической культурой сегодня, она существовала в исследуемый период лишь в наиболее обеспеченных средних учебных заведениях (в первую очередь в так называемых «Кубанских» – финансируемых войсковой казной). В абсолютном большинстве учебных заведений области, даже там где гимнастика была введена, она больше напоминала начальную военную строевую подготовку. Ее обязательными составляющими были чинопочитание и военный строй, с программой, составленной на основе Устава нестроевой казачьей службы 1875 г. и Устава о гарнизонной службе 1884 г. [6] Школы в соответствии с тогдашними правилами назначали преподавателям гимнастики самое низкое жалование: даже в начале XX в. оно не превышало 75-и – 100 руб. в год (1/4 учительского) [7]. При таких условиях найти преподавателей можно было только среди стремящихся найти подработку отставных урядников и офицеров, которые вели предмет в соответствии со своим опытом[8]. С одной стороны, может показаться, что это не так уж и плохо: в казачьих школах будущим казакам-бойцам преподают начальную строевую подготовку. С другой стороны, показательны данные огромного процента выбраковки казаков на сборных пунктах – прямое следствие превосходства строевой подготовки над общефизической. Приказы наказного атамана №339 от 24 ноября 1910 г. и №370 от 22 декабря 1910 г. о проведении маневров и преподавании военного строя, а также призыв консервативно настроенного публициста Кубани П. Орлова к «оздоровлению казачества»[9] менее всего напоминали простые меры по систематизации строевого и гимнастического образования. Раньше в подобных мерах потребности почему-то не было, хотя уже были и школы, и отставные военные в станицах. Преподавателей по методике общества «Сокол» было немного, их выписывали из Петербурга с назначением жалования в 1500 руб. и более [10].

Своего рода эталоном местного масштаба для школ Кубани в начале XX в. являлось Кубанское Александровское реальное училище, в котором преподавались отдельными дисциплинами сокольская гимнастика, гимнастика пластическая (последняя состояла из подготовительных приемов, позиций, маршировки под музыку и исполнения ряда танцев) и военный строй [11]. В других крупных учебных заведениях Кубани гимнастика ограничивалась вольными движениями, маршировкой и упражнениями на снарядах [12]. В рамках Кубанского Мариинского женского училища действовала «женская гимнастика» – обобщенный и упрощенный вариант общих гимнастических упражнений [13].

«Сокольская» система предусматривала комплексное физическое воспитание учащихся, помимо собственно физического развития, она предполагала нравственно-патриотическое воспитание и любительский соревновательный элемент, роднящий ее с современной спортивной гимнастикой [14]. На Кубани повсеместному распространению «Сокола» препятствовало наличие небольшого количества тренеров-наставников, вследствие чего происходило их поштучное распределение между важнейшими и наиболее обеспеченными учебными заведениями. Так, решение о направлении преподавателя «Сокола» в Кубанское Александровское реальное училище принималось Военным Советом за подписью императора от 13 января 1912 г. [15] Отсюда и высокое жалование, назначаемое преподавателям, а последнее создавало практически полную невозможность иметь такого учителя для абсолютного большинства школ.

Первоначально на преподавание гимнастики отводилось два одночасовых занятия в неделю. Министерство народного просвещения в 1889 г. предложило найти для нее время за счет сокращения продолжительности проводимых 5-и уроков. В начале XX в., особенно после Русско-японской войны, признали необходимым проведение трех занятий в неделю [16]. В большей части школ (начальных) преподавание гимнастики сводилось к так называемой военной гимнастике. Несмотря на явный прогресс в численных показателях преподавания гимнастики в начальных училищах области (в 1881 г. – 139 школ, в 1913 г. – 559), [17] в целом можно с уверенностью утверждать, что единая действенная и эффективная система физической подготовки в рамках начальной общеобразовательной школы на Кубани дореволюционного периода так и не была создана. Наличие красивой и правильно выверенной гимнастики Кубанского Александровского Реального училища не отражает ситуации в области в целом.

Музыка. Необходимо сразу оговориться, что в начальных школах (в том числе и в городских училищах) данный предмет носил название «пение», а в средних учебных заведениях и старших классах высших начальных училищ еще и уточнялось – «церковное пение» [18]. В программах специальных учебных заведений эта дисциплина не обнаружена. Преподавание этого предмета в кубанских школах имеет давние традиции: церковное песнопение, вводимое в программу со времен первых школ, организованных еще войсковым протоиереем К.В. Россинским. О государственных приоритетах в преподавании пения можно судить уже по программе испытаний на звание народного учителя и учительницы, утвержденной министром народного просвещения 20 марта 1896 г.: «1. Знакомство с сущностью нотной системы и с обиходом церковного пения. 2. Практическое знакомство с обычными песнопениями православного богослужения с пением на гласы и пениями страстной и светлой седмицы» [19]. Упор, сделанный на преподавание в первую очередь именно церковного песнопения, был продиктован главным образом «сверху», то есть центральными властями, не отступившими еще от теории «официальной народности» и делавшими главный акцент на религиозные дисциплины в школах: Закон Божий, церковно-славянская грамота и теперь еще и музыка, составляющие вместе свыше 44% учебного времени одноклассного училища [20]. Но не отставали от этого и «снизу» – со стороны родителей, видевших музыкальное образование своих детей именно в таком виде. В программе приемных испытаний Кубанской учительской семинарии прямо сказано: «Лица, не обладающие достаточным музыкальным слухом не могут быть приняты в семинарию». От поступающего требовалось пение молитв («Спаси, Господи, люди твоя», «Царю небесный», «Достойно есть») и гамм «до мажор» [21].

О достижениях в деле преподавания пения в школах Кубани говорят такие цифры: в начале исследуемого периода (1871 г.) пение преподавалось в 5 училищах из 183-х, уже через десять лет их было 153. К 1913 г. около 90% начальных школ учили музыке, из них в 642-х преподавали учителя музыки [22].

Сельское хозяйство. Занятия по этому предмету в кубанских школах начались с середины 70-х годов XIX века. «… в Кубанской области не редки станицы с бюджетом свыше 100 тысяч рублей, что смущает в том плане, что примитивное хозяйство дает подобные доходы, ведь многие статьи дохода не вполне используются, а доходы по-прежнему зависят от природно-климатических условий». Много подобного говорилось в «Кубанском казачьем листке» от 22 октября 1913 г.: о неграмотности станичных атаманов, которые не могут должным образом распорядиться и приумножить хозяйство; о том, что земля истощается и необходимы знания и инициативные люди; что скоро без искусственного травосеяния 2 – 3-хлошадное хозяйство нечем будет кормить [23]. Во многих школах этот необязательный предмет был введен без какого бы то ни было понукания со стороны училищного руководства. В рамках просьбы о дополнительном финансировании от государственной казны ремесленных классов при семидесяти станичных училищах сельское хозяйство значится лишь в одиннадцати беднейших станицах – 16,2% [24]. Преподавание в станичных и «министерских» школах вели не профессиональные педагоги, а те же, что вели общеобязательные предметы; жалование учителям устанавливалось стандартное (200 – 300 рублей в год), а нагрузка увеличивалась. Их аргументация, публикуемая на страницах неофициальной части «Кубанских областных ведомостей», сводилась к тому, что устанавливаются требования, «не отвечающие задачам педагогики, когда учеников начальных училищ заставляют работать с землей, лозой, прививать черешки за отсутствием в детских руках твердости и ловкости…» [25]. Для таких специально публиковали рекомендации профессионального учительского съезда в Санкт-Петербурге 1890 г., признавшего участие учащихся сельских школ в сельскохозяйственных занятиях полезными.

Необходимо напомнить также, что свое название – «Сельское хозяйство» – предмет получил лишь в начале XX в. В данных отчета Н.Ф. Блюдова от 1881 г. сказано буквально следующее: «В 29 училищах занимались посадкой деревьев, кустов и сеянием различных огородных овощей» [26]. Своеобразной вехой в этой области стало письмо в редакцию «Кубанских областных ведомостей» С. Болтенкова, действительного члена Императорского общества акклиматизации и Русского общества пчеловодства, в котором он доказал на примере своей пасеки, что занятие пчеловодством – одна из самых прибыльных отраслей сельского хозяйства (60% дохода на затраченный капитал) [27]. Потребность в специальных сельскохозяйственных учебных заведениях была очень высокой, и уже 22 декабря 1895 г. в его родной станице на базе его же имения возникла Вознесенская школа садоводства, огородничества и пчеловодства – одна из всего двух дореволюционных профессиональных сельскохозяйственных школ Кубани [28].

Успехи преподавания сельского хозяйства состояли в том, что если в 1881 г. было 29 школ с занятиями, то к 1917 г. не занимались сельским хозяйством лишь 11 – те, за которые просили о дополнительном финансировании государственную казну [29].

Ремесло. В рамках упоминаемой уже выше просьбы о дополнительном финансировании государственной казной новых проектируемых классов и курсов от 1916 года просьбу об открытии ремесленных отделений направили 39 из 70-и училищ [30]. Ремесленные отделения и классы, открывшиеся в конце XIX – начале XX вв. прочно вошли в память жителей как ремесленные училища. Это не соответствовало действительности, так как собственно ремесленных училищ (специальных учебных заведений, дающих профессиональные знания) на Кубани к 1917 г. было всего четыре, не считая двух военно-ремесленных школ, обучающих учеников и снабжающих за плату стандартным военным снаряжением (седла, мундиры, упряжь) служащих казаков. То, что старожилы часто называют ремесленными школами или училищами, в большинстве случаев были одно – двухклассными училищами МНП с ремесленным отделениями при них. Со II половины XIX века область испытывала все нарастающую потребность в седельных, обувных, столярных, кузнечных, слесарных и других мастерах, а реальность была таковой, что все эти мастера были иногородними. Специфика предмета видна уже в том, что для его преподавания не годился учитель обязательных предметов, как в случае с музыкой, гимнастикой или сельским хозяйством – требовались мастера.

Считалось, что данные классы и курсы являются исключительно делом местных обществ (общин). Последним предоставлялось самим решать вопрос об изыскании средств на финансирование ремесленных отделений своих училищ (содержание отделений часто обходилось в несколько раз дороже содержания училищ – 500 руб./ год станичное училище и 2000 руб. / год – кузнечно-слесарное отделение при нем [31]. Всерьез вопрос о преподавании ремесла в общеобразовательных учебных заведениях стал рассматриваться руководством области и областным училищным начальством лишь в начале XX века. Кризис, поразивший войсковые капиталы казачьих войск с 1914 г., вынудил отказаться от войсковой поддержки и просить помощи государственной казны весной 1916 г. [32] Документация была собрана по всему войску – об указанных выше 70 школах: 20 предполагалось открыть в 1916 г. и 50 – в 1917 г. [33] Однако данных о том, что казна, и без того взявшая на себя большую часть некогда войсковых расходов на образование, удовлетворила просьбу о поддержке, обнаружено не было. В 1881 г. ремеслом занимались в 11-и училищах, в 1913 г. – в 23-х.: наименьшие темпы роста среди всех «необязательных» [34].

Рукоделие. Преподавание этой группы предметов в женских училищах Кубани традиционно считалось равноправным с другими предметами, хотя и не обязательным курсом. Окончившие отделения дамско-портняжное, белошвейное или рукоделия получали специальное свидетельство об окончании, дававшее им право в дальнейшем профессионально заниматься этими занятиями [35]. В первую очередь их вводили училища различных благотворительных обществ (Ведомство императрицы Марии – оно же бывшее IV отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, Екатеринодарское женское благотворительное общество, общество «Образование»). Это вполне объяснимо, так как их воспитанницами были главным образом сироты и организаторы общества старались выпустить по окончании училищ девушек с подготовкой по наиболее распространенной тогда профессиональной женской специальности [36]. Требования состояли в «обучении путем практических занятий ремеслам, соответствующим потребностям казачьего быта, дабы дети не только были помощниками родителей в хозяйстве, но и могли самостоятельно вести хозяйство, применяя к нему почерпнутые знания» [37]. Данный предмет, наиболее отвечающий потребностям казачьего быта, достаточно прочно вошел в систему общеобразовательных учреждений: в 1881 г. в 34 училищах велось преподавание рукоделия (велось учительницами бесплатно с целью привлечения учениц к знаниям). В 1913 г. в школах Кубани вели преподавание 369 учительниц рукоделия и 68 – кройки и шитья (всего 437) [38].

Несмотря на очевидную пользу рассмотренных предметов, факт перенесения на школу в форме дополнительных дисциплин тех занятий, которые традиционно считались в казачьей среде делом семьи и общины, лишний раз свидетельствует о начавшемся процессе постепенной утраты казаками своей культурной самобытности. Казачий компонент присутствовал в начальных и средних учебных заведениях. Он выражался, в первую очередь, в дополнительном преподавании военного строя, военной гимнастики и джигитовки в мужских училищах, а также во внешнем проявлении – так, многие школы в качестве школьной униформы для детей вводили казачью военную форму. Для женских учебных заведений это проявилось в особом упоре программы на домашнем хозяйстве и рукоделии. Нельзя утверждать, что в войске присутствовали элементы образования, не имеющие аналогов в стране. Упор на военную гимнастику, особенно с начала ХХ в., был характерен для большинства российских школ. Домоводство и рукоделие считались основой женского образования во всех школах страны. Дополнительные занятия в джигитовке, фехтовании и стрельбе в рамках общеобразовательных школ вносили лишь казачий колорит, но не более.


Примечания


1. Стефанюк С. Козацька педагогiка. Киiв: Крок, 2000. С.3-5.
2. Егоров В.Г. Краткая география Кубанской области. Родиноведение. – Екатеринодар, 1910. – С. 80 – 87.
3. Ососков А.В. Начальное образование в дореволюционной России 1861 – 1917. – М., 1982. – С. 160.
4. Там же. – С. 21.
5. ГАКК. Ф. 469. Оп. 1. Д. 17. Л. 13-14, 95-97.
6. ГАКК. Ф. 470. Оп. 2. Д. 1082. Л. 15-19.
7. Там же. Д. 1291. Л. 5-35; Д. 1448. Л. 6-8.
8. Там же. Д. 1082. Л. 14-15; Д. 1247б. Л. 1.
9. Орлов П. П. Сборник рассказов и статей. – Екатеринодар, 1911. – С. 253 – 255.
10. РГВИА. Ф. 330. Оп. 61. Д. 1729. Л. 31.; Александров С.Г. Физическое воспитание детей и молодежи кубанского казачества (середина XIX – начало XX вв.). – Краснодар, 1999. – С. 113.
11. ГАКК. Ф. 552. Оп. 1. Д. 77. Л. 1, 31, 211-214; Обзор деятельности Кубанского Александровского реального училища за 1912 – 1913 учебный год. – Екатеринодар, 1914. – С. 110.
12. Памятная книжка кубанской области за 1875 год. – С. 92.
13. ГАКК. Ф. 469. Оп. 1. Д. 17. Л. 13.
14. Григорьев А.Е. Развитие гимнастики в России с середины XIX века до Великой Октябрьской Социалистической революции: Дис. … канд. пед. наук. – Л., 1965. – С. 184 – 186.
15. РГВИА. Ф. 330. Оп. 61. Д. 1729. Л. 31.
16. ГАКК. Ф. 470. Оп. 2. Д. 1082. Л. 19.
17. Блюдов Н.Ф. Начальное образование на Кубани // Кубанский сборник. – Екатеринодар, 1883. – Т. 1. – С. 790.
18. ГАКК. Ф. 470. Оп. 2. Д. 1335. Л. 11, 21; Ососков А.В. Указ. соч. – С. 161.
19. Кубанский календарь на 1899 год. – Екатеринодар, 1899. – С. 12.
20. Смирнов В.З. Реформа начальной и средней школы в 60-х годах XIX в. – М., 1954. – С. 20.
21. Кубанский календарь на 1912 год. – Екатеринодар, 1912. – С. 601 –602.
22. Блюдов Н.Ф. Указ. соч. – С. 753; Кубанский сборник. – Т. 20. – Екатеринодар, 1914. – С. 92.
23. ГАКК. Ф. Р-1547. Оп. 1. Д. 105. Л. 130-131.
24. ГАКК. Ф. 427. Оп. 1. Д. 386.
25. Кубанские областные ведомости (КОВ). – 1893. – №63.
26. Блюдов Н.Ф. Указ. соч. – С. 791.
27. КОВ. – 1893. – №1.
28. Кубанский календарь на 1912 год.
29. ГАКК. Ф. 427. Оп. 1. Д. 386; Блюдов Н.Ф. Указ. соч. – С. 791.
30. ГАКК. Ф. 427. Оп. 1. Д. 386. Л. 1-15.
31. Григорьев В.В. Исторический очерк русской школы. – М., 1900. – С. 776.
32. РГВИА. Ф. 330. Оп. 61. Д. 2054. Л. 1-27; ГАКК. Ф. 427. Оп. 1. Д. 386. Л. 2-5.
33. ГАКК. Ф. 427. Оп. 1. Д. 386. Л. 2-5.
34. Кубанский сборник. – Т. 20. – С. 92; СПРКВ. – Т. 34. – Ст. 152.
35. ГАКК. Ф. 470.Оп. 2. Д. 1022. Л. 50; Ф. 560. Оп. 1. Д. 50. Л. 2-4.
36. ГАКК. Ф. 560. Оп. 1. Д. 50. Л. 46.
37. ГАКК. Ф. 470. Оп. 2. Д. 1022. Л. 26; Ф. 485. Оп. 1. Д. 10. Л. 1.
38. Кубанский сборник. – Т. 20. – С. 92.


Источник: Российское казачество: история, проблемы возрождения и перспективы развития: материалы Всероссийской заочной научно-практической конференции (октябрь 2011 г.)/ Администрация Краснодарского края, Кубанское казачье войско, Кубанский государственный университет, Краснодарская региональная просветительская общественная организация «Общество «Знание»; редколлегия: В.Н. Ратушняк (ответственный редактор). – Краснодар: Традиция, 2012.