Лукаш С.Н.- кандидат педагогических наук

 

К исходу 1920 года несколько десятков тысяч казаков Юга России оказались в эмиграции. Надо было выживать в новых условиях. Здесь особенно проявилось казачье товарищество, казачий характер, умение быстро адаптироваться к меняющимся обстоятельствам. Казаки, переселившиеся на чужбину, быстро организовались в традиционные станицы, хутора, решали вопросы своего трудоустройства, занимались профессиональной переподготовкой, вели большую культурно-просветительскую деятельность[11].

Массовый исход за границу десятков тысяч представителей российского офицерства и казачества создал основу для становления военных учебных заведений за рубежом. Этому обстоятельству способствовало также наличие в эмигрантской среде значительного числа преподавателей военно-учебных заведений. Уже в первые годы эмиграции в Галлиполи и на острове Лемнос возобновили учебный процесс такие военные училища, как Константиновское, Алексеевское и Корниловское пехотные, Николаевское инженерное, Николаевское кавалерийское. Учебный процесс возобновился и в казачьих военных училищах – Атаманском (Донском) кавалерийском и Кубанском имени генерала Алексеева, созданном в 1917 году в Екатеринодаре из школы прапорщиков казачьих войск.

Не отставали от военных училищ и кадетские корпуса. В Египте в городе Александрия после эвакуации возобновил свою работу Донской имени императора Александра III кадетский корпус. В Югославии в Королевстве сербов, хорватов и словенцев начали действовать Крымский кадетский корпус, созданный в 1919 году из эвакуировавшихся в Крым казаков-кадетов Терского, Оренбургского казачьих войск, казаков-кубанцев; Второй Донской кадетский корпус, состоявший, преимущественно, из уроженцев Дона и Кубани, представителей сибирского и уссурийского казачеств. В Югославии продолжил свой учебно-воспитательный процесс и Донской женский (Мариинский) институт. В Болгарии восстановили работу несколько кубанских школ и училищ, которые, адаптируясь к местным условиям жизни постепенно преобразовались в сельскохозяйственные училища. В первые месяцы после эвакуации кадетские корпуса приняли в свой состав значительное число детей-сирот, потерявших своих родителей в годы войны.

Особенно весомая помощь казакам-эмигрантам была оказана в Югославии. Следует отметить, что Королевство сербов-хорватов-словенцев (СХС), образовавшееся после Первой мировой войны, стремилось упрочить свое положение на международной арене. Помнили сербы и черногорцы и о той исторической освободительной миссии, которую играла Российская империя в деле освобождения православных народов от турецкого владычества на Балканах во второй половине XIX – начале XX столетия. Кроме этого Сербия культурно, и династически была связана с Россией. По этим причинам Югославия охотно приняла несколько десятков тысяч русских беженцев. Вместе с их трудоустройством решались и вопросы образования. Правительство Югославии издало специальное постановление о присвоении русским учебным заведениям, в том числе и кадетским корпусам, статуса правительственных школ. В отличие от других стран, в Югославии действовали все российские дипломы об образовании и ученые степени, поэтому русско-казачья интеллигенция и воинские кадры были востребованы на рынке интеллектуального и ратного труда молодого государства, остро нуждающегося в квалифицированных специалистах.

Моральная и материальная поддержка югославских властей и народа, столь значимая для российских эмигрантов, благотворно сказалось на организации учебно-воспитательного процесса в кадетских корпусах. В Крымском и Донском кадетских корпусах были созданы, благодаря стараниям воспитанников и преподавателей, не только здоровая психологическая атмосфера и высокое качество учебы, здесь также были открыты кадетские церкви, театры, духовные оркестры. Были построены при училищах и мастерские: переплетная, столярная, плетёночная, сапожная[5,12]. Статус правительственных школ позволял кадетским корпусам пользоваться и бюджетным финансированием Королевства сербов-хорватов-словенцев, иметь определенные социальные льготы для воспитанников. Образовательные программы в кадетских корпусах учитывали югославские стандарты и гибко сочетали их с традициями и содержанием образования дореволюционных российских кадетских учебных заведений[12].  Всё это снискало кадетским корпусам в Югославии статус высококлассных средних учебных заведений, выпускники которых охотно принимались в высшие учебные заведения Югославии, включая Белградский университет и военные училища некоторых европейских стран[5,10].

Значительной частью казачьего эмигрантского сообщества в Югославии являлись кубанские казаки, прибывшие туда в составе Кубанской казачьей дивизии. Практически все они в конце 1926 года были размещены и трудоустроены. Казаки устраивали свою жизнь по известным им традиционным формам жизнедеятельности. Так, в Белграде и его окрестностях было создано казачье объединение, насчитывающее более 20 казачьих станиц и хуторов. Здесь поддерживалась культурная жизнь казаков, организовывались кассы взаимопомощи, решались вопросы трудоустройства. С начал 30-х годов при казачьих организациях в Югославии начали действовать курсы военных знаний, нацеленные на переподготовку казаков с учётом новых военных знаний и технических достижений. О.В. Ратушняк и А.П. Худобородов отмечают: «Российское казачество в эмиграции стремилось сохранить такие казачьи традиции, как военно-техническое обучение, физическая и спортивная подготовка молодежи, чествование заслуженных казаков (в частности, георгиевских кавалеров) и т.п., то есть всё то, что называется военно-патриотическим воспитанием»[7,574].  В это же время в Белграде начали действовать Кубанская и Общеказачья школы подхорунжих, готовившие будущих офицеров. Все учащиеся этих школ, окончившие курс, получали свидетельство о подготовке на должность взводного командира с правом производства в первый офицерский чин по удостоверению начальства.

К началу 30-х годов XX столетия в Югославской российской эмиграции, значительную долю которой составляли казаки, была создана система образования, включающая в себя военные училища, кадетские корпуса, школы подхорунжих, курсы офицерской подготовки и центры военного просвещения и воспитания. Это позволило казакам, большинство из которых имело начальное законченное и незаконченное образование, одним завершить его, другим продолжить на более высокой ступени. «Анализ сведений о казаках, числящихся в составе общеказачьего сельскохозяйственного союза, показывает, что из лиц, имеющих высшее образование, 90% получили его, находясь в эмиграции», – отмечают О.В. Ратушняк и А.П. Худобородов[7,569].

Обучение в кадетских корпусах и эмигрантских школах материально поощрялось правительством сербо-хорвато-словенцев. Кадетам, закончившим Донской, Русский, Крымские корпуса и направлявшимся в высшие учебные заведения, для дальнейшего обучения, из государственных средств Королевства СХС выдавались стипендии от 400 до 600 динар в месяц. За три года с 1923 г. по 1926 г. таких стипендиатов набралось около одной тысячи человек[13].  Если в 1921 году кадетов в трех кадетских корпусах в Югославии насчитывалось 1055 человек, то в 1922-1923 гг. их число возросло до 1250 за счет кадетов Хабаровского, Сибирского корпусов, эвакуированных из Китая, а также Донского императора Александра III кадетского корпуса, прибывшего из Александрии (Египет). Во вновь прибывших корпусах учились дети уссурийских, амурских, забайкальских, сибирских казаков и офицеров, погибших в войне жителей Сибири. Вместе с детьми донских, кубанских, терских казаков, а также детьми жителей Юга России, обучавшихся в Крымском, Русском и Донском кадетских корпусах, они составили общий контингент кадетов, находящихся за рубежом России[8].

В 1930-1933 гг. произошли реорганизация и слияние трех кадетских корпусов в единый Первый Русский Великого князя Константина Константиновича кадетский корпус, располагавшийся в городе Белая Церковь до 1944 г. вплоть до занятия Югославии войсками Советской Красной Армии. Значительная часть кадетов этого корпуса (более 500 человек) окончило Югославскую военную академию, училища военного профиля, став офицерами югославской армии. Более четырёх сотен кадетов окончили университеты и другие гражданские учебные заведения[6].

Кроме Югославии расселение казаков происходило и в других странах Европы. Так, в 1921 году первая группа казаков, среди которых большинство составляли кубанцы, прибыла в Чехословакию. Вскоре Прага стала одним из центров казачьей эмиграции. Казачьими эмигрантами в столице Чехословакии были созданы общественные организации: Общество изучения казачества, Общество кубанских журналистов и писателей. До самой своей смерти (в 1936 г.) проживал в Праге известный российский и кубанский историк и экономист Ф.А. Щербина, избранный почетным и действительным членом более десятка казачьих эмигрантских организаций.

Правительство Чехословакии оказывало поддержку в обучении эмигрантов в технических школах и техникумах. Не остались в стороне от этого процесса общества кубанцев и донцов. «Благодаря этому, около 300 казаков получили дипломы инженеров, врачей, экономистов и т.д.», – отмечают О.В. Ратушняк и А.П. Худобородов[7,569].

Стремление к образованию в среде казачьей эмиграции обусловливалось и естественной потребностью молодых людей к повышению своего культурно-образовательного и профессионального уровня. Большинство казаков-кубанцев составляли мужчины в возрасте от 20 до 30 лет. Примерно такая же картина наблюдалась в эмигрантской диаспоре у представителей других войск[7,569].  Молодые, привычные к физическому труду казаки быстро находили себе работу и выполняли ее, особенно в сельскохозяйственной сфере, с присущими казакам основательностью, ответственностью, сноровкой. Хозяева-работодатели ценили трудовые навыки и качества казаков, предоставляя им возможность для заработка. Так, в 1923 г. среди казаков-кубанцев в Болгарии было лишь 3% безработных, подавляющее же большинство трудились  в качестве вольнонаемных сельскохозяйственных и промышленных рабочих[2].

Окрепнув материально, немалая часть казаков стремилась продолжить образование на более высокой ступени, ибо диплом гарантировал практически стопроцентную, стабильную, хорошо оплачиваемую работу. Со свойственной казакам тягой к корпоративности, они объединялись в различные сообщества. Например, в Брно около сотни казаков различных войск объединились в казачью студенческую столицу. Из общей кассы станичники, по мере сил, помогали наиболее нуждающимся, устраивали капустники, песенные и танцевальные вечера. Студенческая казачья станица своей открытостью и гостеприимством завоевала авторитет среди русского и чешского обществ. Местная интеллигенция – чешские учителя, врачи, студенчество – были частыми гостями казачьего молодежного хора под руководством инженера П.Г. Жердева. Выступления хора знакомили местное общество с самобытной казачьей культурой и пробуждали интерес к казачеству[1,84-85].

Студенческие объединения казачества имелись не только в Чехословакии. Так, Софийская общеказачья станица состояла в свою очередь из хуторов: студенческого, инвалидного, донского, терского и кубанского, насчитывая в своих рядах около 180 казаков[1,53-54].  Культурно-образовательная жизнь станицы была одним из приоритетов. Казаки Софийской станицы регулярно организовывали лекции, собрания, встречи, концерты. Проходили они в специально организованных для этих целей библиотеках-читальнях. Желающие могли получить интересующую их литературу. В Болгарии восстановили свою работу и несколько кубанских школ и училищ, в которых обучались дети казаков и эмигрантов из России. Позднее, в связи с требованиями болгарской стороны к унификации образовательных программ, они были преобразованы в сельскохозяйственные училища.

С середины 20-х годов прошлого века одним из центров казачьей эмиграции становится Франция. Основной причиной переселения казаков в эту страну было то, что там достаточно успешно решались вопросы трудоустройства. Французские власти делали немало для того, чтобы облегчить эмигрантскую участь оказавшихся за рубежом россиян. Французское руководство предлагало казакам работу в компаниях Восточной железной дороги. Работа железнодорожника ценилась у казаков тем, что здесь представлялось жилье и организовывалось питание. Безработным французское правительство платило пособие по 6-7 франков в день. За период с 1923 по 1928 год из Сербии, Болгарии и Польши реэмигрировали во Францию около 15 тысяч беженцев из России, среди которых была значительная часть казаков[14].  Во Францию переехали также и военные казачьи училища и штабы некоторых частей: Атаманское, Алексеевское, Кубанское училища, Лейб-гвардии казачий и Лейб-гвардии Атаманский дивизионы[15].

Офицеры и курсанты училищ после трудоустройства во Франции развернули большую культурно-просветительскую деятельность. При Атаманском и Кубанском училищах были созданы музеи, которые стали местом сбора различных реликвий, архивов. Регулярно проводились празднования юбилеев казачьих войск, полков, осуществлялась издательская деятельность. В Париже организовывались регулярные казачьи выставки. Традиционным стало во Франции проведение войсковых казачьих праздников, на которых устраивались балы, выступали казачьи хоры и танцевальные коллективы[1,68-69].

Значительная часть чинов Кубанского и Атаманского военных училищ совмещала трудовую деятельность с учебой на высших курсах военного образования, по окончании которых несколько офицеров-казаков защитили диссертации по техническим и военным наукам[1,69-70].
Одной их эффективных форм работы с эмигрантской молодежью, сплачивающей тысячи молодых людей в единый союз, включающий в себя помимо военно-прикладной, спортивной подготовки и определенный политическо-идеологический аспект, стало Сокольское движение. Оно явилось своего рода базой «белого движения» в молодежной эмигрантской среде. В рядах соколов было много донских, кубанских, терских казаков, в том числе атаман Кубанского казачьего Войска В.Г. Науменко[4,579].  Большинство русских сокольнических организаций (до 30 обществ) располагалось в Югославии и охватывало в своем составе до 15% всех русских эмигрантов, живущих в этой стране[3].  Значительное впечатление на европейскую общественность произвел Всеславянский сокольский слет, прошедший в Белграде в 1930 г. Молодые, спортивно подготовленные юноши и девушки показывали свое искусство в индивидуальных и групповых гимнастических упражнениях, в военно-прикладных видах спорта. Форма юношей и девушек в своей цветовой гамме повторяла цвета российского национального флага, а на трехцветных бело-красно-синих знаменах был изображен св. Георгий Победоносец и парящий сокол. Слет широко освещался в эмигрантской печати и привлек внимание всего российского зарубежья. Местная пресса по этому поводу отмечала: «Русский успех был не только абсолютным, не только общепризнанном триумфом – в нем чувствовалось признание национальной России»[4,580].

Сокольские организации вели активную учебно-просветительскую и пропагандистскую работу. На занятиях в сокольских кружках и школах изучались не только гимнастические упражнения, но также читались лекции о событиях политической и культурной жизни в Советской России. Большой популярностью пользовался в среде молодежи «Сборник по изучению СССР», издававшийся пропагандистским  отделом просветительского комитета русских соколов в Югославии.

Хорошо зарекомендовали себя казаки в Финляндии. Высокую роль в сплочении, в поднятии «казачьего духа» на должную высоту здесь сыграл Ф.И. Елисеев – полковник Кубанского Казачьего войска, казак станицы Кавказской, писатель, человек замечательной судьбы. В Финляндии он организовал казачий хутор, а затем, в 1923 году, станицу в городе Фридрихсгамме. Полковник Ф.И. Елисеев своей выправкой, молодцеватостью, кипучей энергией служил для молодых казаков примером. Благодаря его стараниям, за короткий срок, казаки приобрели авторитет у местного населения. Г.А. Солодухин, кубанский казак Финляндской станицы, вспоминает: «Нас уважал весь город…»[9,65].  В станице полковника Елисеева действовал один из методов казачьей народной педагогики – воспитание примером, «делай как я». Атаман Елисеев, боевой, заслуженный офицер, был образцом для молодых казаков и в мирной жизни, где надо было также подчеркивать свое отличие от других, нести высоко звание казака. «Хлопцы, держите себя с достоинством. Покажи свою казачью выправку! Будь вежливым и делай уважение старшим. Покажи свое благородство, но будь гордым казаком и, где надо, дай отпор! Пусть видят во всем казака-молодца!.. Держитесь так всегда. Молодцы вы! И мне это приятно – знать и слышать все хорошее о вас!» – вспоминает Г.А. Солодухин слова атамана, обращенные к молодежи[9,65].  Быстро адаптировавшись к новой обстановке, казаки, в свободное от работы время, за короткий срок смогли под руководством Ф.И. Елисеева создать хороший кубанский хор, при котором выделялась танцевальная группа. Атаман лично научил молодежь «исполнять» «казачка» и «лезгинку». Через некоторое время востребовалось и джигитовка. «Елисеевцы» – группа «кубанских джигитов» – выступили со своими концертами более чем в 30 странах мира[4,580].  В образе Ф.И. Елисеева воплотились лучшие качества казачьего лидера (ата-мана – человека-отца-учителя). «К нашей чести, должен сказать, что мы его глубоко уважали, верили ему, слушались его, да и гордились им, как нашим батькой-атаманом…», – вспоминает Г.А. Солодухин[9,66].

Таким образом, эмигрантская судьба потребовала от казаков Юга России, покинувших Родину, быстрой адаптации к новой социально-экономической, политической, этнокультурной ситуации. Этому во многом способствовали ментальные стереотипы казачьего образа жизни: коллективизм, высокий личностный статус, трудолюбие, взаимопомощь, быстрая приспособляемость к изменяющимся обстоятельствам, стремление и сохранению своей культуры и традиций. Данные качества воспитывались у молодежи с детских лет, входили в сознание детей с «молоком матери», с наставлениями отцов и дедов. «Благодарю тебя, моя казачка-мать, что воспитала ты меня по казачьему и в мое сердце вложила – гордость, терпение, выносливость, смелость, способность и лихость казачью», – таков главный итог, который вынесли вместе с Г.А. Солодухиным десятки тысяч казаков, которым досталась эмигрантская жизнь и судьба[10].

Список использованной литературы

1.Казаки за границей. Март 1934 – март 1935. – София, 1935. – С. 84-85.
2. Казачьи думы. – София, 1923. – № 16. – С. 20.
3. Кадесников Н. Русское сокольство в Югославии // Часовой. – 1939. – № 236-237. – С. 32.
4. Цит. по: Корсакова Н.А. Сохранение историко-культурных традиций кубанским казачеством в эмиграции // Очерки традиционной культуры казачеств России / Под ред. Н.И. Бондаря. – Т. 2. – Краснодар, 2005. – С. 579.
5. Крымский кадетский корпус. Кадетская памятка, 1920-1925. – Сараево, 1925. – С. 12.
6. Первый Русский вел. Кн. Константина Константиновича кадетский корпус. Белая церковь. 1920 – 1944 – 1995. Седьмая юбилейная памятка // Издание объединения кадет российских кадетских корпусов за рубежом. – Нью-Йорк, 1997. – С. 30.
7. Ратушняк О.В., Худобородов А.П. Культурное наследие казачьей эмиграции // Очерки традиционной культуры казачеств России / Под общ. ред. Н.И. Бондаря. Т. 2. – Краснодар, 2005.
8. Русский кадетский корпус. Кадетская памятка. 1920-1925. Второй сборник Константиновского кружка. – Сараево, 1925.
9. Солодухин Г.А. Жизнь и судьба одного казака // Кубань. – 1991. – № 4.
10. Солодухин Г.А. Жизнь и судьба одного казака // Джигитовка казаков по Белу Свету / Науч.ред. Н.П. Стрелянов (Калабухов). – М., 2006. – С. 310.
11. Худобородов А.П. Российское казачество в эмиграции (1920-1945 гг.): социальные, военно-политические и культурные проблемы. Автореферат дисс… доктора истор. наук. – М., 1997. – С. 35-42.
12. Эйснер А.В. Путь в эмиграцию. Сербия. Прага // Русская эмиграция в Европе. 20 – 30-е годы XX века. – М., 1996. – С. 254.
13. ГАРФ. Ф.Р. 5826. Оп. 1. Д. 20. Л. 71.
14. ГАРФ. Ф.Р. 5826. Оп. 1. Д. 15. Л. 5-5а.
15. ГАРФ. Ф.Р. 5826. Оп. 1. Д. 15. Л. 5а.

 


Источник публикации: Современные гуманитарные исследования.-2009.-№1.-С.109-114.