Карта казачьих отделов ККВ
Версия для печати

«Несу родину в душе» – казачья лирика Н.Н. Туроверова

18.06.2013. Количество просмотров: 648

Романова Галина Михайловна
член Совета музея Кужорского станичного казачества


Начавшийся в конце 1980-х гг. процесс возрождения российского казачества вызвал повышенный интерес к его истории, ибо без знания истоков и сущности казачества нельзя осмыслить его место и роль в современных реалиях и программировать возможность его дальнейшего возрождения. В силу условий развития советской историографии некоторые проблемы отечественной истории оставались до определенного времени в тени. Одна из таких проблем – история пребывания казаков за рубежом, развитие культуры и сохранение ими нравственных ценностей.

Творческая интеллигенция с помощью печатных изданий стремилась поддержать национальное самосознание казаков. Среди них было немало талантливых писателей и поэтов. Большинство литературных произведений казаков-эмигрантов пронизывала тоска по Родине и вера в возвращение домой.

Блистательно творчество Николая Николаевича Туроверова. Он родился в станице Старочеркасская Области Войска Донского. Окончил реальное училище. Служил вольноопредяющимся в Лейб-гвардии Атаманском полку. Сдал экзамен на чин хорунжего. С 1916 г. участвовал в Первой мировой войне.

После Октября Н.Н. Туроверов вернулся на Дон и в отряде есаула Чернецова сражался с большевиками. Он участвовал в Ледяном походе, был четырежды ранен. В ноябре 1919 г. стал начальником пулеметной команды Атаманского полка, музей которого потом вывез во Францию. За несколько месяцев до исхода награжден Владимиром 4-й степени. На одном из последних пароходов врангелевской эвакуации в 1920 г. покинул Крым. Потом его строки, посвященные тем трагическим ноябрьским дням, долго цитировали, зачастую даже не зная автора:

Уходили мы из Крыма
Среди дыма и огня,
Я с кормы все время мимо
В своего стрелял коня.

Позже Н. Туроверов жил в Сербии, где работал лесорубом и мукомолом. Вскоре переехал в Париж. Работал грузчиком, учился в Сорбонне, на протяжении 37 лет служил в банке. В те же годы собирал книги, рукописи, гравюры по истории казачества. Н.Н. Туроверов основал в Париже Казачий музей, устраивал тематические выставки. Был председателем парижского Казачьего союза.

В годы Второй мировой войны воевал с немцами в Африке в составе 1-го кавалерийского полка французского Иностранного легиона, которому посвятил поэму «Легион». Вернувшись в Париж, опять работал в банке и активно участвовал в жизни белоэмигрантов – казаков. Создал «Кружок казаков-литераторов», возглавлял Казачий Союз, был главным хранителем уникальной библиотеки генерала Дмитрия Ознобишина.

Умер поэт Туроверов в 1972 г. и похоронен на знаменитом кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Первая книга Туроверова «Путь» вышла в 1928 г. Затем последовали четыре сборника – каждый под названием «Стихи» (1937, 1939, 1942, 1965). Печатался он также в «Перезвонах», «Возрождении», «России и славянстве», «Современнике», «Гранях», альманахе «Орион», «Новом журнале». Его стихи включены в послевоенные антологии – «На Западе», «Муза диаспоры», «Содружество». Основная тема Туроверова – казачество. В эмиграции его поэзия была очень популярна. «Это не только краевая, но и настоящая общерусская лирика», – писал о творчестве поэтаказака Ю. Терапиано. Однако в восприятии многих читателей, даже доброжелательных, он оставался именно «казачьим поэтом». «К генеральной линии русской (бывшей) литературы Туроверов, по-видимому, не принадлежит», – отмечал рецензент «Нового журнала». Модернистские течения не оставили своего следа на поэтике Туроверова. В его книгах преобладает обыкновенный четырехстопный ямб [1].

Поскольку имя этого человека на долгие десятилетия было вычеркнуто из русской литературы, его стихи переписывались в СССР тайно от руки. Во многих казачьих станицах и хуторах ходили легенды, что именно где-то тут то ли он жил, то ли останавливался вместе с казачьими отрядами во время гражданской войны. Поэт, сумевший с поразительной силой выразить тоску изгнания и трагедию казачества, почти уничтоженного после 1917 г., вернулся на Родину через двадцать лет после смерти, вернулся своими стихами. В России книга его стихов «Двадцатый год – прощай, Россия!» впервые вышла в 1999 г. [2].

Большую часть своей жизни Николай Николаевич Туроверов прожил в столице Франции, но в стихах поразительно точно, без единого лишнего слова, постоянно возвращался к родным краям, увидеть которые ему уже так и не было суждено.

И слез невольно сердце просит,
И я рыдать во сне готов,
Когда вновь слышу в спелом просе
Вечерний крик перепелов.

«Голгофа» Белого дела, осмысление новой роли, которую русским изгнанникам суждено было сыграть в двадцатом веке, воспоминания о пережитых днях, разрушивших и его собственную жизнь, и судьбы современников – вот основные темы стихов Н. Туроверова. Он смог выразить то, что терзало тысячи его соотечественников, мысли и чувства бывших подданных Российской империи, ставших эмигрантами. Их основным смыслом жизни становились воспоминания.

Что теперь мы можем и что смеем,
Полюбив спокойную страну,
Незаметно, медленно стареем
В европейском ласковом плену.

Популярность Н. Туроверова была необычайна, особенно в военных и казачьих кругах русского зарубежья. В эмиграции он был тем, кем были для своих современников Есенин или Высоцкий – настоящим народным поэтом.

«Глубина чувства и мысли, штриховая образность, реальность, скупая сжатость слов и звучность его стихов, как бы кровно вырываются из сердца, любящего и знающего казачий быт… Николай Николаевич начал читать свои стихи… Окончено. Минутная тишина, тишина забытья и дружный взрыв аплодисментов. А потом совершенно незнакомые люди, видевшие впервые Туроверова, шли к нему, жали руку, со слезами на глазах целовали его. Крепкая любовь казака к своему родному краю, так легко совмещавшаяся со служением России, не всегда и не всем, неказакам, понятная, казалось, была понята всеми, заразила своей силой, объединила всех». Так писал о выступлении Туроверова его друг, знаменитый поэт «русского» Парижа Владимир Смоленский. Стихи Туроверова появлялись в казачьих газетах и журналах, их переписывали и читали на русских военных и литературных вечерах повсюду, где жили изгнанники из России – Аргентине и Алжире, США и Сербии и, конечно, Франции, в которой он прожил пятьдесят два года. Страна, для которой он нашел потрясающие слова.

Лучшие тебе я отдал годы,
Все тебе доверил, не тая –
Франция, страна моей свободы
Мачеха веселая моя.

Но, кроме своего поэтического таланта, которым он согрел многих людей, Туроверов был еще и историком, и издателем, и организатором выставок. И сегодня специалисты считают его одним из лучших знатоков казачьей иконографии и русского портрета. Если в Париже открывались выставки: «Казаки», «Суворов», «1812 год», «Лермонтов», то не было никаких сомнений – за ними стоял этот невысокий, плотный человек – великий поэт казачества.

Именно Николай Николаевич сделал все, чтобы сохранился музей его родного Лейб-гвардии Атаманского полка, вывезенный казаками в Париж. Он был главным хранителем уникальной библиотеки генерала Дмитрия Ознобишина, публиковал статьи по истории казачества и русской военной славы, правдами и неправдами доставал средства, чтобы выкупить очередную русскую военную реликвию, появившуюся на какой-нибудь парижской «барахолке».

«Казачий альманах», «Русская военная старина», календари – чем только не занимался Н. Туроверов. Это вообще довольно сложно представить – все потеряно, вокруг – чужая речь, нищета, а он готовит очередную выставку или очередное заседание кружка казаков-литераторов, не давая окружающим опускать руки, заряжая своих товарищей энергией и силой, которая помогала им жить.

Искать я буду терпеливо
Следы казачьей старины:
В пыли станичного архива,
В курганах древней целины.
В камнях черкасского раската,
На приазовских островах,
В клинке старинного булата,
В могильных знаках и словах, – писал поэт.

В его стихах была подлинная, глубокая ностальгия, та, которой так не хватает сегодняшним «псевдобелогвардейским» бардам. Но строки Туроверова, даже самые трагические, одновременно дарили надежду.

Помнишь вьюжный день на Перекопе,
Мертвый конь, разбитые ножны…
Много лет живя с тобой в Европе,
Ничего забыть мы не должны.

Судьба Николая Туроверова была очень похожа на судьбы сотен тысяч людей, раздавленных «Красным колесом». Мать и отец происходили из старинных казачьих фамилий. Отец, тоже Николай Николаевич, был судебным следователем, о матери известно очень мало. Ее звали Анна Николаевна Александрова. Оба они сгинули то ли в лагерях, то ли в ссылке. Туроверов долго не имел о них никаких известий, но память о матери не оставляла его до конца дней.

И скажет негромко и сухо,
Что здесь мне нельзя ночевать,
В лохмотьях босая старуха
Меня не узнавшая мать.

Зато всю жизнь во Франции рядом с ним был младший брат Александр, Шура. Вдова Александра Николаевича, Ирина Ивановна Туроверова сделала все, чтобы стихи брата ее мужа наконец-то были изданы в России. После выхода фильма «Никита Михалков. Русский выбор», где одна из серий почти целиком посвящена Туроверову, о «казачьем Есенине» узнали миллионы людей. Письма в Фонд культуры на имя Михалкова приходят сотнями. И почти везде одна просьба – рассказать как можно больше об этом замечательном поэте.

Известно, что на борт одного из последних пароходов, увозивших с родины эмигрантов, Туроверов поднялся вместе с женой, красавицей-казачкой Юлией Александровной Грековой. Вместе они были до 1950 г., до ее кончины. Тоска о потере жены не оставляла поэта до конца его жизни.

Все тот же воздух, солнце… О простом,
О самом главном: о свидании с милой
Поет мне ветер над ее крестом,
Моей уже намеченной могилой.

Поразительно просто он сумел сказать о самом главном. Сказать так, что перехватывает горло.

Пора, мой старый друг, пора,
Мы зажились с тобою оба,
И пожилые юнкера
Стоят навытяжку у гроба.

И сегодня можно утверждать, что творчеству Туроверова, который до конца своей жизни так и остался донским казаком, предстоит долгая и успешная жизнь в России.

Но в разлуке с тобой не прощаюсь,
Мой далекий отеческий дом, –
Перед Господом не постесняюсь
Называться донским казаком.

Произведения Николая Туроверова оставляют у читателя чувства необыкновенной свежести, строя и силы, крепости изображения, почти материального ощущения вещей. Он прозрачными и смелыми казацкими глазами смотрит на мир, и его степная донская душа своеобразной мощью сочетается с ясным, пушкинским чувством вселенной [4].

«Стих Туроверова скупой и точный, в духе пушкинской традиции… Он зорок и умеет виденное сжато и верно изобразить. С той же четкостью, с которой он видит и изображает родную Донскую область, умеет он передать и впечатление от чужих земель, по которым ему пришлось скитаться в изгнании...» [5].

«Его стихи полны точных и метких определений. Он не устает описывать свои родные донские степи, вспоминать свою суровую «жестокую юность с тускловатым блеском погона на хрупких, на детских плечах», но рассказы с размышлениями его никогда не сбиваются на исповедь. Стихи ясны и просты хорошей, неподдельной прямотой, лишенной нарочитого упрощения» [6]. Так писали о поэте те, для которых русское слово стало делом жизни. Знаменитый певец «белых мальчиков», блистательный и, к сожалению, полузабытый исторический беллетрист Иван Лукаш, исследователь поэзии и прозы литературовед Глеб Струве и «метр» Олимпа «русского» литературного Парижа Георгий Адамович. Что ж говорить о других многочисленных статьях в казачьих и военных изданиях, о тысячах бывших участников «казачьей лавы» гражданской войны и солдатах, и офицерах Белой армии, вешавших на стены своих убогих эмигрантских жилищ портреты Н. Туроверова и переписывавшие его стихи от руки. Стихи казака Области Войска Донского, с потрясающей силой сумевшего выразить в своих строках и тоску по оставленной земле, и всю трагедию изгнания.

Как счастлив я, когда приснится
Мне ласка нежная отца
Моя далекая станица
У быстроводного Донца...
И слез невольно сердце просит
И я рыдать во сне готов,
Когда вновь слышу в спелом просе
Вечерний крик перепело

Он действительно был очень прост и ясен и находил такие слова, которые никто другой, кроме него, подобрать не мог:

Все иссякнет – и нежность, и злоба
Все забудем, что помнить должны,
И останется с нами до гроба
Только имя забытой страны.

Признанием таланта Н. Туроверова стало включение его автобиографии и произведений в антологию поэзии русского зарубежья, составленную Татьяной Фесенко и вышедшую в 1968 г. в Вашингтоне. Сам Туроверов написал о себе весьма коротко и скромно, сообщив, что является казаком Старого Города («Древняя Черкасская столица – город мой на низком берегу, – напишет он позже») « и что «... успел поучаствовать в трех войнах, застав первую мировую» [7. С. 549].

При всей огромной популярности среди русских читателей за пределами СССР за железный занавес стихи Туроверова, на первый взгляд, простые и понятные, к советским читателям в списках «самиздата» доходили мало. Тем неожиданнее стало открытие этого мощного таланта в период перестройки. Его книги, изданные в России, мгновенно исчезали с прилавков. Исполнение стихов «казачьего Есенина», «парижского Бояна» (так называли Туроверова в эмигрантской критике) по радио и телевидению вызывало потоки писем. Туроверов обрел, в конце концов, славу и на своей Родине, которую он так любил, но куда так и не смог вернуться.

Я помню улицы глухие
Одноэтажные дома,
Ах, только с именем «Россия»
Понятно слово мне «зима».

В настоящее время предстоит новое, более глубокое познание Россией одного из своих поэтов, волею судеб заброшенном на чужбину, но пронесшем любовь к родине на протяжении всей жизни.

Над весенней водой, над затонами,
Над простором казачьей земли,
Точно войско Донское – колоннами
Пролетали вчера журавли.
Пролетая, печально курлыкали
Был далек их подоблачный шлях,
Горемыками горе размыкали
Казаки в чужедальних краях.

Поэзия Туроверова близка и понятна не только людям, пережившим «лихолетья», но и молодежи. Юная исследовательница из города Каменск-Шахтинска, ученица казачьей школы №2 Евгения Скидаченко нашла первое стихотворение, Николая Туроверова, тогда еще ученика Каменского реального училища «1915 год»:

Я верю в жизни обновленье,
И в царство правды и любви,
Непрочен мир наш озлобленья,
Мир, утопающий в крови [8].
Через много лет этот реалист напишет (правда, уже по-французски):
И растет, и ждет ли наша смена,
Чтобы вновь в февральскую пургу,
Дети шли в сугробах по колена
Умирать на розовом снегу.

В свое далекое детство, на свою малую родину – утопающую в зелени станицу Каменскую, поэт будет постоянно возвращаться в своих произведениях, вновь и вновь переживая трагедию революции и гражданской войны, утрату родных и близких.

Встает за могилой могила,
Темнеет калмыцкая твердь,
И где-то правее Корнилов,
В метелях идущий на смерть.

Этой трагедии он посвятит не только поэтические произведения, но и очерк «Гибель Чернецова. Памяти белых партизан», в котором с потрясающей ясностью и четкостью нарисовал картины тех дней: «Начался бой. Наша пушка едва успела раз выстрелить, как была подбита, в двуколку угодило сразу две гранаты, и я видел, как в дыму разрыва мелькнули юбки сестер. Батарея ... била прямой наводкой, не жалея снарядов, и через десять минут трудно было разобрать нашу жалкую цепь в черном дыму разрывов» [9. С. 281]. Впоследствии на страницах известного казачьего журнала «Станица» появилась серия его очерков: «Платов и его английские изображения», «Дочь Платова», «Казачий сказ о Суворове», «Казаки в изображении иностранных художников».

Перу Н. Туроверова принадлежит и поэма «Новочеркасск», впоследствии несколько раз переиздаваемая. Его произведения издавались во Франции, Болгарии, США, Финляндии. Во всю мощь гигантского темперамента и работоспособности развернулся талант Туроверова как историка и собирателя исторических реликвий. Он знал «одну, но пламенную страсть» – историю казачества и спасение реликвий отечественной воинской славы.

Поэт был, по-видимому, первым специалистом по казачьей иконографии, великолепно зная историю гравюр и русского портрета. Благодаря Николаю Николаевичу в Париже прошло множество выставок. Огромную роль в судьбе Туроверова сыграло знакомство с генералом Дмитрием Ивановичем Ознобишиным, бывшим адъютантом герцога Лихтенбергского, а потом помощником военного атташе России во Франции, которому удалось вывезти из России уникальную огромную библиотеку его деда, известного литератора пушкинской поры. Именно Туроверов стал главным хранителем этого собрания и опубликовал блестящий библиографический обзор «Книжное собрание Д.И. Ознобишина и его суворовский отдел» в одном из самых престижных альманахов, посвященных издательскому делу [10].

Николай Николаевич очень много сил отдавал сохранению архива родного Атаманского полка. Именно он сумел спасти собрание атаманцев, будучи восемь лет главным редактором «Вестника Общества Атаманцев» и руководителем «Общества Любителей Русской военной старины».

Но главным делом Н.Н. Туроверова всегда оставалась поэзия, которую высоко оценивали критики разных направлений. Строгий Ходасевич, которому тематика Туроверова, скорей всего, не была особенно близка, называл его стихи «вполне добротными» [11]. Парижский поэт – казак Владимир Смоленский писал: «Туроверов прямой наследник Пушкина», уточнив, однако, что речь идет «о стиле, а не о силе таланта» [12. С. 56].

Оригинальной была реакция замечательного поэта и прозаика Вадима Андреева на произведения Туроверова. «Если б Туроверов, одаренный очень редкой способностью в наши дни свободно и легко писать стихи, – пишет, как на коньках катается – был менее самоуверен и меньше выставлял напоказ свою казачью удаль» [13. С. 303]. Здесь, скорей всего, проявилось некоторое скептическое отношение интеллектуальной русской эмигрантской критики к этому мощному таланту.

В годы Второй мировой войны Туроверов создал свои знаменитые произведения «России» и «Товарищ», которые, невзирая на опасность, читал на русских литературных вечерах:

Тебе не страшны голод и пожар,
Тебе всего уже пришлось отведать
И новому ль нашествию татар
Торжествовать конечную победу?

А в балладе «Товарищ» он обращался к казаку из «червонного казачества», к неизвестному противнику, с которым вместе теперь рассчитывал создавать новую Россию.

С тобой, мой враг, под кличкою – товарищ
Встречались мы, наверное, не раз,
Меня Господь спасал среди пожарищ
Да и тебя Господь не там ли спас?

После войны он уже много болел, но продолжал работать, писать исторические статьи. В последнее время его особенно занимал Суворов. Планов было много, но им уже не суждено было сбыться. 23 сентября 1972 г. «Общество ревнителей русской военной старины» с глубоким прискорбием известило о кончине «одного из основателей общества, подъесаула Лейб-гвардии Атаманского Его Императорского Высочества наследника цесаревича полка Николая Николаевича Туроверова, талантливого поэта и доблестного воина» [14. C. 2]. Некрологи и статьи о поэте появились во множестве русских зарубежных изданий.

В наши дни публикации и статьи о творчестве Туроверова в России и на Украине составили несколько сотен. Особенно необходимо отметить работы Константина Николаевича Хохульникова, опубликовавшего в Ростове-на-Дону тщательно подготовленные книги стихов и исторической прозы «казачьего Есенина» [15. C. 2].


Примечания:


1. Словарь поэтов русского зарубежья. СПб., 1999.
2. Туроверов Н. Двадцатый год – прощай Россия. М., 1999.
3. Леонидов В. Николай Туроверов – Режим доступа: http://www.rusedina.org
4. Лукаш И. Стихи Туроверова // Возрождение. 1937. № 4096.
5. Струве Г. Русская литература в изгнании. Париж, 1984.
6. Адамович Г. Литературные заметки // Последние новости. 1937. 28 октября.
7. Содружество. Из современной поэзии русского зарубежья. Вашингтон, 1966.
8. К свету: Журнал учащихся станицы Каменской области Войска Донского. 1914. № 1.
9. Адамович Г. Рецензия на кн. Н. Туроверова «Путь» // Звено. 1928. №5.
10. Туроверов Н. Книжное собрание Д.И. Ознобишина и его суворовский отдел// Временник Общества друзей русской книги. 1939. № 4.
11. Ходасевич В. Литературная неделя // Возрождение. 1938. 20 июня.
12. Смоленский В. Туроверов // Станица. 1939. № 30.
13. Осокин С. (Псевдоним В. Андреева) // Рецензия на кн. Н. Туроверова «Стихи» // Русские записки. 1939. N 30.
14. Военно-исторический вестник. Париж. 1972. № 40.
15. Туроверов Н. Горечь задонской полыни. Ростов н/Д., 2006; Туроверов Н. Бурей растревоженная степь. Ростов н/Д., 2008.


Вопросы казачьей истории и культуры: Выпуск 8 / М.Е. Галецкий, Н.Н. Денисова, Г.Б. Луганская; Кубанская ассоциация «Региональный фестиваль казачьей культуры»; отдел славяно-адыгских культурных свя-зей Адыгейского республиканского института гуманитарных исследова¬ний им. Т. Керашева. – Майкоп: Изд-во «Магарин О.Г.», 2012. – 220 с.

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Назад в раздел: Галерея славы казачьей Кубани // Литераторы

Рейтинг@Mail.ru