Карта казачьих отделов ККВ
Версия для печати

«Поэт трех народов». Слово об Олексе Кирии

08.07.2013. Количество просмотров: 311

В.К. Чумаченко,
кандидат филологических наук,
профессор КГУКИ


Олексу Кирия в конце его жизненного пути по праву называли «старейшим поэтом Кубани». Он был той связующей нитью, которая соединяла дореволюционный и советский периоды литературного развития края. А еще его называли «поэтом трех народов»: в его творчестве причудливо переплелись три северокавказские литературы – русская, украинская, адыгейская.

Сохранилось несколько жизнеописаний Алексея Андреевича Кирия, сделанных им собственноручно в разные годы. И всегда рассказ о жизни он начинает с описания трудного детства, беспросветной нужды, царившей в отеческом доме. Украинское крестьянство издавна страдало от нехватки плодородной земли, голод гнал лучших его представителей на освоение Кубани, Дальнего Востока и Сибири, Канады, Южной Америки и Австралии. Кубанцем в первом поколении было суждено стать и Олексе. Вот как он рассказывает об этом в одном неопубликованном автобиографическом наброске:

«Родился я в 1889 году 11 февраля в селе Крупичполь Борзенского уезда Черниговской губернии. Отец мой, бедный крестьянин-хлебороб, имел пять детей. Родные мои батрачили. С раннего детства пришлось ходить на заработки и мне. Учиться я начал еще дома: мать учила. Потом пошел в сельскую школу, которую закончил двенадцати лет. После этого меня отдали в городе Нежине в магазин "мальчиком". Там я проработал 1902–1903-й годы, потом был уволен как лишний. Приехал домой, а там бедность и нужда. Думали-думали отец и мать, как поступить со мной, и решили отправить меня в село Парафиевку, где я поступил рабочим на сахарный завод пана Харитоненко. Много пришлось мне испытать там нужды и незаслуженных обид. В 1906 году я выехал на Кубань в город Екатеринодар, куда почти каждое лето ходил на заработки мой отец. Долго искал я работы и наконец поступил в архив Окружного суда переписчиком» [1].

Так семнадцатилетний юноша обосновался в Екатеринодаре и обрел здесь свою вторую родину. Но тоска по оставленному селу, родному Крупичполю, еще долго томила хлопца в «шумливом, неприветливом городе». Хотелось кому-нибудь рассказать о волновавших его чувствах. Из глубины души рвались наружу и сладостно томили поэтические строки. Не сразу решился он перенести их на бумагу, тем более – показать знакомым.

Я ніколи не забуду,
Доки маю мрії,
Хатки білі малесенькі,
Гаї чарівниї.
Луки, поле та городи,
Садки мої милі.
І квітоньки,
Що під тином
Навколо пахтілі…

Служба в суде оставляла много свободного времени. Ощущая потребность в учебе, в расширении кругозора, Олекса пристрастился к чтению. Среди книг, взятых в недавно открывшейся городской библиотеке им. А.С. Пушкина, где директорствовал украинский писатель Гаврила Доброскок, всё чаще преобладали поэтические сборники. А начало личной библиотечки положил купленный на Красной в магазине Галаджианца томик виршей Тараса Григорьевича Шевченко.

Увлекает юного чиновника и театр. Особенно гастроли украинских трупп: с ранней весны до поздней осени сменяли они одна другую, найдя в столице Кубанского казачества преданную и благодарную публику. Скоро эти два увлечения – поэзия и театр – станут судьбой Олексы, во многом определят его духовное развитие.

Говоря о молодости, писатель еще не раз скажет о бытовой скудности и угнетенности духа. Но взгляните на фотографии того времени. На них красивый, исполненный внутренней гармонии, вполне раскрепощенный молодой человек. Тогда у него не было собственного жилья, и в убогой каморке на стенном крюке сиротливо висел потёртый костюм. А у кого из большинства его сверстников, мечтавших о славном будущем, было больше? Зато какие прекрасные слова о любви нашептывали ему тёмные южные ночи – когда в компании таких же заядлых театралов-любителей он возвращался домой, «под мрачные своды» казачьей мазанки!

Его первые стихи опубликовала газета «Кубанский курьер», охотно предоставлявшая свои страницы украинским авторам. 19 июня 1909 года там появилась басня «Розумний» («В селі біля ставка...»). Вскоре на начинающего поэта обратила внимание и украинофильствующая «Новая Заря». Через два месяца она растиражировала его лирическое стихотворение «Я ніколи не забуду, доки маю мрії...» (17 сент., № 870). Оба издания, словно соревнуясь в борьбе за молодого и перспективного автора, печатают его всё новые и новые поэтические произведений. «Думи» («Думи мої, голубоньки...»), «В моєму садочку листки вже опали...», «Рідний край»… Появляются и первые псевдонимы: Олекса Карій, Олекса Кир-ій, О. Крупичпольский.

Публикации принесли не только радость, но и горечь: поссорился с первым своим литературным наставником. Им был хорошо известный екатеринодарцам поэт Яков Васильевич Жарко. Печатался он и под псевдонимами Лёва Колючка и Пан Шпилька. «Это был старый буржуазный поэт, самолюбивый и неискренний», – говорит о нём автор воспоминаний. Характеристика не совсем справедливая. Яков Васильевич осел в Екатеринодаре двумя годами раньше Олексы, в 1904 году. К тому времени он уже был автором трёх книг поэзии и прозы, сборника басен. Позади остались революционное прошлое, скитания с украинской театральной труппой по городам России, скупые строки рецензентов, отмечавших его выступление в характерных ролях. В столице Кубани ко времени их разрыва с Олексой уже вышли понравившиеся кубанцам «Пісні» и несколько просветительских брошюр. Почувствовав в молодом поэте соперника, Жарко просто обиделся – это нередко случается в литературном мире, и, собрав в пакет подаренные учеником газеты с первыми стихами, поздравительные открытки и прочую мелочь, отправил их по месту службы Олексы с запиской: «Господин Кирий! Ввиду того неуважения, которое Вы оказали мне, возвращаю ваше вам и прошу вас возвратить мне мое. Навеки выбрасываю вас из души и сердца. Яков Жарко».

Олекса же поначалу и не думал становиться поэтом! Его влёк театр. Вот почему отдельным изданием вышли не стихи, а его первое драматургическое сочинение – драма «Сибиряки» [2]. Сам автор так рассказывает об обстоятельствах её появления в неопубликованном автобиографическом наброске «З мого життя», написанном по просьбе историка украинской литературы Миколы Плевако: «Мне 18 лет. Пишу пьесу под названием "Сібіряки, або вірна пара". Это была первая работа на моей литературной ниве. Написав эту небольшую пьесу, я не вышел за рамки того общего шаблона множества украинских пьес: село, любовь, убийство, Сибирь, каторга – вот главные мотивы пьесы. Но я был счастлив» [3].

19 апреля 1909 года пьеса была дозволена к постановке Главным управлением по делам печати. Впервые поставлена 26 декабря 1911 года в здании Выселковского иногороднего училища местными любителями драматического искусства с участием автора, который играл роль Тимоша. А тогда, в 1909-м, она разлетелась по станицам в виде небольшой книжечки, изданной на средства Кирия. Сам он вряд ли осилил бы это мероприятие. «Единственными советчиками в этом деле были два приятеля мои, – рассказывал он гораздо позднее во втором письме уже упомянутому М. Плевако, – наборщики из типографии "Основа", где печаталась газета "Кубанский курьер", такие же парни, как и я, это: Дмитро Мокроус и Петро Тарабановский. Все мы играли в украинском любительском кружке, и вот я написал пьесу, а они набрали ее в типографии, и так явилась пьеса "Сибиряки" в свет» [4]. На выход пьесы кубанского автора откликнулась – правда, всего лишь несколькими строками – авторитетная киевская газета «Рада» [5].

Охватившая начинающего драматурга эйфория подвигла его на написание еще одной пьесы, однако печатать ее он не стал: посчитал не очень удавшейся. Зато решил попробовать свои силы на ниве театральной критики. Писать решил о любимом всеми екатеринодарцами украинском театре. Однако ему удалось осветить лишь летние гастроли 1914 года труппы С.А. Глазуненко. Заметки посвящались постановкам традиционного классического репертуара – пьес «Недолюдки», «Безталанна», «Лимеривна», «Вий», «Запорожец за Дунаем» [6]… Написаны рецензии легко и со вкусом. Но среди читателей по их поводу возникли нешуточные споры. Дело в том, что писались и печатались они на украинском языке. Одни говорили, что это хорошо, другие не соглашались, утверждая, что лучше бы писать по-русски, так как не все читатели понимают украинский язык и потому не могут понять «действительной оценки игры артистов». На стороне автора были редактор «Кубанского курьера» М.З. Финкельштейн и секретарь редакции Л.С. Ямпольский (Надеждин). Конец делу положил военный цензор Л.Т. Соколов, предложивший однажды рассыпать набор уже подготовленной к печати театральной рубрики. Очевидно, его жесткость объясняется законами военного времени – уже третий месяц бушевала Первая мировая война. Одним из противников России в ней была Австро-Венгрия, бои шли и на территории входившей в ее состав украинской Галиции. Огорченный рецензент навсегда забросил это занятие, всецело отдавшись поэзии.

Увлечение театром помогло Олексе найти свою вторую половину – женщину, которую он до конца жизни любил безмерно и которой посвящал все свои стихи. Прасковья Михайловна Кирий (урожденная Чеботарева) родилась 30 октября 1889 года в селе Лопуше Трубчевского уезда Орловской губернии в семье крестьянина, ушедшего на заработки в шахтёрский Донбасс. Когда мать умерла от холеры, отец назад не вернулся, и добрые люди отвезли девочку в Трубчевский сиротский приют. Здесь ее научили читать и писать. А также шить и вышивать, вязать, работать на огороде… Пришло время поступать в гимназию. Воспитанниц приюта туда принимали, но нужно было приобрести гимназическую форму, а денег на неё не было. Помог богатый купец, отец барышни, которую Прасковья взялась готовить к экзаменам.

Училась сиротка хорошо. Иногда её приглашали в качестве бесплатного репетитора в богатые дома, после занятий оставляли пообедать. Гимназию она окончила с золотой медалью. Потом долго собирала деньги на дорогу в Екатеринодар, к тётке. Жала рожь у зажиточных крестьян. Двадцать копеек в день... В 1908 году девушка оказалась всё же в казачьей столице. Тетки в городе не застала. Приютили чужие люди. А на работу устроилась учительницей. В комнатушке, которую она занимала, имелись лишь небольшой стол, застеленный газетой. На нём лежали томики стихов, взятые в библиотеке. Стул и кровать, застеленная старым байковым одеялом… В эту коморку она возвращалась поздно вечером: после работы бежала на репетиции любительского драматического кружка, руководил им банковский служащий Иван Тарасович Семенихин.

Однажды (это было в 1909 году) на репетицию пришел молодой человек вдохновенной наружности. Семенихин представил ей незнакомца. Это был писарь окружного суда Олекса Кирий. Он был уже известен как местный украинский поэт и драматург. Вечер знакомства закончился долгим провожанием по тёмным екатеринодарским улицам. Олекса и Прасковья по очереди рассказывали друг другу о своей жизни – будто предчувствовали, что скоро две судьбы сольются в одну общую. Через десять дней молодые поженились. Поэт перевёз к молодой супруге скромный сундучок – в нём пара белья, полотенце да старые носки. Прасковья вытянула из-под кровати чемоданчик, в котором лежали её единственное платье, сорочка и штопаные чулки. Вместе от души посмеялись они над общим богатством. Но искренне чувствовали себя счастливыми. Наняли квартиру на Дубинке. За пятьдесят копеек молодожёны купили этажерку для книг, за рубль – большую бронзовую лампу. Выписали «Библиотеку самообразования». С тем и зажили. Мечтали о сыне, которого решили назвать обязательно Алексеем. Чтобы в семье был Алексей Второй…

Олекса писал стихи, Прасковья перепечатывала их на машинке. Относила в редакцию, получала после публикации гонорар. Незаметно для себя освоила и горячо полюбила украинский язык. Мужу доверяла всё самое сокровенное. Лишь одну тайну не спешила открыть любимому. Тайком стала переводить его стихи на русский. Эти переводы и поныне остаются неопубликованными.

Дебютный сборник стихов Олексы Кирия «Рідна нива» вышел 1 сентября 1910 года в екатеринодарской друкарне – типографии «Основа». В той самой, где печатался «Кубанский курьер», благодаря неожиданному для них меценатству культурного земляка Василия Прокофьевича Донченко. Когда-то он начинал «мальчиком» в магазине Богарсуковых, теперь держал большой мануфактурный магазин.

Единственный экземпляр той книги мне удалось обнаружить в Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге. Скромная, в 24 странички, тетрадь. Обложку пронзает высокий полевой цветок… Это украшение призвано было настроить читателя на лирический лад, на восприятие тонких душевных переживаний, отлитых в чеканную форму небольших по объему стихов, посвященных родному краю, матери, отцу, любимой женщине… А также «Моєму вчителю Я.В. Жарко» («Ти дав мені арфу…»). Неожиданный разрыв с ним бередил впечатлительную душу поэта.

Чувствовалось еще одно неназванное, но ощутимое влияние, которое тогда испытывал на себе молодой стихотворец. Как и его учитель Я.В. Жарко, он не стеснялся в отдельных своих строчках подражать музе бессмертного Тараса Шевченко. Особенно, когда обращался к жанру думы:

Думи мої, голубоньки,
Думи мої, квіти,
З вами мої сизокрилі
Ще бажаю жити.
З вами жить мені не сумно,
Я плачу й співаю;
Вами, думи мої вірні,
Серце розважаю.

…Отполыхали пожары Гражданской войны. Начало двадцатых ознаменовалось заметным подъёмом украинского литературного движения на Кубани. В Краснодаре и окрестных станицах (Старокорсунской, Полтавской) зарождаются литературные кружки «початковцев» (начинающих), издававшие крохотные машинописные журналы. Молодые поэты искали стиль эпохи, придавая своему поэтическому голосу созвучные ей, как им казалось, металлические нотки. Им уже не по пути с поэтами старой поэтической школы, но они пока еще терпят в своих рядах Олексу Кирия: дорожат единственным профессиональным литератором, который может в случае необходимости дать добрый совет. Член украинской секции Краснодарской ассоциации пролетарских писателей Вера Коржевская рассказывала сыну: после шумных поэтических собраний шли они всей толпой по Красной, по традиции провожали домой супругов Кирий. Своеобразная дань уважения старейшине местного поэтического цеха [7].

В двадцать шестом году Олексе Кирию удается издать свою лучшую поэтическую книгу – «Збірка поезій» [8]. Вышла она с предисловием местного украиноведа М.А. Садиленко. Словно предчувствуя надвигающуюся на автора беду, он особо отметил черту, которая ярко пробивается во всех произведениях поэта. Черта эта – «необыкновенная любовь и преданность украинскому селу, тёмным, затурканным, изувеченным жизнью и бедами селянам».

Увы, этого было недостаточно. Создающаяся по жёстким идеологическим лекалам новая советская литература готова была взять крестьянских поэтов разве что в «попутчики». Не помогла и зародившаяся уже в те годы хитрость открывать книгу «паровозиками» – стихами о Ленине, партии и революции.

Впрочем, вначале критика осталась безучастной к новинке. Но в 1930 году альманах «Ленинским шляхом», издававшийся Краснодарской ассоциацией пролетарских писателей, заклеймил-таки поэта устами начинающего критика Ивана Тахненко. В своем «критическом опыте» «К вопросу о поэзии на Кубани» [9] он называет Олексу Кирия очень «плодючим» (плодовитым) – в смысле количества производимой им поэтической продукции, но со стороны содержания обнаруживает у него множество ошибок. «Они, – по его мнению, – являются результатом того, что т. Кирий практического участия в революции не принимал, стоял в стороне от событий, которые и преобразовывают человека на новый лад; да и сейчас он пребывает в каком-то одиночестве».

Обращаясь к анализу стихотворений, молодой критик обвиняет поэта в том, что тот «все рассматривает через американскую призму, тем самым затемняя действительность, затуманивая головы современным читателям». Особенно его возмущают лирические стихи. «Это что же, батраку больше нечего делать, как ходить к речке и играть на сопилке?» [10], – иронизирует он. А потом со всей своей молодецкой силой обрушивается на стихотворение «Подсолнух»: «Это теперь, когда посевов больше, чем до войны? Когда на Кубани вся степь коллективная и не осталось ни одного шматка незасеянного, а у т. Кирия серая степь и только один подсолнух желтеет?» И далее бескомпромиссный вывод: «С такими пятилетку не выполнить и за 50 лет».

Поэт и сам чувствует некоторую несозвучность своей лиры пролетарской литературе. Но он готов исправиться. И в 1931 году выпускает сборник «У ногу з днями». Однако попытка заменить в репертуаре нежные трели сопилки на барабанную дробь социалистических менестрелей оказалась неудачной. В новом амплуа он оказался и неорганичным, и неубедительным. Рапповская критика обвиняет его в попытках примазаться к новой власти.

А тут и новая беда! В декабре 1932 года постановлением ЦК ВКП(б) на Кубани был запрещён украинский язык, объявленный оружием контрреволюции в её борьбе против советской власти. Знаменитый украинский писатель Василь Барка вспоминал на склоне лет: «Около здания пожарной команды напротив собора Св. Екатерины встретился поэт Олекса Кирий, сказал, что хочет поговорить со мной о важном деле. Никакой надежды на возобновление украинской литературы нет, заверил он. Это конец – навсегда. Необходимо срочно переходить на русский язык. Откроются возможности для дальнейших публикаций. Вот он по-русски уже пишет эпическую поэму «Адыгиада», и первая часть её уже принята к публикации» [11].

Адыгская тема – особая глава в жизни и творчестве Олексы Кирия. Конечно, пришел он к ней не в горестные дни погрома украинской культуры Кубани, а исподволь набираясь соответствующих познаний и впечатлений. Этому способствовали многолетняя работа в Адыгейском областном суде и крепкая дружба, связавшая его с деятелями горской культуры, прежде всего с Ибрагимом Цеем. Побратимские отношения реализовались сначала в ряде переводов стихов О. Кирия на адыгский язык. Они были опубликованы в первых национальных литературно-художественных альманахах и сборниках адыгов [12]. Поэт также пробует перевести на украинский язык творения своего друга [13], но подлинный успех принесли ему переложения из адыгского фольклора.

Первая подборка появилась в знаменитом харьковском журнале «Східний Світ» в 1928 году [14]. Дебют оказался столь успешным, что автору порекомендовали подготовить отдельную книгу. Она вышла в 1932 году в Харькове с предисловием классика адыгейской литературы Т. Керашева и под редакцией Максима Рыльского [15]. Не знаю, когда и какая причина привела к опале этой книги, но десятилетия спустя, на исходе советской власти, я обнаружил ее единственный экземпляр в спецхране Ленинской библиотеки, где томились в заточении репрессированные советской цензурой издания. А тогда, на волне успеха, он перевел эти песни и на русский язык. В частном архиве сохранился издательский экземпляр рукописи с резолюцией П.К. Иншакова, тогда редактора краевого книгоиздательства: «В печать. 28.V.41 г.». Стремясь закрепить успех, Кирий переводит на украинский язык народные песни аварцев, чеченцев, лакцев и кумыков. Очевидно, осуществиться этому проекту помешала все та же война (рукопись также сохранилась).

…Несколько слов скажем и о большой эпической поэме «Адыге» («Адыгиаде», как назвал её Василь Барка), работе над которой О. Кирий отдал почти два десятилетия кропотливого труда. Первая часть поэмы вышла в 1941 году, вторая – в 1948-м. Эта грандиозная попытка показать исторический путь адыгского народа на протяжении последних столетий могла бы быть успешной, если бы мы не жили в стране, где регулярно переписывается история, в том числе история кавказских народов. Иной, чем описана в книге О. Кирия, видится она сегодня современным адыгским ученым. Вот почему все попытки учительницы, энтузиаста-краеведа из аула Афипсип Миры Меретуковой переиздать эту книгу в Майкопе успехом не увенчались. Тем не менее поэма «Адыге» заслужила, чтобы считаться историческим и литературным памятником своей эпохи, – памятником уникальным, единственным в своем роде.

1 мая 1942 года в дом Олексы Кирия пришло горе – умерла Прасковья Михайловна. С тех пор он писал стихи только о ней, о своей дорогой Евридике:

Я грущу, что сегодня мороз,
В день твоих дорогих именин,
Что в саду нет фиалок и роз.
Не цветет твой любимый жасмин.
В этот день, если б силу имел,
Я б цветам всем цвести повелел,
Чтоб в саду соловей песни пел,
Твоё имя в тех песнях хвалил…

А как же творчество на родном языке? Писал ли он в стол, дожидаясь реабилитации родного слова? Наверное, мы об этом уже никогда не узнаем. В годы фашистской оккупации Краснодара группа местной интеллигенции из числа профессоров Краснодарского пединститута основала в местной газетёнке «Кубань» украинскую «страничку». Опубликовать свои украинские стихи предложили и Олексе Кирию. Эти предложения он гневно отверг. В сорок третьем, после освобождения Краснодара, поэт собрал воедино переводы супруги из украинских поэтов и отнес в издательство. И на этот раз его судьба хранила: сборник не дошел до ЛИТО, где выяснилось бы, что для перевода любимая супруга избрала, наряду с классиками XIX столетия С. Руданским, Я. Щеголевым и В. Александровым, расстрелянного большевиками ещё в начале 1920-х годов талантливейшего Г. Чупринку, певцов украинской «незалежности», несомненных классиков XX века В. Самийленко и О. Олеся.

В конце 1920-х годов Олекса Кирий приступил к написанию воспоминаний. Начал на украинском языке, а закончил во второй половине 1940-х уже на русском. Назвал книгу незатейливо: «Моя жизнь» [16]. Будто подчеркивая, что у каждого человека она своя… Состоялась ли она у героя моего очерка? Ответ сформулировать не просто, ибо жить автору пришлось в эпоху неизбежных и мучительных потерь. Его оправданием стало творчество, право на которое он отстаивал, как мог, верность родине, которой он считал уже не существующий ныне Советский Союз, и преданность своей семье, которая согревала его в дни испытаний.

Незадолго до смерти поэта, в 1952 году, вышла книга избранных произведений О. Кирия [17]. Хотя в предисловии и говорилось об украинском периоде в его творчестве, упоминались его российско-адыгские и украино-адыгские литературные связи, составлена книга целиком из русскоязычных стихов 1930–1940-х годов. Написаны они преимущественно в жанре газетных передовиц тех заидеологизированных лет… Так что настоящего подведения итогов его творчества не получилось. Возможно, оно еще впереди?..

Список использованных источников

1. Кирий Алексей Андреевич. [Автобиография]. Авторизованная машинопись. Личный архив В.К. Чумаченко. Л. 1.
2. Кирій Олекса. Сибіряки, або вірна пара. Драма в 4-х действіях і 1 картині. – Екатеринодар: тип. "Основа", 1909. 23 с.
3. Кирій О. З мого життя // Центральный государственный архив-музей литературы и искусства Украины. Ф. 271. Оп. 1. Д. 261. Л. 26–27.
4. Чумаченко В.К. Кубанские персоналии в «Биобиблиографическом словаре украинских писателей» М. Плевако // Книжное дело на Северном Кавказе: история и современность. Сб. ст. Вып. 2. – Краснодар, 2004. С. 354.
5. [О пьесе «Сибіряки»] // Рада (Київ). 1909. 7 июля (20 липня). № 152. (Раздел «Література, наука, умілість і техніка».)
6. Спектакли С.А. Глазуненко. "Чаклунка" // Кубанский курьер. 1914. 20 июня; "Запорожский клад" // Там же. 1914. 22 июня; "Мазепа" // Там же. 1914. 24 июня; "Хмара" // Там же. 1914. 26 июня; "Смерть за честь" // Там же. 1914. 29 июня; "Недолюдки" // Там же. 1914. 4 июля; "Вій" і "Закоханий пан Цуцик" // Там же. 1914. 8 июля; "Безталанна" // Там же. 1914. 15 июля; "Лимерівна". Бенефис А.Е. Беляевой // Там же. 1914. 22 июля; "Запорожець за Дунаєм" и "Грішниця" // Там же. 1914. 8 авг.; Спектакли С.А. Глазуненко // Там же. 1914. 17 сент.
7. Коржевський А.Г. Мой отец Юрий Коржевский // Кубань: проблемы культуры и информатизации. 1999. № 2. С. 39.
8. Кирій Олекса. Збірка поезій. – Краснодар, 1926. 136 с.
9. Тахненко І.І. До питання про поезію на Кубанщині (критична спроба) // Ленінським шляхом. 1930. № 1. Серпень. С. 47–51.
10. Речь идет о стихотворении «Пастух».
11. Барка В. Кубань я оставил навсегда… // Родная Кубань. 1998. С. 3. С. 78.
12. Адыге шхафит (Свободный адыг). – Краснодар, 1929. (Перевод с украинского И. Цея); (Тихахо – Наш рост). Литературно-художественный сборник (альманах) Адыгейской писательской организации. – Краснодар, 1934.
13. Пісня колективу (із Ибрагима Цея – черкеського поета) // Новим шляхом. 1930. Позачерговий нумер. С. 1.
14. «Красуні гір на порогах хат за рукоділлям...»; «Пісня про руського генерала Вельямінова»; «Пісня про Шеретлуко Кізбіч»; «Пісня про виселення черкесів в Туреччину в 1864 році» // Східний Світ. 1928. № 3–4. С. 249–258.
15. Черкеські пісні, легенди, міти. Переклад О. Кирія. Х.-К.: "ЛІМ", 1932. 122 с.
16. Кирий Олекса. Моя жизнь / под науч. ред. и с предисл. В.К. Чумаченко. – Краснодар: Традиция, 2012. 196 с., ил.
17. Кирий А.А. Избранное. – Краснодар: Краев. кн. изд., 1952. 94 с.


Научное наследие Фёдора Андреевича Щербины и современность: сборник материалов XIII научно- практической конференции «Научное наследие Фёдора Андреевича Щербины и современность», г. Краснодар, 22 февраля 2013 г. – Краснодар: ИМСИТ, 2013. – 348 с.

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Назад в раздел: Галерея славы казачьей Кубани // Литераторы

Рейтинг@Mail.ru