К. Ф. Дзамихов,
доктор исторических наук, профессор,
заведующий кафедрой отечественной истории.
Кабардино-Балкарский госуниверситет,
г. Нальчик


Существующие специальные исследования, основанные на широком и разноплановом круге русских, западноевропейских и восточных источников, позволяют считать, что в исследуемый период состав разных адыгских этнических групп и занимаемая ими территория сохранялись в основном так, как их знают и источники начала XIX века.

Ф. А. Щербина, хорошо знакомый с историей адыгов, писал: "Основной тон жизни закубанских народов давали черкесы, как преобладавшая по численности народность. Их обычаи и нравы были господствующими, их военный быт и постоянная жажда борьбы и военных приключений отражались и на других национальностях".

Демографические процессы в историческом прошлом адыгского населения мало изучены наукой, и проблемы, связанные о ними, не получили достаточного разрешения.

В исторической литературе ставился вопрос только о численности адыгов накануне их массового переселения в османскую Турцию, но и он по существу остается спорным. Такое состояние обусловлено двумя обстоятельствами. Первое - отсутствие прямых сведений о важных демографических параметрах, с помощью которых можно определить динамику естественного движения адыгского населения (рождаемость, смертность: брачность, соотношение полов и т. п.) для XVI-XVIII вв. Второе - трудности, связанные с выработкой методики исследования косвенных и фрагментарных данных, содержащихся в исторических материалах.

Анализ отечественных и иностранных письменных источников позволяет выделить такие критерии, как тип и состав семейной ячейки, количество выставляемого адыгами конного дворянского войска, численность крымских войск, участвовавших в походах на адыгские земли, и размеры захватывавшегося ими полона или "ясыря".

Господствующим типом семейной ячейки у адыгов (как и у других народов Северного Кавказа) в XVI  первой половине XIX вв. являлась большая патриархальная семья, или семейная община, которая насчитывала от 20 до 100 человек. По свидетельству П. С. Потемкина, у кабардинцев "каждое семейство от прадеда и до позднего поколения живет нераздельно и пищу употребляет из одного котла, и по сему самому здесь народ не говорит "сколько семей или дворов", но сколько "котлов".

Т. А. Лапинский, живший долгое время среди адыгов, отмечал, что "в одной фамильном дворе (унэ) живут, кроме родителей, все их женатые и неженатые сыновья и незамужние дочери; такие семьи очень многочисленны, так как часто вместе живут несколько братьев со своими семействами; часто в одном унэ живет до 100 душ обоего пола". В документах встречаются указания на то или иное количество дворов в адыгских населенных пунктах. Учитывая такую единицу их социальной организации как семейная община, едва ли будет правильным при подсчетах отождествление "двора" и "семьи". Обычно на территории двора проживало несколько семей, а в усадьбах феодальных владельцев располагались и семьи крепостных.

В описываемый период у адыгов не было регулярного войска, и в случае военной необходимости обычно собиралась дворянская конница. Данные о её численности, соотносимые с удельным весом дворянского сословия в общей структуре населения конкретных адыгских субэтносов, позволяют выяснить примерную численность населения. При указанных выше методах подсчета адыгского населения учитывается урон, который имел место в ходе многочисленных нападений крымских татар, когда истреблялась живая сила и захватывались тысячи пленных. Все это дает возможность установить примерную численность населения и её динамику для адыгских "аристократических" субэтносов.

В 1567 г. крымский хан Магмет-Гирей, хвалясь в грамоте Ивану IV успехами своего набега на "кабардинских черкес", писал: "полону взяли больше двадцати тысяч". Эта цифра говорит о многочисленности кабардинского населения в рассматриваемый период. На 1640-е гг. документы приводят данные о количестве "кабаков", т. е. населенных пунктов: "кабаков 112" (сюда не входят селения удельного княжества Клехстана в Малой Кабарде). Е. Н. Кушева считала эти данные очень заниженными.

Более реальную картину народонаселения Кабарды дают документы XVIII в. По данным 1711 г., кабардинцы могли выставить в течение суток 30 тыс. человек, половину которых составляла княжеско-дворянская конница. Такие мобилизационные возможности, несмотря на кровопролитные междоусобицы, удавалось поддерживать до середины этого столетия.

С 1804 по 1825 гг. вследствие чумы и войны население Кабарды уменьшилось в 10 раз. Но численное соотношение сословий оставалось прежним. Согласно "Спискам узденей" 1825 г. удельный вес дворянства по отношению ко всему другому население выступал как 1:4,68. По этим же данным в дворянской семье проживало в среднем 5 человек. Значит, в середине XVIII в. по самым минимальным расчетам за 15-ю тыс. вооруженных дворян стояло 75-тысячное уоркское сословие. Умножив эту цифру на 4,68, получим численность всех кабардинцев - 351 тыс. чел.

Анализ материалов, характеризующих работу Хасы Большой Кабарды от 31 октября 1753 г. и 8 мая 1761 г., показывает, что право решающего голоса имели 1/100 часть дворян, а всего их насчитывалось 20 тыс. человек. Использованная выше методика подсчета дает 100 тыс. человек мужского и женского пола дворянского сословия. С учетом его удельного веса население Большой Кабарды составляло до 450 тыс. человек.

Определенные данные имеются о количестве населенных пунктов и составлявших их дворов. В 1729 г. в Большой Кабарде был убит крымский хан Бахты-Гирей. За его кровь с кабардинцев потребовали 1700 ясырей (по одному с пяти дворов). Следовательно, в Большой Кабарде насчитывалось в первой трети XVIII в. 8500 дворов. Если население Малой Кабарды взять за половину от указанной цифры, то во всей Кабарде имелось 13000 дворов. Князь Касай Атажукин в сообщении астраханскому губернатору в 1747 г. писал, что в кабардинских дворах проживало "женска и мужска полу душ по 30-40 и 50...". Если взять самый нижний показатель (30 душ в одном двора), то совокупное население 13000 дворов должно быть соответственно 390 тыс. человек.

Имеются отдельные данные о количестве дворов в кабардинских населенных пунктах. В документе, датированном 1752 г., говорится: "от речки Кенжи до речки Шелухи, верст с пять; а по ней кабаков три, в которых бывают дворов по 6070 и 90". В другом документе за 1762 г. речь идет о незаконном захвате князьями Бекмурзиными "12 кабаков, в коих-де было дворов по 2030 и 60". Получается, что в среднем в кабардинских населенных пунктах проживало до 2100 человек, если брать минимальные и средние показатели приведенных документов. По ландкарте 1744 г. в Большой и Малой Кабарде имелись 122 деревни. По другим источникам их было несколько больше. Если количество дворов в среднем населенном пункте брать как 60, а во дворе в среднем проживало 50 человек, то к середине XVIII в. в 122-х деревнях Кабарды могло проживать 366 тыс. человек.

Таким образом, численность населения Кабарды в XVIII в. могла ограничиваться рамками от 350 до 450 тыс. человек.

В силу чрезвычайной консервативности семейного и военного быта адыгов использованная методика анализа применима и для других "аристократических" адыгских народностей. Однако по ним достоверность источников носит более ограниченный характер, что требует использования в сопоставительном плане и материалов первой половины XIX в.

Самый ранний документ, в котором содержится репрезентативный материал, датируется августом 1555 г. В инструкциях гонцу в Литву Савлуку Турпееву царское правительство предписывало рассказать о приезде черкесского посольства от жанеевцев и бесленеевцев и об их челобитье: "Чтобы их государь со всею землею взял за себя и дань на них наложил имати на всякий год по тысяче аргамаков, да ходити князем их на всякие государев службы, а с ними людем их быти на войну по двадцать тысяч". И хотя это известие Е. Н. Кушева считала преувеличением, допущенным в дипломатическом документе, источники XVII в. позволяют рассматривать эту цифру как вполне реальную. Турецкий дипломат, автор "Книги путешествий" Э. Челяби в период пребывания в Западной Черкесии (1666 г.) считал, что такие группы как жанеевцы, бесланеевцы, темиргоевцы, бжедуги, хатукаевцы и шегаки вместе могут выставить 33 000 конное войско (в том числе жанеевцы  13 тыс., бесленеевцы  5 тыс). Такой дворянской коннице уже тогда могло соответствовать население в 759 000 человек.

Через неполные 100 лет довольно серьезный статистический материал по Крымскому ханству и Западной Черкесии собрал в 1780-х гг. К. Пейсонель. Он сообщал, что западные адыги "вместе взятые легко могут выставить 100 тыс. людей и гораздо больше в случае необходимости". В работе известного западного историка А. Беннигсена приводится оценка службой великого визиря Османской Турции в 1785 г. военно-политического потенциала народов Северо-Западного Кавказа, которые в состоянии выставить до 100 тыс. человек (по другим источникам, ее было несколько больше), то ей даже по самым минимальным подсчетам могло соответствовать население в 1 млн. 250 тыс. человек к середине XVIII в.

Среди многочисленных сведений о населении Западной Черкесии в первой половине XIX в. более достоверными считаются данные Г. В. Новицкого (1082200 человек), Т. Лапинского (свыше 1 млн. человек) - военных офицеров, которые собирали свой материал непосредственно среди адыгов. Из дореволюционных историков интересно мнение Ф. Щербины, который полагал, что "черкесов было больше, чем сколько показано у Новицкого". Н. Дьячков-Тарасов утверждал, что по имеющимся официальным данным сведениям, собранным по распоряжению князя Паскевича в 1830 г., "населения горцев (адыгов) было до 1 700 000, и будто эти горцы могли выставить до 250 тыс. вооруженных людей".

Основываясь на рассмотренных данных, представляется возможным считать с высокой степенью достоверности, что если во время кровавых событий Кавказской войны и фактического геноцида население Западной Черкесии по разным оценкам составляло от 1 до 1,7 млн. человек, то к середине XVIII в. его не могло быть меньше 1 млн. При этом учитывается, что до конца данного столетия указанная численность отличалась относительной стабильностью.



Устойчивость демографического состояния адыгской этнической общности в XVI-XVIII в. обеспечивалась двумя факторами. Первый - постоянное сокращение численности населения от набегов крымских татар, феодальных междоусобиц, нескольких крупных эпидемий и случившихся неурожайных, а следовательно, и "голодных" годов. Второй - достаточно высокая плотность населения, сравнительно благоприятная среда обитания и здоровый образ жизни, которые способствовали стабильному воспроизводству населения.

По сравнению с другими регионами можно говорить о благоприятной среде обитания (побережье Черного моря, равнины и предгорья Северо-Западного и Центрального Кавказа, богатые пастбищами и удобными для хлебопашества землями) и связанной с ней экономической базой, которые благоприятствовали естественному воспроизводству адыгского населения. Средневековые авторы постоянно подчеркивали, что на продолжительность жизни адыгов влияют здоровое, но одновременно умеренное питание, высокий уровень гигиены, особое внимание в традиционном укладе жизни физическому и трудовому воспитанию подрастающего поколения.

В связи с этим западный исследователь П. Хенце обращает внимание даже на характер адыгских жилищ: "Население жило не в укрепленных селениях с каменными башнями, подобно жителям Восточного Кавказа… Черкесы редко строят из камня, предпочитая древесину. Для тех времен состояние здоровья было хорошим, и обычно существовал избыток населения".

Результатом сосуществования перечисленных факторов стал на первый взгляд парадоксальный демографический процесс: компенсация неестественной убыли населения естественным воссозданием его прежнего количества. Для большинства традиционных средневековых феодальных обществ был характерен едва заметный рост численности населения. Поэтому неизменность количества жителей Черкесии на протяжении нескольких столетий вполне закономерна.

Изменение этой тенденции в сторону не восполнявшейся утраты населения произошло с конца XVIII в., когда адыгская общность подверглась колониальной экспансии российского самодержавия и пережила невиданную прежде эпидемию чумы.

Помимо указанных выше факторов демографических изменений следует назвать массовые переселения в первой половине XIX в. крепостных крестьян из княжеских владений Черкесии в области проживания "демократических адыгов". Эта тенденция способствовала изменению прежнего соотношения численности отдельных субэтносов, увеличению населения абадзехов, шапсугов и натухайцев за счет сокращения бжедугов, темиргоевцев, бесленеевцев, кабардинцев и других адыгов. В результате такого рода миграций, по подсчетам В. К. Гарданова, удельный вес населения "демократических" субэтносов достиг 2/3 от общей численности адыгов.

Наконец, в середине XIX в. основным и наиболее катастрофическим фактором убыли жителей Черкесии стало их вынужденное переселение на территорию Османской империя. По сведениям А. П. Берже, основанным на анализе официальных данных (значительно заниженных), совокупная численность мухаджиров-адыгов составила 471 тыс. человек. Из них натухайцев 80 тыс., абадзехов 43 тыс., шапсугов 257 тыс., убыхов 53 тыс., бжедугов свыше 6 тыс., темиргоевцев, егерухаевцев и мохошевцев до 15 тыс. человек.

Эти показатели не отражают ни действительного соотношения численности адыгских субэтнических подразделений в 1860-х гг., ни истинных масштабов их миграции за пределы Кавказа. В частности, по данным Бларамберга, Дубровина, Торнау, Новицкого и Коха, еще в 30-е гг. XIX в. численность абадзехов определялась в 160-260 тыс. человек. Процессы демократизации общественного быта, происходившие в их среде, должны были служить дополнительным и одним из несомненных стимулов дальнейшего роста народонаселения.

Вместе с тем, абадзехи, наряду с шапсугами, натухайцами и убыхами оказывали наиболее упорное сопротивление российской военной колонизации и по мере завершения боевых действий неизбежно должны были подвергнуться самому яростному преследованию победителей, главным образом и побуждавшему адыгов покидать Родину. Даже принимая в расчет вероятно значительные потери в результате многочисленных военных столкновений с колониальными войсками, едва ли можно сомневаться в том, что цифра 43 тыс. человек, приводимая Берже, отражала ничтожно малую часть абадзехского субэтноса, вытесненного с традиционной территории расселения.

По подсчетам Новицкого, данные которого, как представляется, достаточно объективно отражали численность отдельных субэтносов и адыгской общности в целом, в 1830 г. натухайцев насчитывалось 240 тыс., бжедугов 60 тыс., темиргоевцев 80 тыс. человек. Поэтому не исключено, что в конце 50 - первой половине 60-х гг. XIX в. численность мухаджиров и из их среды также была существенно искажена российскими чиновниками, которые пытались таким образом скрыть истинные масштабы свершавшейся трагедии.

Устойчивость демографического баланса и хозяйственно-культурного уклада различных адыгских субэтнических групп, сохранение и воспроизводство традиционной социоцивилизационной системы адыгов обуславливали её ключевую роль в автохтонной системе народонаселения региона.

 

Конференция «Научно-творческое наследие Ф.А.Щербины и современность», 2005 г., Краснодар