Великая Н.Н.

 


Вопрос об этнической основе, этногенезе казачества не сходит с повестки дня (1). В этой связи представляется целесообразным комплексное изучение элементов материальной и духовной культуры каждой исторически сложившейся казачьей группы. Подобная работа, проведенная нами в отношении гребенского казачества, позволила выявить средне-севернорусское его ядро, которое на разных этапах истории дополняли и видоизменяли иноэтничные пласты.

О том, что этническая основа гребенской общности была русской (а не северокавказской, тюркской или иной), свидетельствует мощный  пласт материальной и особенно духовной культуры (2). Прежде всего отметим, что в языке гребенцов присутствуют севернорусские черты и отсутствуют южнорусские. На Кавказ они пришли с оканьем (хоровод, помочи и пр.), которое здесь постепенно отмирало, то есть окончательное оформление их говора как среднерусского произошло уже на новом месте жительства в результате общения, смешения с прибывавшими сюда «южноруссами». Но даже если признать их говор изначально среднерусским, то территориально - это часть Новгородской и Тверской, а также Московская, Владимирская, Псковская области.

Важнейшим показателем материальной культуры народов является жилище. В гребенских станицах, как и в северной зоне (Новгородская, Архангельская, Вологодская, Ярославская, Ивановская, Костромская, север Тверской и Нижегородской областей), было распространено срубное строительство. Бревенчатые дома завершала крыша с резным коньком, окна также были резными. Средне-севернорусской оставался план гребенской избы (печь помещалась справа от входа, а по диагонали от нее находился киот с деревянными иконами и литыми медными складнями).

Еще больше параллелей мы находим в обрядовой практике гребенцов и северных русских. Важнейшей отличительной особенностью севернорусской свадьбы являлся т.н. свадебный плач. У гребенцов также за семь дней или накануне свадьбы невеста садилась в угол и оплакивала свою долю. Как и у «северян» молодые после венчания ехали в дом жениха. В казачьих преданиях в качестве наряда невест упоминается сарафан (одежда севернорусских девушек). Примечательно, что один из самых ранних городков гребенцов носил название Сарафанников.

В западных и южнорусских областях Святки почти не праздновались, а в средне-севернорусских и у гребенцов они превращались в большие, главным образом, молодежные, праздники. Общими элементами религиозного календаря было то, что и на севере страны, и у гребенцов широко отмечались Покров, Никола Зимний и Вешний,  Пасха, Масленица, Троица, Успение и некоторые другие. И в то же  время отсутствовали егорьевы обходы, купальские игры, дожинки и другие элементы аграрного календаря, поскольку роль земледелия была сведена к минимуму.

Определенное сходство прослеживается и в фольклорной традиции. Эпические произведения всех жанров лучше всего сохранились на крайнем севере (Поморье) и юге страны (у казаков). На Тереке былины сохранились главным образом в гребенских станицах. Примечательно, что в былинах гребенцов совершенно нет упоминаний о борьбе с монголо-татарами.

В этой связи нельзя не отметить, что север Европейской России являлся районом преимущественно новгородской колонизации ХIV-ХV вв. Среди первопоселенцев названы атаманы, князьки, беглецы. Здесь сохранилось много преданий о новгородцах, часто упоминается и Иван Грозный. По-видимому, путь сюда проложили новгородские ушкуйники ХII-ХIV вв. С ними севернорусские предания связывают появление разбойных мест, причем их признаками являлись гористый рельеф, расположение при устьях рек и отдаление от населенных пунктов. Среди исследователей, занимающихся Русским Севером,  существует гипотеза об ушкуйническом происхождении разбойных мест, что ассоциируется с ранним способом «новгородского» освоения Севера - набеги, грабежи, обложение данью (3).

Подобная гипотеза (И.Д.Попко) существует и в отношении гребенского казачества. Известно, что и в ХIV веке ушкуйники доплывали до Астрахани и, возможно, выходили в Каспий и Терек. В бассейне Терека есть археологические находки средне- и севернорусских  древностей. По-видимому, настала пора сместить акценты и связать большую их часть не с ордынскими пленниками, которые оказались за пределами своих территорий, а с новгородскими ушкуйниками. Они, «открыв» притеречные земли, подготовили сюда массовые переселения. Последние могли быть вызваны известными историческими событиями 70-80-х гг. ХV века (разгром и присоединение к Москве Новгородских, Тверских, Вятских земель; отметим, что в горах Ингушетии Е.И.Крупновым были обнаружены «вятические» подвески). К ситуации с гребенцами вполне применимы выводы историков о том, что бегство и уход от государственной власти составляли содержание истории России.

Переселенцы из средне-севернорусских земель в Притеречье вступили в активное взаимодействие с северокавказскими народами. Этим и  объясняется заметный северокавказский пласт в культуре гребенцов. В частности, в свадебной обрядности исследователями отмечены такие «горские» элементы, как обязательное включение в состав приданного и свадебных подарков металлических предметов и изделий, оставление части приданного в семье родителей, исполнение лезгинки и игра на местных музыкальных инструментах, спортивно-развлекательные игры и состязания, ряд элементов свадебной одежды и украшений (4), что согласуется с преданием, записанным в середине ХIХ в. Л.Н.Толстым: «Теперь наш народ вырождаться стал; а то мы отец мой чистые азиаты были. Вся наша родня чеченская - у кого бабка, у кого тетка чеченка была» (5, с.87). Многие общие элементы свадебной обрядности гребенцов и вайнахов (см.: 6, с.111) очевидно являлись порождением именно межэтнических браков  и контактов.

Северокавказское влияние не исчерпывается только «чеченской» составляющей. Дело в  том, что в позднем средневековье Затеречье, где первоначально и поселились гребенцы и где у них окончательно сформировался новый военно-промысловый хозяйственно-культурный тип, контролировалось малокабардинскими князьями. В 1628 г. минеарологи С.Фрич и И.Герольд видели гребенские острожки выше кабаков Илдара и Келмамета, сыновей Ибака-мурзы, владельца малокабардинского. Кабардино-казачьи связи также были весьма результативными. Согласно письменным источникам, в ХVII-ХVIII вв. гребенцы вместе с кабардинцами участвовали в походах против правителей Дагестана, сражались с турецкими и крымскими войсками (7). Не случайно то, что в военной области казаки ценили кабардинское оружие, конское снаряжение.

Вторым важнейшим направлением взаимодействия казаков и кабардинцев следует признать этническую миксацию. С укреплением позиций России на Тереке усилился поток в города и станицы кабардинских «ясырей», которые принимали здесь крещение и назад владельцам не отдавались. Межэтнические браки были известны и в ХIХ в. Гребенской казак Фролов был женат на дочери кабардинского князя Таймазовой (добыта «похищением»), которая принесла в семью кабардинскую речь (8, с.80-85). Отдельные кабардинские слова давно и прочно вошли в лексику казаков. Дети и внуки не только Фроловых, но и других гребенцов носили кабардинские имена и прозвища,  многие казаки имели в Кабарде приятелей и родственников.

Тесное взаимодействие охватывало не только военно-политическую, этническую, но и экономическую стороны. Из Кабарды поступали хлеб, изделия ремесленников в обмен на соль и рыбу. В казачьи городки приезжали кабардинские уздени и владельцы, и в то же время казаки часто ездили в Кабарду.

Кабардинское влияние отразилось на хозяйственных занятиях гребенских казаков, которые в земледелии стали использовать кабардинский плуг, долго выращивали просо как основную зерновую культуру, разводили скот кабардинской породы. В системе жизнеобеспечения кабардинские элементы просматриваются в  употреблении казаками «пасты» (густого пшена, которое ели чаще хлеба), строительстве турлучных жилищ, пошиве одежды по кабардинскому образцу. Таким образом, кабардино-казачьи связи, зародившиеся на заре пребывания гребенцов на правобережье Терека, оказали серьезное влияние на формирование северокавказских черт их культуры.

При этом «кавказские» заимствования не только вытесняли прежние элементы материальной и духовной культуры, но и сосуществовали с ними (бревенчатая изба и сакля, сусек и сапетка в одном дворе, складни в киоте и оружие по стенам, трепак и лезгинка, стойкость в пешем бою, присущая русским, и лихое горское наездничество и др.). Наблюдалось и смешение русских и северокавказских культурных компонентов и выработка на этой основе инноваций (одежда, свадебная обрядность).

В ХVII в. начинается  переселение гребенцов на левый берег Терека, окончательно завершившееся в начале ХVIII в. Перемещение было связано как с давлением исламизированных соседей, так и с переходом все большего числа казаков на государственную службу, которая проходила на линии вдоль реки Терек. На левобережье вместо прежних небольших городков были основаны более крупные: Червленный, Шадрин (Щедринский), Курдюков и Гладков (затем Старогладковский и Новогладковский). Эти городки (с конца ХVIII века - станицы) протянулись на 80 км по левому берегу Терека. Вплоть до сегодняшнего дня они являются основными поселениями гребенцов.

Влияние на культуру гребенцов их левобережных соседей - тюркоязычных народов -  также весьма заметно. Отметим, что калым, избегание, характер одариваний, и другое были характерны и для ногайцев. Как и у тюрок, невеста гребенцов отдавала предпочтение красному (алому) цвету свадебного платья, украшениям из монет и кораллов. Сходными были амулеты от болезней, мифические представления о земле, вихре, кометах, затмении. Некоторые песни казаков по тематике были близки тюркским «къазак йырлар». В речи гребенцов наличествовал большой пласт тюркских слов, большей частью связанных со скотоводством (названия домашних животных, степных трав, пастушьей палки, веревки, кибитки на арбе, плаща-накидки, сумки, животноводческих продуктов питания и др.). Наряду с русскими бытовали ногайские названия станиц. Многие казаки и в ХIХ в. хорошо знали «татарский» язык. Л.Н.Толстой в станице Старогладковской брал уроки «татарского». В этой связи гребенцы так характеризовали писателю свое положение: «Да и то сказать, живем мы в стороне азиатской, по леву сторону степи, ногайцы; по праву Чечня, так мы как на острову живем» (5, с.87).

Проживание гребенцов в т.н. контактной зоне, тесные связи с соседними народами приводили к многочисленным заимствованиям, делали очень сложной их культуру. Но  анализ ее составляющих («раскладывание по полочкам»)  позволяет выделить не только первоначальное этническое ядро этой «старой» казачьей группы, но и исторически мотивировать поэтапное появление в ее культуре тех или иных черт, присущих другим народам.

В этой связи особые сложности возникают при изучении «составных» казачьих групп (например, Кубанского казачества), которые, как правило, включали два ярко выраженных разноэтничных компонента (в данном случае русский и украинский). Лишь со временем под влиянием целого ряда факторов они вступали в активное взаимодействие, постепенно приводившее к унификации культуры, выработке инноваций, которых не было в каждой из взаимодействующих групп.

По-видимому, и отдельные подразделения Кубанского казачьего войска задолго до его образования шли подобным путем, так и не достигнув в дореволюционный период стадии «однородности». Примером могут служить казаки Хоперского полка - старейшего казачьего формирования, созданного в 1775 г. и спустя два года осевшего на правом фланге Азово-Моздокской, а затем и Кавказской линии. Вопрос об их этногенезе недавно вновь был поставлен В.А.Колесниковым (9, с.20-26).

Автор проанализировал одну из первых кавказских ведомостей Хоперского линейного полка за 1782 г., где оказались зафиксированы посемейные списки станиц, возникших при Московской, Александровской, Ставропольской и Донской крепостях Азово-Моздокской линии, а также архивные данные об офицерах-хоперцах, проживавших во многих станицах на Кавказской линии (10, с.11-12; 11, с.12-13).

Богатый источниковый материал позволил автору заявить, что полк отличался пестрым этническим составом. В него входили донские и малороссийские казаки, однодворцы и государственные крестьяне, ссыльные поляки, крещеные закубанские горцы, а также такой достаточно редкий элемент, как выходцы из Ирана (персы) (12, с.25-26). Большая часть иноэтничных «вкраплений» относится к Х1Х в. и достаточно легко документируется. Однако русский и украинский пласты культуры хоперцев поэтапной реконструкции не поддаются.

В этой связи отметим, что переселение хоперцев в Предкавказье совершалось из контактной зоны, которой являлись верховья Дона. В районе исхода исследователями отмечено смешанное, чересполосное проживание русских и украинцев, разные антропологические типы населения (13; 14, с.10-11, 66-67). Здесь этнические процессы не были завершены, то есть прочное однородное этническое ядро так и не сложилось, не было единства материальной и духовной культуры.

И на Кубани  переселенцы сохранили русские и украинские фамилии, русские и украинские элементы в одежде, фольклоре, языке и пр. Разнородные этнокультурные компоненты на новой территории не только «притирались» и смешивались (в частности, складывался говор, который не признавался ни русским, ни украинским), но и испытывали, как это было всегда, влияние соседнего окружения. Причем оно не было однонаправленным. Здесь, на Кубани, выходцы с Хопра, с одной стороны, ощущали великорусское этническое влияние, а с другой - украинское (идущее от черноморского казачества). Кроме того, в хоперские станицы Кубани и Кумы (Барсуковскую, Невинномысскую, Бекешевскую, Суворовскую и др.) в 1830-1831, 1838, 1848-1849 и последующие годы причислялись государственные крестьяне и казаки из Харьковской, Полтавской и Черниговской губерний (15, с.27). И это еще более усложняло ситуацию. Нельзя не отметить и роль политического фактора, который в условиях Российской империи играл значительную роль в самоопределении населения (ср.: 16).

В свете вышеизложенного можно утверждать, что исторически сложившиеся («старые») казачьи группы (гребенцы, донцы, запорожцы и др.) имели разные этногенетические корни. Их субстратной основой, костяком, вокруг которого происходило формирование более широкой этнической общности, могли выступать и русскоязычные (как «северные», так и «южные»), и украиноязычные, и тюркоязычные элементы. В документе ХVI века, исходящим от русского правительства, в частности, сообщалось, что «на поле ходят казаки многие - казанцы, азовцы, крымцы и иные баловни казаки, а и наших украин казаки, с ними ж смешався, ходят» (см.: 17, с. 29). Сводить все группы казачества к единому этническому ядру, единой прародине не представляется возможным. Отметим и постоянные процессы «смешения», которые происходили повсеместно, не всегда были завершены и очень сильно влияли на материальную и духовную культуру казачьих групп.

Главным фактором консолидации казачьих групп выступал военно-промысловый хозяйственно-культурный тип (ХКТ), способствовавший выделению субэтнических общностей из больших этносов (русского, украинского и др.). Именно военно-промысловый ХКТ являлся важнейшим признаком казачества. Другие черты, традиционно считающиеся этническими (язык, территория, материальная и духовная культура и пр.), у казачьих групп достаточно сильно отличались. Поэтому каждый социор требует индивидуального подхода, тщательного изучения этнических процессов не только в местах новых поселений, но и в районах исхода. У каждой казачьей группы была своя этническая история.


Примечания:


1. См., например: Голос минувшего. Кубанский исторический журнал. - 2003. - №3-4.
2. Подробнее: Великая Н.Н. Казаки Восточного Предкавказья в ХVIII-ХIХ вв. - Ростов-на-Дону, 2001, с.34-39.
3. Бернштам Т.А. Поморы: формирование группы и система хозяйства. - Л., 1978; Бернштам Т.А. Русская народная культура Поморья в ХIХ - начале ХХ в. - Л., 1983; Русский Север. К проблеме  локальных групп. - СПб., 1995 и др.
4. Гриценко Н.П. Быт и нравы кавказских горцев и терских казаков. Их взаимное влияние друг на друга // Археолого-этнографический сборник. Т. 3. - Грозный, 1969; Заседателева Л.Б. Терские казаки (середина ХVI - начало ХХ в.). Историко-этнографические очерки. - М., 1974; Заседателева Л.Б. Культура и быт русского и украинского населения Северного Кавказа в конце ХVI-ХIХ веке // Кавказский этнографический сборник. Т.VIII. - М., 1984.
5. Л.Н. Толстой на Кавказе в записях современников (подготовка текстов, вступительная статья и примечания Б.С. Виноградова). Труды Чечено-Ингушского научно-исследовательского института истории, языка и литературы. Т. III. - Грозный, 1961.
6. Великая Н. Трепак и лезгинка. Откуда произошли казаки-гребенцы // Родина, 2004, № 5.
7. Примеры кабардино-казачьего боевого содружества см.: Кабардино-русские отношения в ХVI-ХVIII вв. Т. 2.  - М., 1957, с. 4-50, 85-103, 202-217.
8. Ткачев Г.А. Станица Червленная // Сборник общества любителей казачьей старины. - Владикавказ, 1912. - № 7-12.
9. Колесников В.А. Особенности этнического генезиса казаков-хоперцев Кубанского войска // Дикаревские чтения (9). Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Северного Кавказа за 2002 год. - Краснодар, 2003.
10. Колесников В.А. Исповедальные росписи кавказских станиц как источник для изучения генеалогии и семейной истории линейного казачества // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа. Материалы Третьей международной Кубанско-Терской научно-просветительской конференции. - Армавир, 2002.
11. Колесников В.А. Достижения  и потери ранней истории линейного казачества Кубани (источниковедческий аспект) // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа. Материалы Второй международной Кубанско-Терской научно-просветительской конференции. - Армавир, 2000.
12. Колесников В.А. Хоперские «персияне» //  Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа. Материалы Первой региональной Кубанско-Терской научно-просветительской конференции. - Армавир-Железноводск, 1998.
13. Чижикова Л.Н. Русско-украинское пограничье. История и судьбы традиционно-бытовой культуры. - М., 1988.
14. Вопросы антропологии, диалектологии и этнографии русского народа. - М., 1998.
15. Колесников В.А. К вопросу о влиянии украинской культуры на линейное казачество Кубани // Дикаревские чтения (4). Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1997 год. - Белореченск, 1998.
16. Борисенок Ю.А. Белорусско-русское пограничье в условиях Российской империи (вторая половина ХVIII - первая половина ХIХ вв.) // Вопросы истории, 2003. - № 3.
17. Попко И.Д. Терские казаки с стародавних времен. Вып.1. Гребенское войско. - СПб., 1880.


Опубликовано: Российский исторический журнал. 2006. № 1. С.44-49.