М. Ю. Макаренко,
кандидат исторических наук,
доцент кафедры новейшей
отечественной истории и социологии.
Кубанский госуниверситет.
г. Краснодар


История Кубани, представленная через призму "движения соотношения полов", во многом повторяет основные черты общей истории Северного Кавказа.

В конце XVIII в. в регионе появляются две дисперсные этнографические группы восточно-славянского населения – Черноморское и Кавказское казачьи войска. Черноморцы располагались на северо-западе; появившиеся почти одновременно с ними линейцы колонизировали правобережье Кубани восточнее впадения Лабы. Занимая новые земли, черноморцы "шли сюда с заранее намеченною целью переустройства казачества на началах "семейственного бытия"... Линейцы явились на Кубань с готовыми формами этой жизни, с сложившимся уже исторически семейным бытом. На стороне линейцев были поэтому известные преимущества. Им не требовалось тратить сил и энергии на то, чего недоставало черноморцам. У них уже была налицо женщина, как хозяйка, как мать, жена и необходимый член в общем строе казачьего быта" [1].

На протяжении первого десятилетия колонизации количество женщин в пределах Черномории уменьшалось: в 1792 г. женщины составляли 45 % населения, в 1801 г. – только 28 %. По мнению Ф. А. Щербины, это происходило за счет того, что в первые годы в состав Черноморского войска шли большею частью сичевики и бездомовая сирома. "Это были буйные военные головы, не имевшие ни жен, ни детей, ни хозяйства..." [2]. "После окончания турецкой войны "сирома" разбрелась на заработки по разным местам юга и продолжала жить вдали от войска или вне его контроля" [3]. Проблему надо было решать, и к ее разрешению приступили и войсковое правительство, и высшие петербургские чиновники, и само население.

Первым шагом стало водворение в Черноморию в 1809–1811 гг. потомков реестровых казаков, бывших жителей малоземельных украинских губерний – Полтавской и Черниговской, к моменту переселения значительно "окрестьянившихся". Поскольку на этот раз в казаки шли целые семьи, в половом составе войска произошли ощутимые изменения: относительное количество женщин резко увеличилось. Не прошло и десяти лет, как за первым переселением последовало еще одно, а затем и третье.

На втором этапе (в 1820–1825 гг.) регионы, из которых выходили мигранты, оставались те же: Полтавская и Черниговская губернии; на третьем этапе (в 1848–1849 гг.) к потоку переселенцев присоединились жители Слободской Украины (Харьковская губерния). Несмотря на заботу местного начальства и петербургских чиновников о пополнении Черноморского войска преимущественно теми семьями, в которых "было более девок и вдов, могущих еще вступать в брак" [4], во всех трех случаях среди вновь прибывающих преобладали мужчины. Объяснялось это тем, что на новые необжитые места охотнее переходили семьи, в составе которых больше было мужчин рабочего возраста.

Кроме организованных российским правительством переселений, изобретались и другие способы выравнивания соотношения полов в пределах Черномории. Например, в феврале 1822 г. генерал Власов отдал распоряжение, запрещающее черноморцам "выдавать дочерей своих, девок и вдов в замужество за границу в Кавказскую губернию" [5].

Благодаря всем этим приемам (прежде всего – массовым переселениям семейных казаков с Украины) соотношение полов постепенно выравнивалось (по данным, приводимым Ф. А. Щербиной, в 1860 г. женщины составляли более 49 % населения [6]), и как следствие этого к середине XIX в. сложились более или менее благополучные условия для естественного воспроизводства населения.

Этап военно-казачьей колонизации сменился "крестьянским". Однако реформа 19 февраля 1861 г. сама по себе еще не создавала условий для массового переселения крестьян на казачий юго-восток. Основное препятствие – сословный характер землевладения в "казачьих" регионах. Указ от 29 апреля 1868 г. отменил запрет лицам неказачьего сословия селиться и приобретать недвижимость в землях войска, что "делало их положение независимым от воли казачьего общества" [7]. Именно с этого момента начинается наплыв иногородних. Среди переселенцев так же, как и раньше, преобладали мужчины. Но с каждым годом количество местных уроженцев росло. Половой состав этой части населения строился, естественно, по общим законам биологического соотношения полов; постепенно половая структура населения стала складываться под непосредственным влиянием этого фактора. И все же потребовался длительный период, чтобы нейтрализовать воздействие причин, определивших перевес мужской части населения. Перепись 1897 г. четко фиксирует воздействие этого фактора. Согласно ее данным, в Кубанской области мужчины составляли 50,7 % населения – 973 023 человека [8]; в Черноморской губернии – 60,5 % (34 776 человек) [9].

К кануну Первой мировой войны в Кубанской области мужчины составляли 50,71 % населения (1 513 600 человек); в Черноморской губернии – 53,63 % (81 900 человек) [10].

Теперь мы подошли к самому "темному" периоду, поскольку проблема полноты и надежности статистических данных особенно остро стоит в отношении такого сложного периода, как годы Мировой и Гражданской войн и первые послевоенные.

Первая сельскохозяйственная перепись фиксирует значительный численный перевес женщин среди наличного населения региона, отразив тем самым влияние военных лет. По ее данным, в сельских местностях Кубани (в границах на 15 января 1923 г.) находилось (именно находилось, а не проживало постоянно) 2 277 411 человек, из которых 1 047 358 человек (45,99 %) составляли мужчины, а 1 230 053 человека (54,01 %) – женщины [11]. Таким образом, количество женщин, приходящееся на 1000 мужчин, составляло – 1174,4. В следующем году соотношение полов принимает обратный характер: теперь "перевешивают" мужчины, составляя 50,28 % населения (в абсолютной величине – 1 107 437 человек); относительное количество женщин – 49,71 % (1 095 052 человека) [12], следовательно на 1000 мужчин приходится 988,8 женщин. Такой расклад – резкое увеличение численности мужчин – может быть объяснен следующим фактом: перепись фиксировала постоянное население, а не наличное – как в предыдущем случае. Кроме того, могло отразиться и реальное увеличение мужчин в регионе, так как к моменту проведения переписи стали возвращаться солдаты Первой мировой. Несколько странным выглядит другой факт: катастрофическая убыль (на 135 001 человека) женщин. Вероятно, значительную часть этой разницы составили беженки, поскольку перепись 1917 г. в отличие от предыдущей фиксировала не наличное, а постоянное население.

В исследовании статистика К. Роецкого, содержащем анализ материалов 1916 и 1917 гг., приводятся данные следующего характера. Во-первых, показатели численности населения касаются не отдельно 1916 и 1917 гг., а объединенного периода 1916–1917 гг. (Само это объединение мало понятно, так как переписи фиксировали население, отличающееся по характеру пребывания в регионе.) Во-вторых, приводятся данные отдельно по Кубанской области и Черноморской губернии. Причем, выделяются две основные категории поселений, что стало возможным вследствие параллельного проведения в 1917 г. сельскохозяйственной переписи городского населения.

Некоторые исследователи (Д. Мерхалев, К. Роецкий) сходятся на том, что на Кубани эта перепись имела два основных недостатка: во-первых, ее проведение растянулось приблизительно на три месяца (что, вероятно, и определило решение К. Роецкого "соединить" анализ материалов переписей); во-вторых, неудачно было выбрано время проведения – лето и самое начало осени – т. е. период, когда население находится в состоянии наибольшей подвижности. По мнению Д. Мерхалева, особенно четко второй недостаток – время проведения – проявился в отношении Екатеринодара и Анапы: часть населения первого находилась летом на дачах – в результате произошел недоучет населения; во втором – помимо постоянного было учтено еще и население "летнее" – курортное [13].

В своем исследовании К. Роецкий высчитывает количество мужчин, приходящееся на 100 женщин, мы же поступим, как и в предыдущих случаях, определяя численность женщин, приходящуюся на 1000 мужчин, пересчитав статистику К. Роецкого:

Таблица 1. Половое строение населения Кубани (1916–1917) (Роецкий К. Наличное население Юго-востока России // Статистика Юго-восточного Края. – 1921. – № 1–2. – С. 5.)

Черноморская губерния: в городах - 827,8; в селах - 1010,1.
Кубанская область: 1203,4; в селах - 1162,8.

Таким образом, сведения, приводимые К. Роецким, отличаются от данных, опубликованных в статистическом сборнике. Одна из причин этого отличия – несовпадение административно-территориальных рамок описываемых процессов.

В конце второго – начале третьего десятилетия XX в. население страны сокращалось вследствие военных действий, катастрофических неурожаев и вызванного ими голода, эпидемий. "Даже в благополучной Европе "испанка" унесла миллионы жизней, что же говорить о нашем скученном, лишенном медицинской помощи, голодном населении... Большую часть "демографической революции" составили не пули чекистов, а голод и болезни..." [14]. Так описывал ситуацию С. Максудов (псевдоним эмигрировавшего в США демографа А. Бабенышева).

С февраля 1918 г. по февраль 1919 г. в Екатеринодаре заболело испанкой 10 508 горожан, тифом – 4 207 [15].

О катастрофическом положении в стране сообщается в телеграмме от 15 декабря 1921 г., подписанной председателем и секретарем Терского губкома. Адресована она "всем уисполкомам и парткомам" губернии: "Положение... чрезвычайно тяжелое. От того, сумеем ли мы изыскать продовольственные ресурсы, зависит существование Советской республики". По мнению представителей новой власти, "основным источником, откуда мы должны в первую очередь черпать (продовольствие. – М. М.), является продналог" [16].

Далее описывается ситуация конкретно на Юго-Востоке – регионе, на который возлагались основные надежды в плане получения необходимого (прежде всего, для нужд армии) хлеба: "Еще более мрачное, катастрофически угрожающее положение занимает Юго-Восток, продовольственных ресурсов которого не хватает для прокормления армии". Ситуация осложнялась тем, что "продовольственные ресурсы Дона и Ставрополья исчерпаны; там взято все, что можно было взять; больше того, брали все, что было". В результате – "центр тяжести по изысканию продовольствия" был перенесен на Кубань и, главным образом, на Терскую губернию, "ибо и на Кубани почти все возможности исчерпаны. Достаточно указать... на ту репрессию, которая там проведена – 2700 человек расстрелянных" [17].

Особенно критическим было положение в Ейском, Кавказском, Темрюкском отделах Кубано-Черноморской области и северо-восточной части Лабинского. В протоколе заседания пленума областного экономического совещания от 30 декабря 1921 г. подчеркивается: что в этих отделах засеяно только 15 % от размеров прошлогодней посевной площади и 10 % количества посевной площади 1914 г. [18].

Голод охватил не только территории бывшей Кубанской области, но и Черноморское побережье. Здесь в середине мая 1922 г. "случаи голодных смертей дошли до невероятных размеров" [19].

"Настроение голодающего побережного населения не в нашу пользу", – подчеркивается в письме Кубано-Черноморского областного комитета РКП(б) от 15 апреля 1922 г.. "Любой десант, если он сумеет высадиться и захватить колоссальные семенные запасы АРА (Американской Администрации помощи голодающим [20]) в Новороссийске, раздать часть населению и скопившимся там беженцам, обеспечит за собой громадное сочувствие" [21].

Далее следуют рассуждения о возможных путях выхода из кризиса: "В целях подчинения настроений... мы намерены объявить на военном положении Ейский, Новороссийский и Туапсинский отделы... Считаем необходимым напомнить населению сентябрь прошлого года... и прокатить в наиболее пораженных бандитизмом районах каток террора... Террор особенно необходим в Ейском отделе и в горских аулах, где князья и бандиты совершенно обнаглели". Бандитизм все больше приобретал "политическую и определенно монархическую окраску" [22].

Многие документы отмечают катастрофическое санитарное положение в регионе. Так, в протоколе заседания чрезвычайной санитарной комиссии при РВС Северо-Кавказского военного округа от 14 января 1922 г. отмечается: "эпидемия залила уже все области и губернии" [23].

Ситуация еще больше осложнялась в связи с потоком беженцев из охваченных голодом центральных губерний. Согласно постановлению Кубано-Черноморского ревкома от 16 апреля 1920 г., "в целях выяснения количества беженцев, осевших на территории... области, и быстрейшей их реэвакуации на родину, что значительно ослабит эпидемиологические заболевания", предлагалось "в срочном порядке произвести регистрацию беженцев" [24].

1922 год – самый трудный для Кубано-Черноморского региона… Уже в следующем за ним – 1923 г. – ситуация начинает меняться: экономическое улучшение незамедлительно отразили показатели естественного движения населения – сократилась смертность, выросла рождаемость. Однако только к середине 20-х гг. динамика этих показателей стабилизировалась полностью.

Перепись 1920 г., регистрируя наличное население, не охватила многочисленную группу постоянного населения – всех тех, кто вследствие экстремальных обстоятельств эпохи находился не в пунктах своего постоянного проживания. В результате мужская часть населения показана переписью искусственно приуменьшенной, что подтверждается материалами 1926 г.

Согласно материалам переписи 1920 г., на 1000 мужчин приходилось: среди городского населения 1162,9 женщин; среди сельского – 1174,6 [25]. К декабрю 1926 г. соответствующие показатели составляли 1069,3 и 1160,2 [26]. За счет миграционного пополнения населения соотношение полов настолько сильно в течение шести с половиной лет измениться не могло, естественный прирост дает приблизительно равное соотношение полов. Следовательно, в течение периода между двумя переписями на Кубань возвращалось постоянно проживающее здесь мужское население.

С определенной степенью уверенности можно предположить, что возвращение мужчин происходило не только на Кубань, но и на все территории Северного Кавказа. В таком случае потери пришлись на активно-возрастные группы, в которых дисбаланс в численности мужчин и женщин усиливался. Так, согласно материалам переписи 1920 г., в наиболее "призывной" группе – 20–29 лет – на 1000 мужчин приходилось 1894 женщины; в следующей группе 30–39 лет – соотношение несколько смягчается – соответствующий показатель составляет 1397 [27].

В то время как активно-возрастные группы для женщин от 1897 к 1920 году сохраняли свой относительный вес в составе населения практически неизменным, относительный вес таких же мужских групп на протяжении указанного периода понижается. Это особенно заметно в группе 20–29 лет, пострадавшей в наибольшей степени: если в 1897 г. относительный вес этой группы составлял 16,5 % мужского населения, то в 1920 г. – только 10,1 %. Немного менее, и все же значительно пострадали возрастные группы от 30 до 39 лет (12,7 % мужского населения – в 1897 г., 9,1 % – в 1920 г.) и от 40 до 49 лет (9,3 % мужского населения – в 1897 г., 8,6 % – в 1920 г.) [28].

Накануне XX в. в составе населения России соотношение мужчин и женщин было практически равным – на 1000 мужчин приходилось 998 женщин. В Кубанской области, и особенно в Черноморской губернии, "мужской перевес" обозначился четко – на 1000 мужчин приходилось в Кубанской области – 968 женщин, в Черноморской губернии – 707; из восьмидесяти губерний и районов Российской Империи этот показатель был одним из самых "нездоровых", ниже его были только показатели двух регионов – Приморской губернии – 462 женщины на 1000 мужчин и острова Сахалин – 373 женщины на 1000 мужчин. В Европейской же части России (объединенный показатель по 50 губерниям) в составе населения преобладали женщины – на 1000 мужчин приходилась 1031 женщина [29].

Отмеченная диспропорция – четко выраженное преобладание мужчин в составе населения Кубано-Черноморского региона, имевшая исторические корни ещё в конце XVIII в., – благодаря пополнению населения за счет естественного прироста стиралась быстро: к началу Первой мировой войны разрыв в численности мужчин и женщин заметно сократился.

Мировая и Гражданская войны, вызванные ими голод и эпидемии, приведя в движение огромные массы населения (в первую очередь – мужчин), дестабилизировали все демографические процессы. В том числе – и основные факторы, определяющие характер воспроизводства населения. В результате – установившаяся перед войной на Кубани тенденция к выравниванию полового состава за счет естественного прироста, дающего приблизительно равное соотношение полов (обычно среди новорожденных несколько преобладают мальчики), была нарушена.

Мужская "половина" населения, непосредственно участвовавшая в военных действиях, пострадала несоизмеримо больше. Это привело к тому, что хотя традиционно проблемой региона являлся недостаток женщин, формировавшийся исторически, материалы послереволюционной статистики зафиксировали перевес женщин.

Как и в целом по стране, на Кубани дисбаланс в численности мужчин и женщин усиливался в активно-возрастных группах.

Различные народности Северного Кавказа ощутили на себе влияние пертурбационных факторов, вызванных войной и революцией, в разной степени: половозрастное строение некоторых из горских народов осталось практически неизменным.

Таким образом, основные черты демографической ситуации, сложившейся на Кубани в начале 20-х годов, несмотря на "проблематичную" точность материалов переписей, проведенных в военные и первые послевоенные годы, вырисовываются все же четко.


Литература

1. Щербина Ф. А. История Кубанского Казачьего Войска. – Екатеринодар, 1910. – Т. 2. – С. 829–830.
2. Там же. – С. 55.
3. Там же. – Т. 1. – С. 513.
4. Там же. – С. 49.
5. Там же. – С. 66.
6. Там же. С. 73.
7. Македонов Л. В. В горах Кубанского края. Быт и хозяйство жителей нагорной полосы Кубанской области. – Воронеж, 1908. – С. 200.
8. Первая всеобщая перепись населения Российской империи, 1897 г. – СПб., 1905. – Т. 65. – С. 1.
9. Первая всеобщая перепись населения Российской империи, 1897 г. – СПб., 1903. – Т. 70. – С. 3.
10. Ф. р-1547. – Оп. 1. – Д. 114. – Л. 86–87.
11. Население и хозяйство Кубано-Черноморской области... – С. 441.
12. Там же.
13. Мерхалев Д. Города Кубанского края: Статистический очерк. – Екатеринодар, 1919. – С. 3.
14. Максудов С. Интернационалисты и русская революция // Вестник русского христианского движения. – Париж, 1980. – № 131. – С. 257.
15. ГАКК. – Ф. р-1547. – Оп. 1. – Д. 23. – Л. 211.
16. РЦХИДНИ. – Ф. 65. – Оп. 1. – Д. 40. – Л. 15.
17. Там же.
18. РЦХИДНИ. – Ф. 65. – Оп. 1. – Д. 135. – Л. 5.
19. РЦХИДНИ. – Ф. 65. – Оп. 1. – Д. 64. – Л. 25.
20. РЦХИДНИ. – Ф. 65. – Оп. 1. – Д. 64. – Л. 7.
21. РЦХИДНИ. – Ф. 65. – Оп. 1. – Д. 64. – Л. 20.
22. Там же.
23. РЦХИДНИ. – Ф. 65. – Оп. 1. – Д. 135. – Л. 7–8.
24. РЦХИДНИ. – Ф. 65. – Оп. 1. – Д. 6. – Л. 1.
25. Население и хозяйство Кубано-Черноморской области... – Ч. 1. – С. 72.
26. Всесоюзная перепись населения 1926 года. – М., 1928. – Т. 5. – С. 50, 53, 54, 59.
27. Население и хозяйство Кубано-Черноморской области… – Ч. 1. – С. 71.
28. Там же.
29. Россия: Энциклопедический словарь. – Л., 1991. – С. 87–90.


Конференция «Научно-творческое наследие Ф.А.Щербины и современность», 2005 г., Краснодар