Макаренко М.Ю.
(г. Краснодар)

 

13 мая 2000 г. указом Президента Российской Федерации институт его полномочных представителей в регионах преобразуется в институт полномочных представителей в федеральных округах. Один из семи созданных округов – Южный федеральный, состоящий из 13 субъектов РФ. По мнению доктора географических наук А.Г. Дружинина, основополагающим фактором южнороссийского регионогенеза процесса выступил феномен казачества.

До сих пор не утихают начавшиеся давно споры о природе казачества: одни исследователи считают казаков особым этносом, другие – настаивают на социальном характере общности, большинство же отмечает сочетание этнического и сословного, расходясь в их соотношении. Сложно не согласиться с Е.Ф. Кринко, что при рассмотрении нередко доминируют политические и идеологические пристрастия авторов, и это заметно снижает результативность научных споров.

В этом контексте хотелось бы подчеркнуть, российские переписи никогда не рассматривали казаков как отдельную этническую группу. Первой всеобщей переписью, проведенной 28 января 1897 г., они учитывались как отдельное сословие – «войсковые казаки». Согласно результатам переписи, относительный вес казаков в сословной структуре населения Российской империи составлял 2,3 %, численность – 2 908 тыс. чел. Наиболее многочисленными были Донское и Кубанское казачьи войска: 1 026 тыс. и 935 тыс. соответственно.

Накануне Первой мировой войны относительный вес казаков в составе населения Северного Кавказа приближался к 35 %. Четыре из одиннадцати казачьих войск Российской империи (Донское, Кубанское, Терское, Астраханское) располагались на землях, вошедших впоследствии в состав современного ЮФО. Казачества Волжского понизовья официально уже не существовало.

Усиливалась тенденция понижения процента казачества среди жителей Нижнего Поволжья и Северного Кавказа. Донской статистик З.И. Щелкунов отмечал: войсковое население области дает все меньший процент по сравнению с невойсковым. На 1 января 1903 г. войсковое население составляло 45,1 %, спустя девять лет – 44,3 %; причина – «за десятилетний период (1902–1911 гг. на 1 000 человек населения в крестьянские общества принималось ежегодно в среднем 20,8 человек, а в войсковое… зачислялось 1,4)». Аналогичные процессы происходили и в других регионах Юга.

Будучи русскими и украинцами, подавляющее большинство казаков исповедовало православие. В Терском и Донском войсках были старообрядцы, большинство казаков-калмыков конфессионально относились к буддизму, представители северо-кавказских этносов – мусульманства. Среди факторов, побуждавших неславян «идти в казаки», нередко, вероятно, присутствовала выгода, поскольку существование многих из них (калмыков, населения Дагестана и т. д.) благополучием не отличалось.

Один из частных примеров – сюжет автора очерка «Низовье Волги от Царицына до Астрахани», описывающий повседневность калмыков: «cемьи калмыков уподобляются птицам-рыболовам (″мартышкам″ по местному выражению). Калмыки, нанимаясь к хозяину, получают от него необходимое продо-вольствие для одного лишь человека. Семья его живет как умеет… подбирая выбрасываемую рыбаками… рыбу и оспаривая ее у мартышек».

Еще факт. Характеризуя динамику населения Северного Кавказа в 1860–1916 гг., В. Кабузан рассматривает ситуацию в Дагестане отдельно от других регионов. Причина – «на территории Дагестана естественный прирост в течение всего анализируемого периода оставался самым низким… во всей России. Медицинское обслуживание здесь тогда практически отсутствовало». Присоединение к казачеству повышало статус, представляясь одной из жизненных стратегий успеха мужчин-неславян.

Исторические перипетии XX в. самым драматическим образом отразились на судьбе казачества – наиболее призывной части населения Российской империи. Подлинной трагедией казачества стала последовавшая за Первой мировой Гражданская война. В статье П. Поляна со ссылкой на работу Н.Ф. Бугай отмечено, что большевики (например, Котельниковского района на Дону) хотели упразднить само слово «казак». Для отмены этого решения потребовалась телеграмма Ленина.

Среди славянского населения сложилась диспропорция полов (женский перевес), наиболее выраженная в призывных возрастных группах, совпадавших с репродуктивными. Диспропорция в численности мужского и женского населения особенно ярко проявлялась на севере области Войска Донского – там, где проходила полоса наиболее затяжных и кровопролитных сражений Гражданской войны, и имевшем наиболее высокий процент казачьего населения.

Сильно пострадали донские калмыки – многие из них служили в рядах Белой гвардии. Разделив судьбу Донского казачества, 3–4 тыс. калмыков эмигрировали из России в различные страны мира, в основном через Турцию в Европу.

Как и в целом среди всего населения региона, среди казаков период пониженной рождаемости – 1915–1922 гг., а самый низкий показатель приходится на 1919 г. Судя по возрастной структуре населения, зафиксированной переписью 1926 г., рождаемость этого года составила 50 % показателя 1914 г.

По данным переписи 1926 г. несмотря на трагедию Первой мировой и Гражданской войн, казачество оставалось многочисленной категорией населения Северо-Кавказского края: 27,5 % жителей считали себя казаками.

Экономические следы былых льгот казачеству удается сохранить и к середине 1920-х гг.: в это время казачьи хозяйства ещё выделяются из общей массы крестьянских хозяйств более высоким экономическим уровнем. По сравнению с хозяйствами иногородних, они лучше обеспечены посевной площадью, сельскохозяйственным инвентарем и рабочим скотом. Казаки реже, чем иногородние, отпускают членов своих семей на работу по найму – чаще нанимают сами. Среди казачьих хозяйств больше прибегающих к аренде земли. Однако все эти хозяйственно-экономические преимущества с каждым нэповским годом становятся все менее заметными.

Перепись 1926 г. зафиксировала: этническая принадлежность и принадлежность к казачеству различались. В Северо-Кавказском крае большинство казаков определили себя этническими русскими – 1 325 тыс. чел. (57,6 % населения); на втором месте – украинцы (960 тыс., или 41,7 %); 0,7 % (более 16 тыс.) – представители других народов. В разгар нэпа причастность к казачеству для них уже перестала быть шансом подняться по социальной лестнице. Таким образом, взаимовлияние культурно-бытовых традиций, обмен опытом ведения хозяйства воспитали чувство солидарности, привели к формированию группового сознания казаков (и славян, и неславян), утвердили подлинную самоидентификацию некоторых представителей неславянских этносов с российским казачеством.

Проявления этой идентификации оказались живучими. Характеризуя особенности самосознания терских казаков уже в 1990-е гг., Г.У. Солдатова отмечает: «Смешанный этнический состав определяет основу самосознания… нет полной идентификации казаков с русскими – казачество продолжает существовать как бы в пространстве между русскими и местным коренным населением.

Если рассматривать автостереотип казака в семантическом пространстве их представлений о русских и, например, чеченцах, то получается, что казаки ставят себя скорее ближе к чеченцам, чем к русским. Особенно это заметно при сравнении таких важнейших для горских народов характеристик, как ″взаимоподдержка″», ″сплоченность″ и ″верность традициям″».

Таким образом, в середине 1920-х гг. казачеству удается сохранить не только специфические черты, характеризующие социально-экономический облик, но и особенности протекания демографических процессов. Между тем обозначились тенденции растворения казачества в общей массе сельского населения Юга. К сожалению, данные статистики не позволяют проследить дальнейшую динамику процесса: после 1926 г. ни одна из советских переписей не отмечала принадлежности к казачеству.



XVI Адлерские чтения. Личность, общество, государство. Проблемы развития и взаимодействия: межрегион. научн.-практ. конф., 2-6 окт. 2009 г.,/ Адм. Краснодар. края, Краснодар. регион. орг. о-ва «Знание» России, Кубан. гос. ун-т, Фил. С-Петербург. Ин-та внешнеэконом. Связей, экономики и права в г. Краснодаре. –Краснодар: Традиция, 2009.