Федина Ирина Михайловна – кандидат исторических наук,
доцент Кубанского социально-экономического института (г. Краснодар)


Переосмысление трагической исторической судьбы кубанского казачества и необратимых последствий реформирования традиционного казачьего уклада в период 1920-1930-х гг. стало актуальной тенденцией в региональной историографии Кубани. Такая научная постановка исследуемой проблемы является закономерным этапом в изучении и оценке репрессивной политики советской власти по отношению к казачеству. Одним из самых острых сторон реформирования казачьего уклада «сверху» выступает социальная «сшибка» красноармейцев-переселенцев и кубанских казаков.

Переселение демобилизованных красноармейцев и их семей на Кубань осуществлялось с середины 1920-х годов из северных областей страны и Белоруссии [1]. Это объяснялось необходимостью создания коллективных форм хозяйствования, поскольку коренное казачье население, имевшее крепкие хозяйства, не стремилось вливаться в колхозное строительство. Анализируя участие частей Красной армии в заселении станиц Кубани на примере станицы Полтавской, Н.С. Тархова приводит довольно красноречивые свидетельства того, что «создание красноармейских колхозов сопровождалось выселением из станиц местного населения» [2]. Такая специфическая инкорпоративная направленность переселенческой политики отражала социально-классовую заинтересованность Советского правительства в заселении казачьих земель красноармейцами-переселенцами, и оно всячески помогало этому движению. В 1929 г. издается ряд постановлений ВЦИК и СНК РСФСР о льготах лицам рядового и начальствующего состава РККА, переселяющихся именно в Северо-Кавказский край. В частности, в циркуляре «О содействии демобилизованным красноармейцам» отмечалось: «...ввиду происходящей демобилизации Красной армии и Народный комиссариат социального обеспечения, и Центральный комитет крестьян общественной взаимопомощи предлагает демобилизованным оказывать правовую материальную и трудовую помощь в первую очередь» [3].

Красноармейцы-переселенцы самим фактом своего оседания в кубанских станицах наступали на казачьи традиции и культуру, и, вне всякого сомнения, становились культуртрегерами социалистических преобразований в станицах Кубани. В сравнении с коренным казачьим населением социальный статус красноармейцев в период 1930-х гг. значительно вырос, а с развернувшейся сплошной коллективизацией изменилась и сама форма переселения. С весны 1930 г. переселение осуществляется более массово и компактными группами. Красноармейцы-переселенцы переходили под непосредственное руководство специальной секции по красноармейскому переселению, основными задачами которой становились решение организационно-административных вопросов и оказание знаковой материально-финансовой помощи классическим прозелитам советской власти. Хозяйственная помощь таким семьям осуществлялась через станичные, отдельские комкрасхозы, причем им предоставляли все свободные от работ сельскохозяйственные машины, инвентарь и даже приблудившийся скот. Помощь оказывалась, главным образом, по уборке, посеву и вспашке полей, а также выдачей денежного пособия на поддержание красноармейских хозяйств [4]. Сразу по приезде на Кубань переселенцы освобождались от всех государственных и местных налогов и сборов. К тому же все числящиеся за ними недоимки по сельхозналогу, культсбору, самообложению, обязательным поставкам мяса и молока, страховые платежи автоматически аннулировались.

Для размещения вселяющихся в казачьи станицы красноармейских семей обязанности уполномоченного переселенческого комитета края возлагались на секретарей райкомов партии, а в районах организовывались переселенческие комиссии в составе уполномоченного комитета. Ответственность за ведение переселенческой работы в колхозах и станицах возлагалась на председателей сельских советов, председателей действующих колхозов и уполномоченного районной переселенческой комиссии для организации размещения вселяемых. По мнению В.Н. Ракачева и Я.В. Ракачевой: «...власти преследовали одну цель – красноармейцы не должны были усомниться в правильности проведения политики коллективизации» [5].

В организационно-административном плане это переселение оказалось довольно продуманной акцией. Красноармейцам передавали имущество, жилые дома репрессированных казаков, а затем производился ремонт домов, готовился земельный участок и необходимый сельхозинвентарь. Причем переселенцы направлялись в те кубанские станицы, где к их приезду все было подготовлено, что свидетельствует о целенаправленности проводимой политики и знаковой роли, которую возлагали власти на красноармейцев в установлении на Кубани советской власти [6]. К примеру, в постановлении бюро Староминского райкома ВКП(б) о переселении и вселении семей красноармейцев отмечалось, что ремонт предоставляемых домов идет «преступно слабо»; продукты и предметы быта не выкупаются, а если выкупаются, то почему-то не выдаются красноармейцам. Колхозы «проявляют саботаж»: колхоз «Труженик» сшил матрацы в один метр длины для красноармейцев. Питание не налажено. Из Новодеревянковской бежало 15 красноармейцев, из Новоминской – 12, что «дискредитирует идею переселения» [7].

Постановление СНК СССР от 28 августа 1933 г. о переселении на Северный Кавказ 14 000 семей демобилизованных красноармейцев положило начало их массовому заселению в кубанские станицы. [8]. Одной из первых приняла нежданных для казаков гостей станица Полтавская, где уже на 1933 г. насчитывалось 2 300 красноармейских хозяйств [9]. Бывшие красноармейцы на новом месте сразу стали устанавливать исключительно советские порядки, в частности, они настоятельно потребовали немедленно закрыть все церкви в «бывшей станице Полтавской», а главное – тут же подали ожидаемое властями ходатайство о переименовании станицы «в село Красноармейское» [10].

Власти проявляли чрезвычайную политическую заинтересованность в таких переселенческих хозяйствах, поскольку изначально надеялись, что после обустройства красноармейские семьи никуда с Кубани не уедут. В каждом районе, согласно постановлению бюро местного райкома ВКП(б), вселение осуществлялось в строго определенной организационно-правовой форме, в виде сельхозартелей (колхозов). К примеру, только в станице Старокорсунской 3552 дес. земли получили сразу 438 красноармейских хозяйств. Названия новых сельхозартелей довольно красноречивы – «Красноармейка», «им. Павших красноармейцев», «На заре Новой Эры», «Красноармеец» и т.д. [11].

Кореновский район принял к исполнению директиву «по линии ГПУ» о вселении в станицу Платнировскую 500 красноармейских хозяйств, станицу Бейсугскую – 245 хозяйств, станицу Пластуновскую – 200 хозяйств [12]. Переселенческая политика не ограничивалась методом инкорпорирования советских прозелитов в кубанские станицы, ломался весь жизненный уклад казаков. Так, во изменение постановления от 6 февраля 1934 г., решили из прибывших на Кубань красноармейцев организовать даже два колхоза в станице Платнировской и по одному колхозу – в станицах Пластуновской и Бейсугской. Для осуществления задуманного постановили также «провести внутристаничное переселение с территорий поименованных колхозов всех без исключения единоличников и худшую часть колхозников на территорию других колхозов», а «лучших активистов» оставить во вновь организуемых колхозах и в занимаемых ими домах. На местное население вышеназванных станиц оказывалось буквально беспрецедентное административное давление, людям вообще не оставляли никакого выбора: «Из колхозников, подлежащих внутристаничному переселению, наиболее злостных в невыполнении планов по сбору семян отдать под суд. Новым колхозам провести прирезку земель от соседних колхозов, чтобы их обеспеченность землей была не меньше. Внутристаничное переселение провести с 9 по 12 февраля» [13].

Для осмысления тенденций миграционной политики 1930-х гг. на Кубани очень важно отложившееся в архивных документах описание социально-демографического состава красноармейцев-переселенцев. Так, из прибывших в Тимашевский район переселенцев по состоянию на 11 ноября 1933 г. всего насчитывалось 1 021 хозяйство с трудоспособными, в том числе – 1 210 мужчин, 649 женщин. Новых жителей Кубани отличала высокая степень партийности, поскольку среди этих переселенцев числилось 420 членов и кандидатов в члены ВКП(б), а также 338 членов комсомола. Естественно, отмечались «политически здоровые настроения прибывших», несмотря на ряд крупных недостатков вселения и бытового устройства [14].

В хозяйственном строительстве с участием красноармейцев-переселенцев в Тимашевском районе пошли еще дальше и не только подняли планку обобществления, но и ввели классово ориентированные преференции. К примеру, в станице Медведовской из красноармейцев-переселенцев власти организовали два самостоятельных колхоза по 250-300 хозяйств каждый, а еще около 100 семей зачислили в коммуны. Вселяемые семьи красноармейцев размещали в домах высланных казаков компактными группами. Для создания прочной материальной базы переселенческим хозяйствам даже отчислялся от медведовских колхозов такой процент озимого посева, который был в среднем равен площади посевов колхоза. Изъятое имущество выселенных казаков – тягло, молочный скот, сельхозинвентарь предписывалось полностью передать организуемым колхозам из семей красноармейцев [15].

Переселение опиралось на партийные установки и регулировалось судебными инстанциями. Известное постановление ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 г. «О мерах по ликвидации кулачества как класса» исключало попадание в категорию раскулаченных выселяемых по тем или иным причинам красных партизан и семей красноармейцев. Верховный суд СССР не раз предупреждал судебные инстанции и органы местного управления о сугубо осторожном отношении к хозяйствам красноармейцев и красных партизан. Эти меры давали некоторую гарантию от вероятностного произвола на местах.

Политико-правовое регулирование, материально-финансовая поддержка, введение исключительных налоговых преференций, партийно-политический отбор и управленческое администрирование в отношении красноармейцев-переселенцев позволяют нам сделать вывод о социально-стратификационном типе красноармейского переселения на Кубань. Не случайно для организации торжественной встречи и расселения прибывающих красноармейцев привлекались актив и части Красной Армии, расположенные на территории кубанских станиц. Так целенаправленно одни социальные группы населения заменялись другими с использованием рычагов государственной власти.

Массовость красноармейской волны в переселении иногороднего элемента на Кубань подтверждают данные и по другим районам. В Кущевский район вселили одновременно 500 красноармейских хозяйств. В архивных документах сообщается о переселении в колхозы станиц Шкуринской – 200, Кисляковской – 100, Новопашковской – 100, Кущевской – 100 человек. На местах для подготовки к принятию красноармейских хозяйств создавались специальные комиссии. Директорам МТС поручили из прибывших в станицы красноармейцев сформировать специальные колхозные бригады, «не допускать ни в коем случае распыления», обеспечивать их инвентарем и тяглом. Председателям колхозов и секретарям колхозных партячеек рекомендовали «немедленно выделить для красноармейских хозяйств продукты (хлеб, картофель, овощи, масло и др.) – не менее 60% потребности до нового урожая по нормам». Председатели сельсоветов должны были обеспечить переселенцев жильем, «немедленно произведя учет всех кулацких и пустующих домов», выполнить их ремонт. С прибытием переселенцев на места по линии райсоюза выделялись промтовары (обувь, мануфактура, мыло), из расчета не менее чем на 150 рублей на главу семьи. Кроме того, колхозы обязывались заготовить на каждую принимаемую красноармейскую семью по 8 пудов овощей (капуста и другие соления). Ввиду ограниченного количества картофеля в самих колхозах переселенцам рекомендовалось везти картошку с собой. Колхозам, имеющим в своем составе переселенческие хозяйства, устанавливались льготы: сокращение на 50% посевных заданий красноармейским бригадам; избавление семей переселенцев от индивидуальных поставок молока, мяса, картофеля на 1934-1935 гг.; освобождение на три года от уплаты сельхозналога, культсбора и т.д. [16]. В сводках о политических настроениях в Крымском районе отмечалось: «Демобилизованные красноармейцы, прошедшие политическую школу, школу суровой классовой борьбы… оказывают нашей партии реальную помощь, и на них мы во многом надеемся» [17].

В сложившейся политической обстановке 1930-х гг. демобилизованные красноармейцы внесли не только свой вклад в развертывание колхозного строительства, но и отчасти способствовали «социальному усмирению» казачьих станиц. Об этом свидетельствуют воспоминания очевидцев из станицы Полтавской, опубликованные журналом «Родная Кубань»: «В начале 1934 года стали прибывать семьи красноармейцев, лучшие дома отдавались им, оставшихся коренных жителей переселили без их желания на одну улицу, а затем они были организованы в один колхоз (лишь одна бригада в этом колхозе была из красноармейцев – «для пригляда за казачьим кулачьем» – так говорили сами красноармейцы) [18]. Имелись и вовсе вопиющие факты перегибов, когда из домов выселяли семьи местных жителей и заселяли красноармейцами. Так, в воспоминаниях Е.Е. Хмелевой читаем: «Когда приехали плановые переселенцы – красноармейцы нас выгнали из хаты, пришлось родителям перевозить детей на тачке на окраину станицы, в пустующую хату-завалюшку» [19].

Таким образом, заинтересованность правящей партии большевиков и советского государства в изменении состава населения бывших казачьих станиц объясняется рядом причин. Прежде всего, поскольку Кубань – ключевой хлебный регион, то переселение способствовало созданию коллективных хозяйств, а значит, устойчивому изъятию сельскохозяйственной продукции в пользу государства. За счет инкорпорирования прозелитов власти пытались несколько уменьшить социальную напряженность. Вместе с тем, переселение красноармейцев стало важным рычагом администрирования в репрессивной политике Советской власти против казачества. Красноармейцы исполнили роль культуртрегеров в социальном преобразовании казачьего уклада кубанских станиц, насильственно распространяли советскую культуру, коммунистическое мировоззрение, в результате чего произошла социальная «сшибка» с казачеством, завершившаяся, увы, не в пользу последнего.


Примечания:

1. Архив ГУВД Краснодарского края. – Ф. 18. Оп. 1. Д. 16. Л. 81.
2. Тархова Н.С. Участие Красной армии в заселении станицы Полтавской зимой 1932/1933 г. (по материалам РГВИА) [Текст] / Н.С. Тархова // Голос минувшего. – 1997. – № 1-2. – С. 38-43.
3. Государственный архив Краснодарского края (ГАКК). – Ф. Р-577. Оп. 1. Д. 436. Л. 1-3.
4. ГАКК. – Ф. Р-59. Оп. 1. Д. 426. Л. 1-3.
5. Ракачев В.Н., Ракачева Я.В. Народонаселение Кубани в XX веке: историко-демографическое исследование [Текст] / В.Н. Ракачев, Я.В. Ракачева. – Краснодар, 2007. – Т. 2. – 1930-1950 гг. – С. 55.
6. ГАКК. – Ф. Р-577. Оп. 1. Д. 166. Л. 19.
7. Центр документации новейшей истории Краснодарского края (ЦДНИ КК). – Ф. 1075. Оп. 1. Д. 80. Л. 108-110.
8. ЦДНИ КК. – Ф. 1222. Оп. 1. Д. 214. Л. 103.
9. Докладная записка начальника Политуправления СКВО С. Кожевникова начальнику ПУ РККА Я.Б. Гамарнику о настроениях и работе красноармейцев-переселенцев [Текст] // Родная Кубань. – 2002. – № 3. – С. 118.
10. ЦДНИ КК. – Ф. 1863. Оп. 1. Д. 92. Л. 7-8.
11. ГАКК. – Ф. Р-59. Оп. 1. Д. 445. Л. 51.
12. ЦДНИ КК. – Ф. 1222. Оп. 1. Д. 214. Л. 103.
13. ЦДНИ КК. – Ф. 163. Оп. 1. Д. 130. Л. 20-21.
14. ЦДНИ КК. – Ф. 162. Оп. 1. Д. 141. Л. 52-55.
15. ЦДНИ КК. – Ф. 162. Оп. 1. Д. 139. Л. 12-13.
16. ЦДНИ КК. – Ф. 163. Оп. 1. Д. 130. Л. 20-21.
17. ЦДНИ КК. – Ф. 8. Оп. 1. Д. 31. Л. 49.
18. Очевидцы рассказывают [Текст] // Родная Кубань. – 2002. – № 3. – С. 112.
19. Там же. – С. 114.


Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа: материалы Восьмой Кубанско-Терской научно-практической конференции / под ред. Н.Н. Великой, С.Н. Лукаша. – Армавир: ИП Шурыгин В.Е., 2012. – 216 с.