Матвеев О. В. (г. Краснодар), доктор исторических наук, профессор КубГУ,
главный научный сотрудник НИЦ ТК ГБНТУ Кубанский казачий хор

 

Роль восточных славян в складывании этнокультурного пространства Кубани и Черноморского побережья Северо-Западного Кавказа трудно переоценить. Тем не менее, многие вопросы, связанные с формированием традиционного состава населения края, остаются слабо изученными. К их числу относится участие в этом процессе представителей средней части восточного славянства – белорусов. Имеется лишь несколько статей справочного характера, где дана самая общая характеристика представителей белорусского этноса в региональном контексте [1]. В статье предпринята попытка рассмотреть особенности освоения Кубани и Черноморья переселенцами из белорусских губерний в конце XVIII – начале XX вв. Статья написана при поддержке РГНФ проекта 12-23-01002 а(м) «Народы России и Белоруссии: исторический опыт и современные проблемы взаимопознания».

Современное этнокультурное пространство края начинает складываться со второй половины XVIII в. [2]. В этот период этнического самосознания белорусов как такового не существовало, имелись лишь его элементы, связанные, прежде всего, с идентичностями сословного и конфессионального характера, региональной принадлежностью. Сохранялись многочисленные локальные этниконы – витебцы, могилевцы, гомельцы, пинчуки, бужане, литвины, чернорусы, тутейшие и т. д. [3] Принадлежность основной массы населения западных губерний к православию (за исключением магнатов и шляхты) также означала включение элементов этнического самосознания белорусов в более широкую категорию русского. Поэтому в источниках конца XVIII – первой половины XIX в., освещающих миграционные процессы на Кубани, выявлять белорусский компонент можно зачастую лишь основываясь на указании мест выхода переселенцев. Этот признак в ряде случаев не вполне надёжен, поскольку не всегда характеризует этническую принадлежность выходцев из белорусских поветов Северной Украины, Смоленской, Псковской, Витебской, Гродненской, Минской, Ковенской, Могилёвской губерний. Не всегда работают и антропонимические характеристики: под «характерными», этномаркирующими фамилиями могли скрываться не обязательно белорусы, но и украинцы, русские, поляки, евреи. Поэтому при работе с документами этого времени необходим системный подход, основанный на анализе всего комплекса территориальных, сословных, конфессиональных, антропонимических и других данных.

Очевидно, значительная часть белорусов (в документах первой половины XIX в. – «литвины») осела на Кубани в ходе организованных правительством переселений малороссийских казаков в 1792–1849 г. «Литвины», жители северной Украины, присутствовали в составе Черноморского казачьего войска в 1792 г. [4]. В переписи 1794 г. практически в каждом курене Области Войска Черноморского встречаются представители этномаркирующей фамилии Литвин (Литвын) [5]. Материалы казачьей антропонимии позволяют косвенно судить о местности, из которой прибыл человек в Войско [6]. Так, в Кисляковском курене в 1794 г. числился казак Могилевец Моисей [7], в Кореновском – Могилевец Иван [8], в списках Вышестеблиевского куреня значится Полещук (полещук / полищук – житель Полесья) Иван [9]. Нередко встречаются в переписи и характерные для белорусов фамилии на -ович/-евич. и на -ский/-цкий, однако установить этническую принадлежность их носителей весьма проблематично.

Более выразительно белорусы были представлены в Черномории в ходе организованного правительством переселения 1821–1825 гг. Речь идёт о белорусских поветах (уездах) Черниговской губернии, которые приняли активное участие в колонизационном движении на Кубань. К сожалению, в  уже значительной историографии, посвящённой переселенцам из малороссийских губерний на Северо-Западный Кавказ в первой половине XIX в., этот интересный вопрос специально не рассматривался [10]. Между тем, ещё подполковник Генерального штаба М. Домонтович, составивший в 1865 г. статистико-этнографическое описание Черниговской губернии, отмечал, что в Мглинском, Суражском, Новозыбковском, Стародубском и отчасти Городнянском уездах этой губернии был представлен «чистый тип белоруса в полной силе» [11]. «В Малороссии, – констатировал тот же автор, – жители задесенской части Черниговской губернии известны под общим названием «литвинов». Этим именем малороссияне зовут вообще всех белорусов, полагая отличительными их чертами: в говоре – дзеканье, а в одежде – белый цвет и лапти. Признаки эти имеют и черниговские литвины, отличаясь ими от коренных малороссиян» [12]. Выявленные документы Переселенческого комитета Черноморского казачьего войска дают некоторое представление о заселении ряда куренных селений жителями белорусских поветов Черниговской губернии [13].

Вероятно, определённая часть «черниговских литвин» оседала и в казачьих станицах Старой и Новой линий [14]. Очевидно, и офицерский состав Кавказского Линейного казачьего войска нередко пополнялся в первой половине XIX в. представителями белорусской шляхты [15]. Их «белорусскую» идентичность выявить достаточно сложно, поскольку дворянство западных российских губерний в этот период оставалось во многом ориентированным на польскую культуру и католицизм [16]. Если воспользоваться удачным термином Д. Сталюнаса, белорусская шляхта считалась «потенциально» польской [17]. Преобладающими для белорусских помещиков являлись идентичности религиозного и сословного характер, поэтому самосознание этнических белорусов-католиков, которое на протяжении десятилетий формировалось польскоязычным костелом, можно было выразить в терминах: «Я – католик, значит, я – поляк» [18]. Однако это не мешало им быть храбрыми казачьими офицерами и незаурядными администраторами, гармонично включавшимися в формируемое кубанское этнокультурное пространство [19]. Так, Войцех Фомич Побоевский из дворян Минской губернии стал начальником Воздвиженской станицы [20]. В 1860 г. начальником ст. Михайловской был хорунжий Иосиф Игнатьевич Садлуцкий из дворян Могилёвской губернии Мстиславского уезда [21].

Условия местного этнокультурного пространства формировали относительную религиозную терпимость и подвижность, о чём наглядно говорят сведения формулярных списков о межконфессиональных браках [22].

Помимо казачьих подразделений немало выходцев из Виленской, Минской, Могилёвской, Витебской и Гродненской губерний служили в регулярных частях Отдельного Кавказского корпуса, в гарнизонах Черноморской береговой линии. В боях и походах Кавказской армии белорусы хорошо вписывались в местные условия, становились обладателями общенациональной идентичности. О стрелке 1-й роты 19-го стрелкового батальона Алексееве дореволюционный военный историк С.С. Эсадзе писал: «Он был родом белорус, солдат бедный; закалившись в своих родных лесах, Алексеев одарён был железным здоровьем и во время действий батальона в лесах он чувствовал себя как у себя дома: при наступлении всегда был впереди, при отступлении всегда из последних показывалась его сухая фигура и улыбающееся лицо. Его примерная служба всем в батальоне была известна, и вот когда прислали командиру один Георгиевский крест, то командир наградил им Алексеева» [23]. В процитированном тексте примечательны два обстоятельства. Во-первых, отмечена способность солдат из западных лесных губерний адаптироваться к кавказской природно-географической среде. В современных исследованиях справедливо отмечается, что адаптация к внешней среде, основанная на традиционном природопользовании, способствует формированию нового этнокультурного пространства [24]. Во-вторых, мы видим, что белорус Алексеев полностью усвоил систему ценностей и своеобразный кодекс Георгиевских кавалеров Российской Императорской армии, и, несмотря на бедное происхождение, обладал высоким чувством собственного достоинства. С.С. Эсадзе сообщает, что рота очень была недовольна награждением Алексеева и встретила нового кавалера недружелюбно. Дело в том, что по обычаям кавказских войск раздачу крестов поручали самой роте. При этом обычно «выбор падал на отличившегося солдата из старослужащих, которые обязаны были после оказанной им чести устроить роте магарыч – угостить водкой». Сводивший концы с концами Алексеев не мог позволить себе организовать такую пирушку. Однако вскоре он сумел доказать, что товарищи к нему несправедливы. При штурме устроенного горцами завала он бросился один против трёх горцев, одного застрелил, другого заколол, а третьего обратил в бегство. «Когда Алексеева спросили, – отмечает историк, – почему он не пользовался оружием с убитых им горцев, он ответил: «Ваше дело рвать, а мне стыдно – я кавалер». После этого геройского подвига Алексеев пользовался общим уважением батальона» [25].

Как и казачьи офицеры, выходцы из западных губерний, служившие на Черноморской береговой линии, легко вступали в браки с православными. Так подпоручик Михаил Адамович Протасов, из дворян Минской губернии, римско-католического исповедания, был женат на дочери чиновника Витковского Анне Васильевне, имеющей православное вероисповедание [26]. Командир 3-й линейной роты поручик Андрей Иванович Красовский, из дворян Белостокской области, римско-католического вероисповедания, был «женат на черкешенке, принявшей Св. Крещение Софье Ивановой, у них сын Леонид, родившийся 26 марта 1851 года исповедания православного» [27]. Капитан Наполеон Матеушович Довнарович, из дворян Минской губернии, римско-католического вероисповедания, был женат на дочери имеретинского дворянина Кажгерды Анне Давыдовой православного исповедания [28].

Помимо казачества и армии, выходцы из белорусских губерний были, очевидно, широко представлены в духовном сословии Черномории и Правого фланга Кавказской линии [29].

Окончание Кавказской войны, отмена крепостного права в Северо-Западном крае, издание Положения 29 апреля 1868 г., разрешавшее лицам невойскового сословия селиться и приобретать недвижимую собственность в казачьих землях, введение в строй Владикавказской железной дороги открыли доступ в край крестьянским переселенцам из Гродненской, Минской, Могилевской и Витебской губерний. П.Д. Верещагин, исследовавший вопрос о переселениях белорусских крестьян во второй половине XIX в. на окраины России, отмечал: «Неофициальному, самовольному переселенческом движению содействовал указ Александра II от 10 мая 1862 г. о заселении предгорий западной части Кавказа семейными добровольцами «всех сословий». К тому же стремление ликвидировать последствия восстания 1863 г. и исключить возможность новой вспышки вынудило самодержавие сделать шаг в направлении разрешения частных переселений крестьян из Северо-Западной России» [30]. Этих переселенцев, а также продолжающих переселяться на Кубань выходцев из белорусских уездов Черниговской губернии в 1860-е–1870-е гг. охотно зачисляли и в казачье сословие. Не случайно только в Екатеринодарском отделе в 1897 г. было зафиксировано 146 казаков и 28 казачек, владеющих белорусским языков, в Лабинском, соответственно, 146 и 42, в Майкопском – 26 женщин-казачек [31]. В последнем случае речь, по-видимому, должна идти о белорусских крестьянках, вышедших замуж за местных казаков. Так, в 1885 г. 19-летний казак станицы Попутной Никита Никифорович Скок женился на 18-летней крестьянке-собственнице из с. Завидовки Могилёвской губернии Анне Савельевне Сердюковой [32]. Л.П. Потапова рассказывала о своей бабушке Кушнарёвой Александре Филипповне, уроженке с. Завидовки Поповской волости Гомельского уезда Могилёвской губернии, которая вышла замуж за казака станицы Попутной Харитона Зиновьевича Клименко: «По-белорусски бабушка Саша с нами никогда не разговаривала. Но у неё был сын Алексей, тысяча девятьсот двенадцатого года рождения, который знал семь иностранных языков, погиб в Отечественную войну. Он начал изучать языки с детства. Он начал с украинского – отец (научил. – О.М.), и белорусского – мать. И именно она ему помогла овладеть белорусским языком» [33].

В 1880-е гг. закубанские и линейные станицы привлекают переселенцев из белорусских губерний дешевизной жилья и земельной аренды. В фондах Национального исторического архива Беларуси сохранилось прошение на имя Минского губернатора крестьян села Большие Автюсевичи Алтюхевической волости Речицкого уезда о разрешении переселиться в станицу Спокойную Кубанской области. При этом один из просителей сообщал: «Я, Фёдор Григорьев Века приобрёл уже собственный дом и полдесятины пахотной и сенокосной земли» [34]. Речицкий уездный исправник подтвердил, что Ф.Г. Века летом 1885 г. ездил на Кавказ, где «в станице Спокойной купил дом за 65 руб. и взял в аренду плац и полдесятины земли за пригодную плату 1 руб. 50 коп. Земель Века ещё там не высмотрел для сходной покупки. В арендное же содержание жители станицы Спокойной отдают свои земли по 3 руб. за десятину в год. Цена земли до покупки ему неизвестна. В селе Малых Автюсевичах у Веки есть состоящие на выкупе около десятины земли. От продажи дома, надворных настроек и другого имущества он может выручить до 250 руб. Семейство его состоит из жены и 4-х человек детей. Что же касается крестьян села Большие Автюсевичи Ефима Ильина Стомы и Ефима Осипова Курщипы, то они совсем приготовились к выезду и распродали своё имущество» [35]. Несколько ранее, 28 июля 1884 г. исправник сообщал губернатору о желании переселиться на Кавказ жителей деревень Корчаги и Гулевичи Автютевической волости. При этом отмечалось, что один из них, «запасной рядовой Иван Лаврентьев Навыко выбыл со своим семейством в станицу Спокойную» [36].

Л.П. Потапова из ст. Попутной рассказывала о своём прадеде Иване Филипповиче Кушнарёве, который со своей семьёй прибыл в станицу в 1887 г. из села Завидовки Поповской волости Гомельского уезда Могилёвской губернии: «Земли у него (у прадеда. – О.М.) не было. И когда ему сказали, что на Кубани живут вольно, там много свободной земли, он загорелся ехать. Но денег на поездку не было. Услышав о свободных землях, загорелись ехать и другие из села Завидовки. Денег ни у кого не было, чтобы закупить лошадей и повозки. Но они слышали, что Кубань заселена казаками. А у них ценятся лошади. И тогда они решили вскладчину купить лошадей и повозки. А на месте их продадут и выручат деньги. Денег хватило на три повозки с лошадьми. Но у семьи Кушнарёвых не было денег для складчин. Денег им хватило лишь оплатить дорогу. Сколько именно было семей, бабушка Саша не сказала. Из их семьи было только четверо, она с сестрой соней, мать и отец. Все родные остались в Завидовке – бабушки, дедушки, тёти, дяди. Бабушка Саша всё время вспоминала переправу через реку Дон. Сказала, что они едва не погибли. Но как происходила переправа, не рассказала. Сказала, что ей было всего восемь лет, ей было страшно-страшно – много воды, и она старалась не смотреть на переправу. Все белорусы, которые ехали из села Завидовки, несколько семей, любили волю. Поэтому они хотели уехать от всяких городов, где, как они считали, много начальства, значит, меньше воли. Когда они въехали в Попутную, решили, что заехали достаточно далеко, место им понравилось, и они решили остаться все вместе в Попутной. Лошадей и подводы продали, выручили хорошие деньги – те, которые складывались. Бабушка говорила, что две семьи из их земляков перебрались потом в станицу Отрадную, когда нашли там хорошую работу. Но у Кушнарёва Филиппа Ивановича и Агриппины Андреевны совсем не было денег, и им пришлось очень тяжело начинать новую жизнь» [37]. В метрических книгах Константиновской церкви станицы Попутной, хранящихся в Архивном отделе Администрации Отрадненского района Краснодарского края самые ранние сведения о переселенцах из Могилёвской губернии (с. Яковка) встречаются за 1883 г. [38] В книгах 1885–1887 гг. фигурируют Степан Савельевич Сердюков и «законная его жена Параскева Емельянова» из села Завидовки Поповской волости Гомельского уезда Могилёвской губернии, и Стефан Тимофеевич Кирниченко, крестьянин деревни Усох Гомельского уезда Андрей Андреевич Ребусов, из того же села Илья Семёнович Прохоренко и «законная его жена Евдокия Андреева», крестьянин с. Якова Рогачёвского уезда Могилёвской губернии Пимон Иванович Индиченко, гродненский мещанин Николай Матвеевич Миргородко, Гомельского уезда с. Кравцовки Филипп Евсеевич Коренев и его жена Елена Саввовна, и многие другие [39]. Встречаются переселенцы из Белоруссии и в метрических книгах Рождество-Богородицкой церкви станицы Отрадной (например, из Климовического уезда с. Катовки Филимон Тимофеевич Мироненко, того же уезда с. Бобичевка Никита Фёдорович Ветров и его жена Устинья Фоминична, житель с. Завидовки Андрей Курачев, из с. Студенецкого этого же уезда Пётр Антонович Никитин и его жена Екатерина Дмитриевна, с. Косляковского того же уезда Пётр Михайлович Морозов и его жена Мелания Александровна) [40], а также в станице Удобной (например, мещанин г. Мстиславля Могилёвской губернии Симеон Михайлович Ясинский и его жена Мария Ивановна в метрической книге за 1895 г.).

По-видимому, в этот период, компактная группа белорусов осела в станице Николаевской. В 1880 г. Ф.Ф. Арканников писал: «Население станицы Николаевской составляют: малороссы, переселенцы Черниговской и Полтавской губернии, великороссы, переселенцы с Дона, и в незначительном количестве белорусы, поэтому и язык жителей разделяется на 3 наречия: малороссийское, великороссийское и белорусское» [41]. Поскольку автор отделяет белорусское население станицы от переселенцев из Черниговской губернии, то речь, очевидно, идёт о поздних переселенцах 1870-х гг., и не казаках [42]. Компактные группы белорусов сосредоточились в Кубанской области, судя по переписи, в станице Северской (казаки – 1, не казаки 26), в станице Сенгилеевской (казаки 43, не казаки 16), Варваро-Павловском селении (коренные жители 47, некоренные 2), в Армавире (коренные 46, некоренные 59), Невинномысской станице (казаки 1, не казаки 14), в селении Александродар (коренных жителей 1, некоренных 24), в ряде хуторов [43]. В начале ХХ в. выходцами из Гомельского уезда Могилёвской губернии были основаны хутора Старомогилёвский (фамилии старожилов: Синдецкие, Глущенко, Яндовские, Костенко, Слука и др., до 1940 г. на хуторе проживало 180 человек) и Новомогилёвский (фамилии старожилов: Гайдуковичи, Назаренко, Хадьковы, Коренец, Бойко и др., в 1911 г. на хуторе проживало 210 человек), ныне – в составе Тахтамукайского района Республики Адыгея [44].

На Черноморском побережье Кавказа в пореформенный период стали оседать женатые солдаты кавказских батальонов [45], выходцы, в том числе, из западных губерний империи. С выходом «Положения о заселении Черноморского округа и управления оным» от 10 марта 1866 г. регион осваивается белорусскими крестьянами [46]. Главной причинной переселений было малоземелье. Крестьяне деревни Рыково Гладковской волости Чаусского уезда Могилёвской губернии писали в августе 1902 г.: «Наше семейное состояние и неудобство земли, которое не приносит нам никакой доходности, кроме трудов и удобрений, и мы для прокормления семейств докупаем хлеб в зимнее время, вынуждены обратиться к Вашему Высокопревосходительству и просить, как Начальника губернии сделать своё распоряжение о разрешении нам переселиться в Черноморский край» [47]. Крестьяне Чериковского уезда Долговической волости села Долговичи писали в 1904 г., что «по малоземелью приходится переносить разные бедствия», поэтому просили разрешения на переселение в Черноморскую губернию [48]. Жители деревни Кориб Дрибинской волости Чаусского уезда сообщали в своём прошении в октябре 1904 г.: «Хотя в д. Коребах и имеем надельную землю […], но с такими семействами нет возможности прокормиться, как земля наша неудобная и не обеспечивает наше бедное существование, так что за уплатою всех наших и чужих повинностей постоянно остаёмся в долгу и таким образом трудно прожить, и поэтому мы думаем оставить наше жительство в д. Коробах и желаем переселиться на казенные земли в Черноморскую губернию» [49]. В метрических книгах Михаило-Архангельской церкви посада Даховского (Сочи) за 1907–1919 гг. встречаются десятки крестьян-уроженцев Слопишского, Пружанского, Волковского уездов Гродненской губернии, Чериковского, Сентинского, Климовического, Гомельского, Рогачёвского уездов Могилёвской губернии, Великоширского уезда Ковенской губернии, Бобруйского, Игуменского, Слуцкого уездов Минской губернии, Люцинского, Дрисского уездов Витебской губернии, мещане городов Вильно и Десны Виленской губернии, дворяне города Гродно и др. [50]

Согласно данным Первой всеобщей переписи населения Российской Империи 1897 г. в Кубанской области проживало лиц с родным белорусским языком 12356 человек (61515 мужчин и 5841 женщин). 715 мужчин и 596 женщин проживали в городах, 5800 мужчин-белорусов и 5245 женщин – в отделах Кубанской области [51]. В Черноморской губернии проживали 652 носителя белорусского языка (506 мужчин и 146 женщин) [52]. 82 мужчины и з6 женщин проживали в городах, 424 мужчины и 110 женщин в Новороссийском, Туапсинском и Сочинском округах. В силу того, что основную часть переселенцев составляют мужчины, в Кубанской области на 100 мужчин приходилось 89 женщин. В Черноморской губернии дисбаланс был еще более заметен: здесь на 100 мужчин приходилось 29 женщин.

Уровень грамотности среди белорусов был невысок: в Кубанской области грамотными были 14,5% (1796 чел.) белорусов, среди мужчин грамотных было немного больше – 23,5% (1533 чел.), среди женщин – 4,5% (263 чел.). Число лиц, получивших образование выше начального, было ничтожным: среди белорусов Кубанской области лишь 0,33% (41 чел.). В Черноморской губернии по переписи 1897 г. уровень грамотности среди белорусов был на порядок выше, чем в области – 43,2%. Это обусловлено, во-первых, тем, что почти все грамотные мужчины (90,5% от всех грамотных белорусов губернии) и только 9,5% – грамотных женщин. Во-вторых, сказывалась специфика деятельности населения губернии (промышленность, транспорт), которая требовала квалифицированных рабочих рук. По вероисповеданию большинство белорусов Кубанской области отнесли себя по переписи к православным и единоверцам 92,1% (11377 чел.), кроме того, 7,6% (938 чел.) отнесены к старообрядцам и уклоняющимся от православия, 1 чел. к армяно-григорианской церкви, 36 чел. (0,29%) к римско-католической, 2 чел. к лютеранаской, 1 – к караимам и 1 к иудеям [53]. По вероисповеданию белорусы в Черноморской губернии почти все православные и единоверцы – 620 чел. (94,8%). Среди них была и небольшая группа последователей римско-католической церкви (39 чел.)

Белорусы, жившие в Кубанской области, в большинстве своем были заняты в земледелии – 8279 чел. (67%) из них 15,8% (1956 чел.) самостоятельные хозяева и 51,2% (6323 чел.) члены их семей. Еще 8% составляли лица, занимавшиеся деятельностью и службой в качестве частной прислуги и поденщиков. Всего – 993 чел. из которых 464 – самостоятельные хозяева и 529 чел. – члены их семей. Кроме того, небольшое число белорусов области были заняты в таких сферах как администрация, суд и полиция (10 чел.), общественная и сословная служба (15 чел.), частная юридическая деятельность (1 чел.), вооруженные силы (11 чел.), богослужение православного исповедания (49 чел.), других христианских исповеданий (2 чел.), лица при церкви (6 чел.), учебная и воспитательная деятельность (12 чел.), врачебная и санитарная деятельность (2 чел.), служба при благотворительных заведениях (1), доходы с капиталов и недвижимости (29), лица, живущие на средства от казны (31), животноводство (47), лесоводство (30), рыболовство и охота (38), обработка дерева (117), прочие обработочные отрасли (121), в химическом производстве (91), винокурение и пивоварение и прочие напитки (8), обработка растительных и животных питательных продуктов (38), производство табака и изделий из него (13), ювелирное дело (6), изготовление одежды (117), строительство и ремонт жилья (174), производство экипажей и постройка деревянных судов (3), не определившиеся в занятии (7), в сфере водных сообщений (1), железнодорожный транспорт (41), извозный промысел (45), почта и телеграф (9), кредитные и коммерческие учреждения (1), торговля (118), содержание трактиров и  гостиниц (11), питейная торговля (6), лица неопределенных занятий (41), лица, не указавшие занятие (12), лишенные свободы и отбывающие наказания (82) [54].

По занятиям белорусы Черноморской губернии распределялись следующим образом. 452 чел. определились в качестве самостоятельных хозяев. Из них подавляющее большинство – 252 были заняты в сфере обработки минеральных веществ (прежде всего, в цементной промышленности) (38,2%). 30 чел. были заняты в земледелии, 67 занимались службой при частных заведениях (прислуга и поденщики), 29 чел. – строительством и ремонтом жилья, а так же в администрации, суде и полиции (3); общественной и сословной службе –1, богослужением – 3, учебной и воспитательной деятельности – 1, врачебной и санитарной деятельности – 94). Получали доходы с капиталов и недвижимости 8, находились на содержании казны, общественных учреждений и частных лиц – 1, занимались животноводством 2, лесоводством и лесным промыслом 5, добычей руды и копей 3, обработкой дерева 7, обработкой металлов 1, изготовлением одежды 2. В сфере средств сообщения – 20, почта, телеграф –1, в торговле – 8, не указавшие занятия и прочие 6.

По сословному положению 30 чел. белорусов Кубанской области были дворянами потомственными, 17 чел. имели личное дворянство, 34 чел. – лица духовного звания и их семьи, 13 чел. – потомственные и личные почетные граждане и их семьи, 6 чел. – купцы, 1525 чел. – мещане, 9426 – крестьяне, 1177 – войсковые казаки, 111 – не указавших сословия, 14 чел. – иностранные подданные [55].

В сословном отношении в Черноморской губернии 10 чел. – потомственные дворяне, 5 – дворяне личные, чиновники  не из дворян и их семьи, 5 – лица духовного звания и члены их семей, потомственные и личные почетные граждане и их семьи – 3, мещане – 74, крестьян – 554 чел., войсковых казаков – 1, иностранных подданных – 17 [56]. Дореволюционные источники лишь в самых общих чертах сообщают о культурном облике белорусов Кубани. В станице Николаевской, – отмечал Ф.Ф. Арканников, –«белорусское наречие, имеет свои особенности, так, например, выговаривание окончаний с буквой ё – е: пайдем, придем, несем, Семен; употребление деепричастий вместо глаголов 3 лица настоящего времени и единственного числа – придя, идя, читая, ходя; е выговаривают как я: яго; вместо во говорят го: каго, чаго, самаго; выговаривают твердо букву в, прибавляя к ней о, например: Леовка (Лёвка), вереовка (верёвка), лоовко (ловко) и проч.» [57]. О материальной культуре тот же источник скупо сообщал, что «белорусы преимущественно живут в бедных хижинах, в домах у них часто ночуют телята, овцы и домашняя птица» [58]. Однако практически то же самое можно сказать о большинстве казачьих семей Кубани. На Черноморском побережье Кавказа, по словам Т.М. Телелейко, «этот период развития духовной культуры восточнославянских переселенцев характеризуется началом внутриэтнической консолидации русских, украинцев и белорусов. Среди них происходило сглаживание локальных этнографических особенностей (выходили из употребления диалекты и говоры, исчезали фольклорные традиции и т.д.) и формирование культурной однородности» [59]. Подобные же процессы происходили и в Кубанской области, однако здесь некоторая этнокультурная дистанция и стереотипы некоторое время сохранялись благодаря сословному фактору. Так, Ф.Ф. Арканников отмечал, что казаки станицы Николаевской величают местных белорусов «мужицкими образинами» [60]. Л.П. Потапова рассказывала о своей бабушке, вышедшей замуж за казака: «Родители Клименко Харитона Зиновьевича были категорически против женитьбы сына на «мужичке». Они всячески уговаривали сына отказаться от такой невесты, но всё было бесполезно. Он женился, и сразу же уехал на войну на четыре с половиной года […]. Отец её мужа Харитона урядник Клименко Зиновий Стефанович вернулся из похода с лёгким ранением руки и поселился в доме своего сына Харитона. Он ходил за невесткой по пятам, контролируя каждый её шаг. Бабушка Саша вспоминала, что жизнь её стала невыносимой. Оказывается, он все эти годы мечтал разрушить её брак с сыном» [61].

В отличие от поздних украинских переселенцев, выходцы из белорусских губерний не стремились к демонстрации элементов своей этничности в местных условия. «Они были честными и трудолюбивыми, – рассказывала Л.П. Потапова. – Брались за любую работу. Любили детей. Приезжие белорусы не были националистами. Они были славяне, как и русские, как и украинцы. Поэтому они общались на равных. Для них намного важнее были человеческие качества людей, с которыми они общались, чем их национальность, как казаков, так и местных жителей» [62]. Поэтому их культура в регионе была представлена лишь отдельными фрагментами: в фольклоре – семейные предания, в материальной культуре – драники, блины с картофелем и др. [63]; в верованиях – представления жителей ст. Николаевской о хорошем отношении домового к рябой (пёстрой) скотине, известные по материалам Витебской губернии [64], элементы народной медицины [65]. Но в целом белорусы быстро интегрировались в этнокультурное пространстве Кубани и Черноморья. Спустя 16 лет после появления очерка Ф.Ф. Арканникова перепись уже не зафиксировала в станице Николавевской никаких белорусов – только 638 русских и 15 малороссов [66]. В формировании состава населения с. Ореховая Поляна в Сочинском округе Черноморской губернии значительную роль сыграли выходцы из Могилёвской губернии [67]. Но уже по данным на 1924 г. в Ореховой Поляне проживали только 100 человек русских и 5 грузин [68].

Значительную роль в формировании единого этнокультурного пространства в регионе сыграли выходцы из белорусских губерний, представлявшие образованную часть общества: священники и учителя. Так, на протяжении почти полувека священником в станице Отрадной служил Максим Иванович Сапежко, уроженец Витебской губернии. Он снискал славу подлинно народного пастыря, неустанно заботившегося не только о духовном окормлении отрадненских станичников в мирное и военное время, но и о просвещении подрастающего поколения казаков и иногородних крестьян, укреплении общественных связей [69]. Серьезным и добросовестным отношением к педагогическому долгу отличалась классная наставница девиц Екатеринодарской городской Екатерининской женской гимназии, уроженка Виленской губернии Алоиза Казимировна Богуславская [70]. Во 2-й женской гимназии учила детей доброму и вечному Ядвига Казимировна Годзевич, уроженка г. Гомель [71]. И таких примеров немало.

Таким образом, в XVIII – начале ХХ вв. выходцы из белорусских земель приняли активное участие в освоении территории Кубани и Черноморского побережья Кавказа. Белорусы органично вошли как в этнически родственное восточнославянское сообщество в рамках региона, так и в состав религиозно-этнической общности русских в рамках империи. Этот процесс протекал на основе либо общих конфессиональных и  этнокультурных славянских ценностей, как это было в случае с православными белорусами, либо на основе ценностей служилых, сословных, как это имело место с белорусами-католиками. В иерархии идентичностей элементы самосознания белорусский – кубанский – русский не исключали друг друга, а составляли множественность, вбиравшую в себя все более высокие уровни. Поэтому в условиях Кубани белорусы гармонично включались вместе с представителями южнорусской и украинской этнографических групп в совместные усилия по созданию единого этнокультурного пространства.

Примечания

1. См.: Черницын С.В. Белорусы // Энциклопедия культур Юга России: В 9 т. Т. I. Народы Юга России. Ростов н/Д, 2005; Белорусы // Кубань многонациональная: этнографический словарь-справочник / В.И. Колесов и др. Краснодар, 2007; Бондарь Н.И., Матвеев О.В, Ракачёв В.Н. Материалы к историко-этнографическому справочнику «Народы Кубани»: Белорусы // Мир славян Северного Кавказа. Вып. 4 / Научн. ред., сост. О.В. Матвеев. Краснодар, 2008.

2. Бондарь Н.И. Что мы знаем друг о друге? Этнографический очерк о народах Кубани // Кубанский краевед. Ежегодник. Вып. 2. Краснодар, 1990. С. 133.

3. Бендин А. К вопросу о формировании этнической идентичности белорусов в Российской империи (вторая половина XIX − начало XX вв.) // http://zapadrus.su/zaprus/istbl/667-xix-xx-148.html.

4. Фролов Б. Е. Переселение Черноморского казачьего войска на Кубань // Historiа caukasica: Региональный исторический сборник научных статей. Вып. 4 / Научн. ред. В.И. Колесов. Краснодар, 2005. С.81.

5. Первая перепись казаков-переселенцев на Кубань в конце XVIII в.: исторические документы. Краснодар, 2008. С. 28, 35, 39, 45, 49, 78, 81, 82, 103, 112, 127, 135-136, 146, 151, 153, 158, 181, 184, 189, 192, 200,  212, 223, 226, 230, 232, 262, 282, 316, 318, 333, 341, 347, 369, 372–373, 386, 398, 406.

6. Шкуро В.И. Антропонимия черноморских казаков // Кубанское казачество: три века исторического пути. Материалы международной научно-практической конференции. Ст. Полтавская Краснодарского края 23-27 сентября / Научн. ред. В.Н. Ратушняк, В.Е. Щетнёв. Краснодар, 1996. С. 287.

7. Первая перепись казаков-переселенцев на Кубань в конце XVIII в. С. 49.

8. Там же. С. 232.

9. Там же. С. 292.

10. См.: Бентковский И. В. Заселение Черномории с 1792 по 1825 год // Памятная книжка Кубанской области. Екатеринодар, 1881; Шкуро В. И. Второе пополнение Черноморского казачьего войска (1821–1825 гг.) // Освоение Кубани казачеством: вопросы истории и культуры / Научн. ред., сост. О.В. Матвеев. Краснодар, 2002; Его же. Первое пополнение Черноморского казачьего войска малороссийскими казаками (1808–1811 гг.) // Кубань-Украина: вопросы историко-культурного взаимодействия. Вып. 2 / Научн. ред. А.М. Авраменко, В.К. Чумаченко. Краснодар, 2007; Самовтор С.В. Переселенческий комитет Черноморского казачьего войска (1821–1826 гг.) // Козацька спадщина. Альманах Iнституту суспiльних дослiджень. Випуск 4. Днiпропетровськ, 2008; Сазонова С.Е. Переселение украинского населения на земли Черноморского и Кавказского Линейного казачьих войск в 1848–1849 гг. // Вопросы южнороссийской истории. Вып. 16 / Под ред. С.Н. Ктиторова. М.; Армавир, 2010 и др.

11. Домонтович М. Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами генерального штаба. Черниговская губерния. Составил Генерального штаба подполковник М. Домонтович. СПб., 1865. С. 533.

12. Там же. С. 532.

13. ГАКК. Ф. 345. Оп. 1. Д. 169. Л. 28 об., 29 об. –30, 105 об., 112 об., 122 об., 128 об., 150 об., 151 об., 162 об., 163 об., 164 об., 172 об., 182 об., 188 об., 231 об.

14. Колесников В.А. Былое Невинного мыса. К 185-летию переселения Хопёрского казачьего полка на Кубань и Куму и основания станицы Невинномысской. Ставрополь, 2011. С. 276–277; Его же. Станицы Ставрополья. Историко-статистический и топонимический справочник (последняя треть XVIII в. – 1917 г.). М., 2012. С. 13, 22, 76, 104,

15. ГАКК. Ф. 396. Оп. 2. Д. 173. Л. 6 об.; ГАКК. Ф. 318. Оп. 1. Д. 526. Л. 675; ГАКК. Ф. 396. Оп. 2. Д. 173. Л. 195 об.;  ГАКК. Ф. 318. Оп. 1. Д. 526. Л. 112 об.

16. Белорусы / Отв. ред. В.К. Бондарчик, Р.А. Григорьева, М.Ф. Пилипенко. М., 1998. С. 105.

17. Сталюнас Д. Границы в пограничье: белорусы и этнолингвистическая политика Российской империи на западных границах в период великих реформ // Ab imperio. 2003. № 1. С. 279.

18. Бендин А. Указ. соч.

19. ГАКК. Ф. 396. Оп. 2. Д. 173. Л. 12.

20. ГАКК. Ф. 396.Оп. 2. Д. 180.Л. 169 об.

21. ГАКК. Ф. 396.Оп. 2. Д. 181. Л. 347 об.

22. ГАКК. Ф. 318. Оп. 1. Д. 526. Л. 675.

23. Эсадзе С.С. Покорение Западного Кавказа и окончание Кавказской войны. Исторический очерк Кавказско-горской войны в Закубанском крае и на Черноморском побережье. Составил начальник Военно-Исторического Отдела полковник Семён Эсадзе. Майкоп, 1993. С.91.

24. Семенцов М.В. Материалы к историческому природопользованию кубанских казаков (вторая половина XIX – начало XX в.) // Кубанский сборник. Т. III (24) / Научн. ред., сост. А.М. Авраменко, Г.В. Кокунько. Краснодар, 2008. С. 73.

25. Эсадзе С.С. Указ. соч. С. 92.

26. ГАКК. Ф. 260. Оп. 1. Д. 1359. Л. 107.

27. ГАКК. Ф. 260. Оп. 1. Д. 1360. 49.

28. ГАКК. Ф. 260. Оп. 1. Д. 975. Л. 7.

29. Бабич А.В. Православные священники Кубани – выходцы из западных губерний Российской империи // Мир славян Северного Кавказа. Вып. 4 / Научн. ред, сост. О.В. Матвеев. Краснодар, 2008. С. 60–63.

30. Верещагин П.Д. Крестьянские переселения из Белоруссии. (Вторая половина XIX в.). Минск, 1978. С. 32.

31. Население Кубанской области по данным вторых экземпляров листов переписи 1897 г. / Под ред. Л.В. Македонова. Екатеринодар, 1906. С. 404–416.

32. Архивный отдел Администрации Муниципального образования «Отрадненский район». Ф. 303. Оп. 1. Д. 30. Л. 284 об.

33. Полевые материалы автора. Станица Отрадная Отрадненского района Краснодарского края. Август, 2013 г. Информатора Потапова Людмила Павловна, 1933 г.р.

34. Национальный исторический архив Беларуси (НИАБ). Ф. 242. Оп. 1. Д. 2101. Л. 479.

35. Там же. Л. 492.

36. Там же. Л. 152 об.

37. Полевые материалы автора. Станица Отрадная Отрадненского района Краснодарского края. Август, 2013 г. Информатора Потапова Людмила Павловна, 1933 г.р.

38. Архивный отдел Администрации Муниципального образования «Отрадненский район» (АОАОР). Ф. 303. Оп. 1. Д. 30. Л. 113 об.

39. См.: АОАОР. Ф. 303. Д. 30, 31, 32, 33, 34, 46.

40. АОАОР. Ф. 303. Оп. 1. Д. 74. Л. 42 об., 161 об., 174 об., 175 об.; Д. 75.Л. 10 об., 80 об., 86, 92 об., 97 об.

41. Арканников Ф. Ф. Николавеская станица. Статистико-этнографическое описание // Кубанский сборник. Труды Кубанского областного статистического комитета, издаваемые под редакцией Е.Д. Фелицына. Екатеринодар, 1883. Т. I. С. 581.

42. Там же. С. 558, 566.

43. Население Кубанской области по данным вторых экземпляров листов переписи 1897 г. / Под ред. Л.В. Македонова. Екатеринодар, 1906. С. 39, 167, 179, 311, 327, 335.

44. Из истории населённых пунктов Республики Адыгея. Майкоп, 2006. Вып. III. С. 72, 146–147.

45. Тверитинов И.А. Социально-экономическое развитие Сочинского округа во второй половине XIX – начале XX вв. Сочи, 2000. С. 13–14.

46. Там же. С. 27; Телелейко Т.М. Из истории и этнографии русских, украинских и белорусских переселенцев на Черноморском побережье Кавказа. Вторая половина XIX – начало XX вв. // Сочи: страницы прошлого и настоящего. Иллюстрированный сборник статей. Сочи, 2007. С. 67–68.

47. НИАБ. Ф. 2014. Оп. 1. Д. 2591. Л. 3 об.

48. НИАБ. Ф. 2014. Оп. 1. Д. 2918. Л. 5.

49. НИАБ. Ф. 2014. Оп. 1. Д. 2915. Л. 2.

50. Архивный отдел Администрации г. Сочи. Ф. 19 Оп. 1. Д. 11, 11а, 11б, 14, 21.

51. Первая всеобщая перепись населения Российской империи, 1897. СПб., 1905. Т. LXV. Кубанская область. С. 60.

52. Первая всеобщая перепись населения Российской империи, 1897 г. СПб., 1901. Т. LXX. Черноморская губерния. Тетрадь 2. С. 15.

53. Первая всеобщая перепись населения Российской империи, 1897. СПб., 1905. Т. LXV. Кубанская область. С. 64–65.

54. Там же. С. 142.

55. Там же. С. 238.

56. Первая всеобщая перепись населения Российской империи, 1897 г. СПб., 1901. Т. LXX. Черноморская губерния. Тетрадь 2. С. 40.

57. Арканников Ф.Ф. Указ. соч. С. 582.

58. Там же. С. 565.

59. Телелейко Т.М. Указ. соч. С. 84.

60. Арканников Ф.Ф. Указ. соч. С. 566.

61. Полевые материалы автора. Станица Отрадная Отрадненского района Краснодарского края. Август, 2013 г. Информатора Потапова Людмила Павловна, 1933 г.р.

62. Там же.

63. Кубань многонациональная. С. 52.

64. Зудин А.И. Поверья и ритуальные действия, связанные с обеспечением «вода» домашних животных, в традиционной культуре восточнославянского населения Кубани // Мир славян Северного Кавказа. Вып. 7 / Научн. ред., сост. О.В. Матвеев. Краснодар, 2013. С. 258.

65. Семенцов М.В. Лечение бессонницы у кубанских казаков (в контексте традиционной медицины славянских народов) //Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Северо-Западного Кавказа за 2000 год. Дикаревские чтения (7) / Научн. ред., сост. О.В. Матвеев, М.В. Семенцов. Краснодар, 2001. С. 135.

66. Население Кубанской области по данным вторых экземпляров листов переписи 1897 г. С. 167.

67. Половинкина Т.В. Сочинское Причерноморье. Нальчик, 2006. С. 201.

68. АОАГС. Ф. Р-26. Оп. 1. Д. 11. Л. 11.

69. Немченко С.Г. К истории Рождество-Богородицкой церкви в станице Отрадной // Вопросы истории Поурупья. Вып. 1. Ильичёвское городище как памятник средневековой археологии и церковной архитектуры. Материалы краевой научной конференции, посвящённой 50-летию открытия и изучения Ильичёвского городища (Станица Отрадная, 9–10 августа 2012 г.) / под ред. С.Н. Малахова. С.Г. Немченко. Армавир, 2012. С. 145.

70. ГАКК. Ф. 427. Оп. 2. Д. 166. Л. 6, 16 об.

71. ГАКК. Ф. 427. Оп. 2. Д.361. Л. 9.

 

Фото 1. Белорусские переселенцы в Черноморскую губернию. Начало ХХ в. Источник: Сочи: страницы прошлого и настоящего. Иллюстрированный сборник статей. Сочи, 2007. С. 65. 

Фото 2. Уроженка с. Завидовки Поповской волости Гомельского уезда Могилёвской губернии Кушнарёва Агриппина Андреевна. с дочерьми Соней и Александрой. Станица Попутная. Начало ХХ в. Фотография из семейного архива Л.П. Потаповой (здесь не приводится).

 

Материал опубликован в том виде, как был предоставлен организатором конференции - Научно-исследовательским центром традиционной культуры ГБНТУ «Кубанский казачий хор».
Оставить свои комментарии или задать вопросы авторам докладов Вы можете с 29.11.2013 г. по 29.12.2013 г. по электронной почте slavika1@rambler.ru

 

«Этнокультурное пространство Юга России (XVIII – XXI вв.».  Всероссийская научно-практическая интернет-конференция на официальном сайте Кубанского казачьего войска http://slavakubani.ru/
Краснодар, ноябрь-декабрь 2013 г.