В мае 1918 года Добровольческая армия генерала А.И. Деникина выступила во второй «кубанский поход», стремясь очистить от большевиков всю Кубань и создать стратегическую базу на юге России для последующего похода на Москву. С приближением Добровольческой армии к территории Кубан¬ского края в станицах Лабинского отдела вспыхивает восстание казаков. Это восстание, как писал в своих мемуарах "Очерки русской смуты" генерал Деникин, сильно облегчило Добровольческой армии задачу овладения железнодорожной веткой Кавказская-Армавир. Однако добровольцы не смогли быстро пробиться навстречу восстав¬шим казакам, и в результате повстанцы вновь были разгромлены превосходящими силами красных.

В станице Чамлыкской главным организатором борьбы стал подхорунжий Комаревцев - человек, обладавший большими организаторскими способностями. Ему удалось в короткий срок сплотить казаков в боеспособные отряды. В восстании приняла участие практически вся станица, за исключением иногороднего населения. О самом восстании и его подавлении сохранились редкие документаль¬ные свидетельства - воспоминания участника тех событий, казака станицы Чамлыкской Захара Кобазева.

Он писал: "По стратегическим соображениям руководителей восстания роли станиц были распределены так: наша станица, Владимирская и Константиновская должны были подступить к Лабинской и овладеть ею совместно с восставшими казаками станицы Лабинской.

Причины, побуждавшие руководителей восстания овладеть сперва этой станицей, были те, что там имелись арсеналы, около двадцати пулеметов, находившиеся в распоряжении местного гарнизона, и пушки неизвестной мне батареи. Предполагалось по овладении станицей Лабинской развивать наступление в двух направлениях - на Курганную и на Армавир.

Задача станицы Вознесенской была: обезоружить местный гарнизон, быстрым маршем овладеть станицей Чамлыкской. Здесь подождать сообщения из Лабинской и, получив подкрепление из станицы Родниковской, взять направление на город Армавир, где по дороге должны были присоединиться казаки станицы Упорной, которые к тому времени обязались обезоружить местный гарнизон.

Таким образом, в случае удачного исхода выступления, центр боевых действий был бы под Армавиром, а в случае неудачи - было бы свободное отступление через станицы Владимирскую и Зассовскую в горы, где, по слухам, были уже мелкие антибольшевистские отряды.

За два дня до восстания в нашем доме было совещание, на котором присутствовал и организатор нашей станицы подхорунжий Комаревцев и с ним казак неизвестной мне станицы. Я неожиданно вошел в комнату и уловил слова подхорунжего Комаревцева - "Лабинская послезавтра будет наша"... Очевидно, он говорил много и был взволнован. На лицах присутствующих я заметил отражение чего-то печального. Возможно, что неизвестный мне казак привез неблагоприятные вести, или, быть может, предстоящая борьба накладывала угрюмость на лица... Мое появление в комнате прервало речь говорившего, а отец, подойдя ко мне, сказал: "Пойди, погуляй, а что видел здесь - никому ни слова".

Совещание затянулось до двух часов ночи. Когда участники его расходились, я уловил слова: "Завтра вечером, Жильцов сад".

Жильцов сад находился между двух балок, верстах в пяти на север от станицы. Он и был сборным пунктом казаков нашей станицы.

Накануне праздника Святой Троицы казаки выступили в одиночку, незаметно, к сборному пункту. К десяти часам все собрались. Ждать дальше было нечего. Казаки помолились Богу и тронулись в поход.

Обойдя свою родную станицу с северо-западной стороны, перейдя через реку Чамлык, взяли направление на станицу Лабинскую и к часу ночи уже были у цели. Связавшись с казаками станицы Владимирской, не дождавшись казаков станицы Константиновской и не получив условного сигнала из Лабинской, восставшие казаки очутились в безвы¬ходном положении. Возвращаться назад было нельзя, а посему решили действовать сами. Наступление повели двумя направлениями: в на¬правлении вокзала - чамлычане и с юго-восточной стороны - владимирцы.

К четырем часа утра казаки этих двух станиц ворвались в станицу Лабинскую, захватили пушки, но вывезти их было нечем, а ожидаемой помощи со стороны казаков станицы Лабинской не оказалось. Двум станицам было не под силу справиться с гарнизоном Лабинской, числен-ностью в семь тысяч человек, вооруженных до зубов. Казаки дрались храбро, хотя и были слабо вооружены, расстреляли все патроны, но оружейные склады захватить не могли. И когда с окон двухэтажных домов начали бить из пулеметов по казакам, последние вынуждены были отступить. Большевистская конница врезалась клином на стыке между владимирцами и чамлычанами, разделив их, и отрезала путь отступления в горы, принудив чамлычан отступить в чистое поле. Здесь были первые жертвы восставших казаков. Среди них был и организатор восстания подхорунжий Комаревцев, зарубивший перед этим трех красноармейцев.

С этого момента и нужно считать, что восстание захлестнулось. Так как руководства уже не было, казаки расходились то партиями, то в одиночку. Шли в свою родную станицу, утешая себя мыслью, что не все еще потеряно. Думали: вознесенцы, вероятно, выполнили свою задачу. Подойдут урупцы.

Удержаться не надеялись, но думали, что совместными силами смогут пробить себе дорогу в горы. Увы, вознесенцы "воздержались", а урупцы на помощь не пришли. Сил же самих чамлычан справиться с гарнизоном было недостаточно. Скрылись восставшие в небольшом лесу, рассчитывая пересидеть там день, а ночью пробраться в горы.

Представители советской власти немедленно приняли меры. Вызва¬ли на помощь гарнизон станицы Вознесенской, который густыми цепями, в три ряда, прошел через лес и переловил всех казаков, находившихся там. Некоторых расстреляли тут же, на месте. Некоторых посадили в подвал при местном гарнизоне, где потом их судил военный трибунал.

Казаки, принимавшие активное или косвенное участие в восстании, все были присуждены к смертной казни. Ужас и страх и теперь вспоминать то, что я видел. Я видел, как разнузданная банда красноармейцев вершила свою кровавую расправу над нашими отцами и братьями. Сотнями выводили связанных из подвала и на глазах их родных практиковались в штыковых ударах. Особенно выделялся своей кровожадностью и умением мучить беззащитных казаков подлец и предатель Николай Лаптев (к нашему стыду и несча¬стью - казак станицы Вознесенской). Он вершил свое кровавое дело, заставляя свою жертву выговаривать его имя и отчество, и только после этого предавал жертву смерти. Но это не все. Подлец Лаптев в пьяном виде разъезжал по станице верхом с обнаженной шашкой и ловил новые жертвы. И над моей юношеской головой заблестела его шашка, но сбежавшиеся на мой крик казачки отвлекли его внимание. Я видел, как по стальному клинку его шашки спускалась капля за каплей казачья кровь палачу на руку. Окровавлены были его руки, и эта кровь звала к мщению. Я видел, как старушки-матери и молодые казачки-жены день и ночь сидели у двора председателя станичного совета (тоже казака М. Сап¬рыкина) и со слезами на глазах просили о милости для своих близких. Но председатель был неумолим, и кровавая расправа продолжалась.

За неполных три дня девятьсот сорок человек в расцвете своих молодых сил были казнены".

Перед нами - свидетельства казака, бывшего в то время мальчишкой, но сколько ненависти к палачам, к разорителям его родной станицы, сколько боли и горечи в его словах. Какие же чувства переполняли души взрослых, оставшихся в живых казаков, - можно только представить. Известно только, что в гражданскую войну станица Чамлыкская дала в состав Лабинской казачьей бригады не одну сотню казаков, о действиях которых высоко отзывался коман¬дующий Кавказской армией белых генерал П.Н. Врангель, которого после освобождения Кубани от большевиков казаки Чамлыкской выбрали своим почетным казаком.

Восстание казаков Лабинского отдела нашло свое отражение еще в одном интересном свидетельстве — в статье И. Тищенко "Дорогие Вознесенцы!".

Тищенко писал: "Под руководством есаула Солодского (убит потом при взятии Ставрополя в должности командира 1-го Лабинского казачьего полка, в чине полковника) началась подготовка к свержению советской власти, в которой вознесенцы приняли горячее участие. 5 июня 1918 года восстали станицы Упорная, Лабинская, Владимирская, Зассовская, Чамлыкская и др. В этом восстании вознесенцы не приняли участия только потому, что поздно было получено распоряжение о выступлении. Была ли это ошибка со стороны руководителей, или предательство (тогда об этом усиленно говорили), установить не пришлось.

Это восстание, к глубокому нашему горю, успеха не имело, и красные победители казакам отплатили морем крови. Особенно пострадали станицы Упорная, Лабинская, Зассовская, Владимирская и Чамлыкская, где казачье население, главным образом старики (молодые были в армии), были уничтожены.

Например, в станице Упорной в своей квартире палачи расстреляли даже офицера в отставке, совершенно слепого на оба глаза, Маймулина, а на улице расстреляли юношу, воспитанника Кубанского реального училища, тоже Маймулина.

После этого неудавшегося свержения новой власти вознесенцы не опустили рук и не пали духом. С твердой верой в свою правоту и надеясь только на самих себя, снова и с большей энергией начали готовиться к новому восстанию против оккупантов нашей станицы. В первых числах сентября 1918 года, когда казаками и добровольцами был взят Армавир, большевики мобилизовали буквально все мужское население и отправили на фронт. Большинство мобилизованных казаков сгруппировалось вокруг своих офицеров — сотника Т. С. Вакуленко и хорунжего М. Я. Звягина, и эта часть (так называемый Вознесенский отряд) была расположена на хуторе Синюха.

Как только стало известно о занятии казаками станицы Урупской, вознесенцы снова воспряли духом. Уничтожив в своем отряде политруков, политкомов, они бросились освобождать родную станицу.

Большого труда не стоило выгнать из станицы большевиков, но трудно было ее удержать, так как станица была окружена со всех четырех сторон красными. Пришлось ее снова оставить, и с большим трудом и риском для жизни почти все мужское население ушло за Кубань.

При взятии станицы был захвачен комиссар А.И. Гурский, к глубокому нашему стыду, казак нашей станицы. За его предательство, за его участие в казни почти ста человек казаков станицы Упорной он заплатил головой.

Во время гражданских похорон комиссара Гурского и других большевиков новый комиссар Федот Снегуров и его подручные на гробах, покрытых кумачом, рубили головы нашим отцам и братьям. В этот день было казнено 90 человек, включая и священника отца А. Ивлева, а тела сброшены в одну могилу.

После окончательного освобождения станицы 4 октября 1918 года 1-м Уманским казачьим полком (под командой полковника Остроухова), батальоном пластунов, самими вознесенцами, мы приступили к разборке могилы, куда были брошены казненные 11 сентября. Положение трупов показало, что большинство было погребено полуживыми".

Читая воспоминания очевидцев, невольно задаешься вопросом: ради чего, во имя каких целей был нарушен вековой уклад жизни сильного, умного и трудолюбивого народа? И могут ли оправдать великие, пусть даже самые блестящие идеи геноцид целого народа? Многие из этих идей, родившись вдали от России, в тиши уютных кабинетов, сразу были обречены на популярность, поскольку в простой, азбучной форме объясняли причины бедности, страданий и несчастий. Эти же идеи разделили людей на друзей и врагов, введя в оборот понятие классовой борьбы, ставшей необходимым условием построения "светлого будущего", "города-солнца".

Из книги: А.К.Басханов, М.К.Басханов, Н.Д.Егоров «Линейцы. Очерки по истории станицы Лабинской и Лабинского отдела Кубанской области», Никосия, 1996.