Карта казачьих отделов ККВ
Версия для печати

Жизнь и деятельность хлеборобов Армавирского района глазами работников политотдела МТС (1933 г.)

12.06.2013. Количество просмотров: 551

Бочарова Ольга Владимировна – старший преподаватель
кафедры юриспруденции Южно-Российского
государственного технического университета
(Новочеркасский политехнический институт) (г. Новочеркасск)


Развертывание сталинским режимом сплошной коллективизации сельского хозяйства и безудержное форсирование ее темпов закономерно завершились кризисом аграрного производства в СССР, который зачастую более походил на катастрофу. Подавляющее большинство наспех созданных колхозов отличались крайней организационно-хозяйственной слабостью, испытывая острейший дефицит средств производства: сельхозмашин, продуктивного и тяглового скота, рабочих рук, хозяйственных построек и т.п. Управленческий аппарат коллективных хозяйств, сформированный по принципу «классовой чистоты», а не профессионализма, с печальным постоянством демонстрировал профнепригодность, халатность и злоупотреблял властью. Рядовые колхозники, не получавшие достойного вознаграждения за свой труд, отстраненные как от произведенного продукта, так и от управления собственными коллективными хозяйствами, не желали работать.

Партийно-советское руководство, стремясь в кратчайшие сроки переломить к лучшему негативную ситуацию в сфере колхозного производства, избрало столь привычные для него чрезвычайные меры и сформировало в машинно-тракторных станциях (МТС) и совхозах политические отделы. На проходившем 7 – 12 января 1933 г. объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) было решено «в целях политического укрепления МТС и совхозов…, организовать политотделы, во главе с заместителями директоров МТС и совхозов по политической части, являющимися вместе с тем начальниками политотделов МТС и совхозов» [1].

Организация политотделов МТС и совхозов (первые, в отличие от вторых, контролировали не только машинно-тракторные станции, но и колхозы) началась немедленно после принятия указанного решения ЦК и ЦКК ВКП(б). Эти чрезвычайные органы возникли и в Северо-Кавказском крае, в границах которого в рассматриваемый период времени объединялись Дон, Кубань, Ставрополье и национальные автономии Северного Кавказа. К середине 1933 г. в Северо-Кавказском крае было создано 255 политотделов [2]. Был организован политотдел и в Армавирской машинно-тракторной станции, которую (что очень важно с точки зрения репрезентативности полученной исторической информации) начальник Северо-Кавказского краевого политсектора МТС А. Штейнгарт назвал «типичной для всего Сев.ерного Кавказа» [3].

Как справедливо писал И.Е. Зеленин, хотя деятельность политотделов МТС продолжалась менее двух лет, «она оставила столь заметный след в истории колхозов и сельского хозяйства, деревни в целом, что двухлетие 1933-1934 гг. историки-аграрники небезосновательно порой выделяют в особый «политотдельский период» [4]. Будучи чрезвычайными органами власти в деревне и, вследствие этого, обладая широчайшими полномочиями, политотделы МТС оставили после себя богатейшую документацию, содержащую огромный массив разнообразных (и, самое главное, – в большинстве случаев достоверных) сведений из отчетов, сводок, докладных записок и др. о сложившейся в период ускоренного «колхозного строительства» ситуации на селе, жизнедеятельности крестьян, их отношении к компартии, советской власти и колхозной системе. Осуществив тщательный анализ этой информации, исследователи могут с большей полнотой и четкостью обрисовать особенности состояния колхозной деревни Советского Союза в первой половине 1930-х гг. В представленной публикации мы попытались осветить особенности жизнедеятельности колхозников Юга России в 1933 г., используя материалы политотдела Армавирской МТС Северо-Кавказского края.

Уже в процессе формирования политотдела Армавирской МТС, пришедшегося на конец января – февраль 1933 г., его сотрудники смогли оценить огромные масштабы проблем и затруднений, захлестнувших как саму машинно-тракторную станцию, так и обслуживаемые ею колхозы. В МТС «царили вопиющая бесхозяйственность, разгильдяйство, отсутствовала трудовая дисциплина»; производственная активность рабочих была чрезвычайно низкой из-за отсутствия материальных стимулов, а руководство настолько отстранилось от управления вверенным ему предприятием, что не знало даже о наличии на складах дефицитных запчастей к тракторам, «в поисках которых метались работники МТС от Армавира до Ростова, тогда как эти части валялись буквально под носом у них» [5].

В коллективных хозяйствах, обслуживаемых Армавирской МТС, положение было аналогичным. Колхозная администрация вместо добросовестного выполнения профессиональных обязанностей злоупотребляла властью, пьянствовала, расхищала общественное имущество, всячески третировала рядовых работников. Например, заместитель начальника политотдела МТС И. Юдин писал в июне 1933 г., что председатель колхоза «Передовик» Смирнов, секретарь колхозной партячейки Гущин и председатель Измайловского сельсовета Давыдов «вместо руководства севом, занимались пьянкой, самоснабжением. Зажимали самокритику, администрировали» [6].

Естественной формой социального протеста колхозников против негативных характеристик колхозной системы – произвола начальства, мизерной оплаты труда – являлось уклонение от работы и безразличное либо враждебное отношение к сохранности общественного (а на самом деле, огосударствленного) имущества. Начальник Северо-Кавказского политсектора МТС Штейнгарт свидетельствовал, что в колхозах Армавирской машинно-тракторной станции «взрослые вместо себя на работу посылали детей» [7], чтобы не работать самим, но при этом не попасть под удар властей по обвинению в саботаже производства. Он же констатировал «сильный падеж лошадей в колхозах» вследствие халатности конюхов, ужасного состояния конюшен, плохой кормежки, содержания больных животных вместе со здоровыми и т.д. [8]. Агротехника в колхозах не выдерживала никакой критики, что объяснялось не столько недостатком и нерасторопностью агрономов, но, в особенности, нежеланием колхозников добросовестно трудиться за необеспеченные оплатой «палочки»-трудодни. Поэтому, например, «бригадир первой бригады колхоза «Передовик» сеял с огрехами, зерно оставалось снаружи, пахота производилась очень мелко. В ряде бригад сеяли по сорнякам» [9].

Помимо вышеперечисленных, работники политотдела Армавирской МТС подметили еще одно негативное явление в местных коллективных хозяйствах, а именно – засилье «кулаков», «контрреволюционеров», «вредителей» и иных «врагов народа». Эти люди, по мнению политотдельцев, являлись главными виновниками катастрофического состояния колхозов. Других мыслей у сотрудников политотдела Армавирской МТС возникнуть не могло. Ведь сам И.В. Сталин и высшие партийные функционеры объясняли кризис колхозной системы не ее врожденными негативными характеристиками (такими, как администрирование, огосударствление, отчужденность работников от произведенной продукции), а происками различных внутренних врагов: «кулацкие, контрреволюционные элементы, своевременно сманеврировав при проведении сплошной коллективизации на Северном Кавказе, сумели попасть в колхозы, пробрались не только в ряды учетчиков, счетоводов, завхозов, кладовщиков, сторожей, бухгалтеров, механиков, трактористов, ремонтных рабочих, но и сплошь и рядом на командные посты в руководство колхозов, МТС, кооперации, сельсоветы и др. организации» [10].

В этой связи, сотрудники политотдела Армавирской МТС чуть ли не в каждом факте плохой работы видели враждебные происки. Тот же заместитель начальника политотдела Армавирской МТС Юдин утверждал, что тракторы работают плохо вследствие проникновения в ряды трактористов «вредительских элементов», которые «вредят на севе». По его словам, в колхозе «Ленинский путь» тракторная бригада из пяти машин за восемь дней вспахала только 20 га: «Тракторы, проработав час-два, останавливались на 10-15 часов. Остановки приурочивались к ночи. Оказалось, что это было не случайно. Трактористы Покатило и Кривошапко умышленно останавливали машины, чтобы ночью спать». Это, убежденно заявлял Юдин, несомненное вредительство (зашоренное большевистской идеологией сознание заместителя начальника политотдела не принимало тот факт, что трактористы просто не желали демонстрировать трудовой героизм в ответ на злоупотребления начальства и тяжесть быта). В тракторной бригаде «Маяк труда», продолжал Юдин, «вредители действовали еще наглей. Трактористы Воробьев, Кузнецов не хотели работать ночью. Когда же их заставили выехать на борозду, они через несколько минут вывели трактор из строя – расплавили подшипники. Вредителей отправили в милицию Прочноокопского участка, но там их отпустили «до выяснения». Оба вредителя вернулись в бригаду, их снова посадили за руль. Через короткое время Воробьев таким же путем вывел из строя другой трактор» [11].

Тем самым, по утверждениям политотдельцев, персонал Армавирской МТС был серьезно «засорен белогвардейцами, быв.шими атаманами, урядниками, кулаками, жуликами с партбилетом в кармане. Всего вычищено 70 человек… Значительная часть белогвардейцев, кулаков пробралась в ряды механиков, токарей, слесарей, счетных работников, сторожей и т.д. Особенно сильно был засорен чуждыми людьми состав трактористов. Естественно, что при таком составе работников все 73 трактора, имевшиеся в МТС, были выведены из строя» [12].

Сходные «чистки» с целью достижения «классовой» стерильности были проведены сотрудниками политотдела Армавирской МТС совместно с агентами ОГПУ и в коллективных хозяйствах. На протяжении 1933 г. в зоне ответственности политотдела Армавирской МТС были «вычищены как классово-чуждые элементы» 2 председателя колхоза, 4 завхоза, 4 члена колхозных правлений, 4 бухгалтера и счетовода, 3 кладовщика, 3 бригадира, 3 учетчика в бригаде, 1 заведующий товарной фермой, 29 конюхов и еще 227 рядовых колхозников. Одновременно были сняты «как не справившиеся с работой» 31 председатель колхоза, 14 завхозов, 10 членов правлений, 11 бухгалтеров и счетоводов, 13 кладовщиков, 26 бригадиров и 11 бригадных учетчиков, 10 заведующих фермами, 70 конюхов [13].

Таким образом, работники политотдела Армавирской МТС, как и иных машинно-тракторных станций по всему Советскому Союзу, абсолютизировали идеологические измышления о злонамеренном вражеском «вредительстве» как первопричину неудовлетворительного состояния и функционирования колхозной системы, их деятельность в значительной мере способствовала оптимизации ситуации в коллективизированной деревне. Колхозники нередко видели в политотделах не только репрессивные органы, но и учреждения, способные защитить их от произвола местных начальников, оказать помощь. Можно согласиться с утверждениями, что политотделы МТС «сыграли громадную роль… в деле ликвидации недостатков работы партии в деревне» [14]. Не менее важной оказалась деятельность политотделов и для исследователей, реконструирующих особенности жизнедеятельности советских земледельцев (в том числе – хлеборобов Армавирского района) в первой половине 1930-х гг.

Примечания:

1. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 1898-1953 [Текст]. – Изд. 7-е. – В 2-х ч. – Ч. II. 1925-1953. – М., 1953. – С. 733.
2. Штейнгарт А. Политотделы Северного Кавказа за работой [Текст] / А. Штейнгарт // Политотделы Северного Кавказа за работой. – Ростов-н/Д., 1933. – С. 10.
3. Там же. – С. 10.
4. Зеленин И.Е. Политотделы МТС – продолжение политики «чрезвычайщины» (1933-1934 гг.) [Текст] / И.Е. Зеленин // Отечественная история. – 1992. – № 6. – С. 42.
5. Штейнгарт, А. Указ. соч. – С. 11.
6. Юдин И. «Штрафую тебя на 70 килограмм хлеба» [Текст] / И. Юдин // Политотделы Северного Кавказа за работой. – Ростов-н/Д., 1933. – С. 128-129.
7. Штейнгарт А. – Указ. соч. – С. 12.
8. Там же. – С. 11.
9. Там же. – С. 12.
10. Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание [Текст]: Документы и материалы в 5-ти томах. 1927-1939. – Т. 3. Конец 1930-1933 / Отв. ред. И.Е. Зеленин. – М., 2001. – С. 697.
11. Юдин И. Перестроиться на ходу! [Текст] / И. Юдин // Политотделы Северного Кавказа за работой. – Ростов-н/Д., 1933. – С. 138.
12. Штейнгарт А. – Указ. соч. – С. 11.
13. Государственный архив Ростовской области (ГА РО). – Ф. Р-1390. Оп. 7. Д. 463. Л. 55.
14. Материалы о работе политотделов МТС за 1933 год [Текст]. – М., 1934. – С. 3.


Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа: материалы Восьмой Кубанско-Терской научно-практической конференции / под ред. Н.Н. Великой, С.Н. Лукаша. – Армавир: ИП Шурыгин В.Е., 2012. – 216 с.

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Назад в раздел: История ККВ // 1920-1989 гг. в СССР

Рейтинг@Mail.ru