Карта казачьих отделов ККВ
Версия для печати

Концепция истории российского казачества в творческом наследии Т.М.Старикова (по материалам Государственного архива Российской Федерации)

12.08.2010. Количество просмотров: 209


Маркедонов С. М. (Москва)


В последнее десятилетие история казачества стала одной из наиболее актуальных и дискуссионных проблем российской историографии. Открытие архивов, снятие идеологических «табу» в немалой степени способствовали формированию неполитизированного и более объективного взгляда на историческое прошлое степных рыцарей. У ученых появилась возможность исследовать ранее практически «закрытые» темы, в частности историю казачьей эмиграции в ХХ столетии. В работах В.Д.Зиминой, Ю.К.Кириенко, О.В.Ратушняка, С.И.Дробязко, А.В.Окорокова, Ю.С.Цурганогва, К.Александрова, А.Л.Худобородова и других специалистов на качественно новом уровне рассмотрены различные аспекты истории казачьего зарубежья, введены в оборот новые источники, даны нетривиальные оценки деятельности эмигрантских объединений казаков и их лидеров (1). Однако при всем многообразии работ по истории казачьей эмиграции прошлого века, увидевших свет в конце 1980-х – 1990-е гг., следует отметить, что исследователи казачьей эмиграции оставили в стороне “проблему истоков” многих общественно-политических идей, оказавших значительное влияние на умонастроения казаков за рубежом. Отсюда и допущенное некоторыми авторами упрощенчество в оценках политической деятельности тех или иных казачьих эмигрантских объединений (2). На периферии исследовательского внимания остались и историографические проблемы. В особенности это касается изучения творческого наследия представителей неакадемической историографии, обращавшихся к истории для конструирования различных политических концепций и программ. Между тем исследование неакадемической историографии представляется важным в силу причин как научного, так и этического плана. Во-первых, необходимо определить научную ценность неакадемических сочинений по истории. Могут ли быть востребованы учеными профессионалами политически ангажированные исторические труды, в которых факты тщательно отобраны и препарированы? Во-вторых, конструирование той или иной политической доктрины посредством истории поднимает проблему добросовестности и ответственности историка, интерпретирующего события прошлого.

В настоящей работе предполагается рассмотреть модель истории российского казачества, разработанную Т.М.Стариковым (1880– 1934). Основой для нашего исследования стали ранее неопубликованные материалы из личного фонда Старикова («План работ по истории казачества», составлен в 1932 г.) и находящиеся на хранении в Государственном архиве РФ (ГАРФ, Ф.Р-6473, Ед.хр. 18) (3).

Терентий Михайлович Стариков не был профессиональным историком. Он родился 8 апреля 1880 г. (по старому стилю) в ст. Екатерининской Области Войска Донского. В 1902 г. окончил Новочеркасское военное училище и был направлен на службу в г. Августов Сувалкской губернии. Участвовал в русско-японской и первой мировой войнах, дослужившись до звания войскового старшины. В 1917 г. был избран делегатом на Первый Всеказачий съезд в Петрограде, а по возвращении на Дон избран на Первый Большой Войсковой круг (впоследствии – участник всех «калединских» кругов). С началом братоубийственной гражданской войны Стариков оказывается в эпицентре событий. В начале 1918 г. он возглавляет антибольшевистское восстание в своей родной станице Екатерининской, а, вернувшись из Степного похода генерала П.Х.Попова, получает назначение на пост начальника восставшего против большевиков района из четырех станиц. В дальнейшем Стариков командует различными казачьими соединениями Вооруженных сил Юга России. За время борьбы с большевиками он за боевые отличия был произведен в полковники, генерал – майоры и генерал-лейтенанты (4). После эвакуации частей Русской армии из Крыма Стариков оказался в Сербии, где пробыл до 1924 г. С 1924 г. начинается пражский период жизни генерала. Именно в это время он ведет интенсивную работу по написанию и подготовке к изданию обобщающего труда по казачьей истории.

Несмотря на отсутствие академического образования говорить о Старикове как о поверхностном «наезднике по истории» неправомерно. По его собственному признанию: «перед Великой войной (первой мировой войной – С.М.) почти со дня окончания училища я все свободное время от службы и войны (кстати, продолжавшейся для меня 6 ½ лет) посвятил изучению истории Казачества. Имел солидную библиотеку. Несколько кратких очерков были напечатаны в периодической печати. Ряд очерков было заготовлено… Но все мои работы по истории и вся ценная библиотека была уничтожена большевиками в моей родной станице. Я едва пережил этот тяжкий удар. В Праге оказалась возможность возобновить работы по истории» (5).

В 1923 г. Старикову было предложено сотрудничать в журнале «Казачий путь», чтобы освещать историю антибольшевистских восстаний на Дону. «Вы лучше, чем кто-либо справитесь с ней (темой восстаний – С.М.)…» – писал Старикову председатель Донской исторической комиссии в Праге В.А.Харламов (6). Впоследствии политические пути Старикова и Харламова разошлись. Стариков стал одним из создателей Общества изучения казачества (1926 г.), которое своей важнейшей целью обозначило: «доказать, что казаки не являются потомками беглых крепостных крестьян или отдельным русским же военным сословием, а что это потомки особого славянского племени востока Европы, равнозначащее великороссам, Украинцам и Белорусам» (7).

В 1927 г. Стариков вместе с И.А.Билым, И.Ф.Быкадоровым, М.Фроловым и другими донскими и кубанскими общественными и военными деятелями основал «Вольноказачье движение», провозгласившее главной задачей создание независимого казачьего государства на основе идеологии казачьего национализма. История рассматривалась лидерами нового движения как важнейшая часть национального возрождения. По мнению И.Ф.Быкадорова, “возрождение каждого народа начиналось, или было тесно связано с изучением истории этого народа самим этим народом. Изучая свое историческое прошлое, народ осознавал себя, осознавал пройденные этапы своего исторического развития, познавал духовные силы свои, предугадывал этапы своего будущего развития” (8).

«Вольные казаки» занялись историческими штудиями. К сожалению, большая часть из задуманного и написанного Стариковым не была опубликована. Смерть от рака печени 28 ноября (11 декабря) 1934 г. помешали автору реализовать свой масштабный исследовательский проект. Генерал остался известен специалистам как автор нескольких статей по истории политических взаимоотношений Российского государства и очерка «Трагедия казачества» (о событиях революции и гражданской войны на Юге России), написанных с позиций казачьего сепаратизма и национализма. Между тем Стариковым был составлен план по написанию обобщающего труда по истории российского казачества, в котором он предложил свою оригинальную концепцию. «…Мне кажется, что «История всех казачьих войск» была бы для современного момента наиболее ценной. Такой работы на русском языке нет. И не только русский человек, но и сами казаки за исключением, может быть, нескольких человек такой истории не знают», – делал вывод Стариков (9).

Стариковский план включал в себя различные исследовательские проекты, объединенные в рамках единой концепции. Сверхзадачей концепции казачьей истории Стариков считал необходимость доказать, что «казачеством из быта Московского государства ничего не взято. Вся основа из жизни и народоправства взята из древнего и многое взято от бывших кочевников, с которыми казачество жило в близких отношениях» (10). План Старикова включал список важнейших событий по истории казачества (краткий конспект и хронология событий) и библиографию. Собственно же «позитивная часть» модели казачьей истории начиналась с пункта № III «Борьба Донского казачества с Московским государством». По мнению Старикова ключевым событием этой борьбы было булавинское восстание, в результате подавления которого «Дон потерял последние следы независимости и стал автономным». Для обоснования тезиса о казачестве как отдельном народе Востока Европы Стариков считал необходимым провести сравнительное исследование быта казаков и великороссов. Проводя компаративистский анализ, Стариков явно отдавал предпочтение спекулятивному методу, не утруждая себя ссылками на исторический источник: «Донцы являются древними обитателями Дона, ближе древним славянам и кочевникам, чем к Москве и не являются таким образом беглыми от Москвы. Этим объясняется стойкость казачьих обычаев, их душевных свойств и особенностей…» (11) Отличительной чертой концепции Старикова (равно как и других деятелей «Вольноказачьего движения», обращавшихся к историческим исследованиям) было украинофильство (12). Видя в казаках и великороссах «два мира, две психологии», генерал охарактеризовал украинцев как третий мир, «отдельную ветвь» восточного славянства, более близкую по духу свободолюбивому казачеству нежели «задавленному рабством» русскому народу (13).

Политические взаимоотношения Российского государства и казачества вообще являются для Старикова «нервом» в его концепции казачьей истории. По его мнению, весь XVIII век «прошел в беспрестанной работе Правительства о возможности более прочного подчинения Казачества своей власти». В николаевскую же эпоху была достигнута «обособленность казаков». Из них, по мнению Старикова, было окончательно создано «отдельное замкнутое сословие», наделенное особыми правами и государственными повинностями. «Великие реформы» 1860-х 1870-х гг. оцениваются Стариковым негативно, т.к. «все законы и усилия Правительства был направлены к тому, чтобы…слить казачье население с прочим населением России… После отмены крепостного права на Руси начался огромный приток крестьян и батраков на Дон. Для ассимиляции их здесь Правительство стало издавать особые законы… » (14). Следствием эмансипации крестьян, по мнению Старикова, стал переход «всей торговли, промышленности, банков, рудников в руки неказаков» (15). Меры по отношению к казачеству Александра III Стариков рассматривает как способствующие «замедлению процесса растворения казачества в неказачьей массе». «Было найдено, – пишет Стариков,- что казачество как отдельное сословие еще нужно государству как сила для внешних войн и для внутреннего управления». Вместе с тем «забота о сохранении казака как воина приняла, наконец, уродливые формы, было признано, что казак только тогда будет хорошим воином и верным слугой государя, когда не будет получать образования…» (16).

В плане по изучению истории казаков Стариков значительное место отводил событиям революции и гражданской войны. Он предполагал издание собственных воспоминаний из пяти частей «То чему я был свидетель», охватывающих события от октябрьского переворота 1917 г. до окончания гражданской войны на Юге России. Некоторые из идей предполагаемых воспоминаний нашли отражение в очерке генерала «Трагедия казачества», опубликованном в журнале «Вольное казачество – Вильне козацтво» (17).

Подведем итоги. Творческое наследие Т.М.Старикова не получило систематического изучения. Между тем оно чрезвычайно интересно с точки зрения рассмотрения вмешательства политики в историческую науку, а также для формирования общей картины развития неакадемической историографии Зарубежной России. Концепция казачьей истории, разработанная Стариковым, несет на себе печать вольноказачьей «партийности». В ней значительное место отводится спекулятивным построениям, никак не подкрепленным данными источников. Вместе с тем следует отметить, что автор исследовательского плана по казачьей истории обратил внимание на ранее малоизученные сюжеты прошлого «степных рыцарей» (Дон в эпоху «великих реформ» и контрреформ, взаимоотношения государства и казачества, происхождение казаков, взаимоотношения казачьего и неказачьего населения).


Примечания

1. Зимина В.Д. Эмигрантская казачья пресса 20–30-х гг. как исторический источник // Преподавание и изучение историографии и источниковедения отечественной истории: проблемы, опыт, поиски, решения. Тверь, 1992; Она же. Казачья эмиграция 20–30-х гг. ХХ столетия о путях развития России // Возрождение казачества (история, современность, перспективы). Ростов-на-Дону,1995; Кириенко Ю.К. Казачество в эмиграции: споры о его судьбах (1921–1945 гг.) // Вопросы истории. 1996. №10; Ратушняк О.В. Донское и кубанское казачество в эмиграции (1920–1939 гг.). Краснодар, 1997; Дробязко С.И. Вторая мировая война 1939 – 1945. Восточные легионы и казачьи части Вермахта. М., 1999; Он же. Политика коллаборационизма и казачий вопрос в годы Второй мировой войны // Наши вести. 1996. № 445; Окороков А.В. Антисоветские воинские формирования в годы Второй мировой войны. М., 2000; Цурганов Ю.С. Неудавшийся реванш. Белая эмиграция во второй мировой войне. М., 2001; Александров К.М. Казачество России 1941–1943 гг.: неизвестные страницы истории // Новый часовой. 1995. № 3; Он же. Казачий стан и Главное Управление Казачьих Войск в 1944 г. // Новый часовой. 1998. № 6–7; Худобородов А.Л. Российское казачество в эмиграции (1920–1945 гг.) (Социальные, военно-политические и культурные проблемы). Автореф. дис. на соискание ученой степени канд. ист.наук / М., 1997.
2. Кириенко Ю.К. Указ.соч. Главную причину образования “Вольноказачьего движения” автор видит в финансовой поддержке “казакийцев” польскими правительственными кругами. Данный тезис верен лишь отчасти и нуждается в существенной корректировке. “Самостийнические воззрения” существовали у части “казакийцев” еще в дореволюционный период, когда никакой-либо “польской подмоги” не существовало. Вспоминая свою дореволюционную публицистическую деятельность, Т.М.Стариков таким образом описал свое “самостийническое” фрондерство: “Но для казаков с их казачьими вопросами трудно было найти издателя, особенно если они не отвечали духу тогдашнего времени. А мои работы как раз принадлежали к числу таких, ибо они воспевали прошлое казачества. Был сотрудником Ростовских прогрессивных газет. За это попал под надзор полиции. Спасло только то, что я во всех прочих отношениях был хорошим офицером и имел выдающуюся аттестацию” (Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. Р- 6473. Оп. 1. Ед. хр. 1. Л.2.
3. ГАРФ.Ф. Р- 6473. Оп. 1. Ед. хр. 18.
Фонд Т.М.Старикова содержит 271 единицу хранения
4. ГАРФ. Ф. Р- 6473. Оп. 1. Ед. хр. 1. Л. 1–3.; Оп.1. Ед. хр.4. Л. 3.
5. ГАРФ. Ф. Р- 6473. Оп. 1. Ед. хр. 1. Л. 2.
6. ГАРФ. Ф. Р- 6473. Оп. 1. Ед. хр. 180.Л. 1об.
7. ГАРФ. Ф. Р- 6473. Оп. 1. Ед. хр. 40. Л. 10.
8. Быкадоров И.Ф. Речь // Вольное казачество – Вильне козацтво. 1929. № 50. С. 11.
9. ГАРФ. Ф. Р- 6473. Оп. 1. Ед. хр. 18. Л. 5.
10. ГАРФ. Ф. Р- 6473. Оп. 1. Ед. хр. 18. Л. 5.
11. ГАРФ.Ф. Р- 6473. Оп. 1. Ед. хр. 18. Л. 9.
12. ГАРФ. Ф. Р- 6473. Оп. 1. Ед. хр. 18. Л. 12.
13. ГАРФ. Ф. Р- 6473. Оп. 1. Ед. хр. 18. Л.12.
14. ГАРФ. Ф. Р- 6473. Оп. 1. Ед. хр.18. Л. 14
15. ГАРФ.Ф. Р- 6473. Оп. 1. Ед. хр.18. Л.14 
16. ГАРФ. Ф. Р- 6473. Оп. 1. Ед. хр.18. Л.15
17. ГАРФ. Ф. Р- 6473. Оп. 1. Ед. хр.18. Л.17; Трагедия казачества // Вольное казачество– Вильне козацтво. 1933. № 122–123.

 

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Назад в раздел: История ККВ // Источниковедение

Рейтинг@Mail.ru