Казачество как феномен русской, российской истории выражается, в том числе, в форме общей идеи, составляющими которой выступают свобода-воля, народовластие, вероутверждающее православие, служение своему Отечеству. Конкретное эмпирическое выражение данная идея находит в идеале – подражательном образе, имеющем либо идеальную (виртуальную) обобщенную природу, либо реальную историческую основу, наделяемом совершенными чертами и качествами. Идеал в повседневности выступает как цель, к которой человек устремляет свои помыслы, соизмеряет свое личностное развитие. Это некий высший уровень, первообраз, образец-мечта, к которой стремиться человек в своем личностном онтогенезе, в неискоренимом движении к высшему, горнему. «Человек обладает неискоренимым стремлением ставить себя в известное отношение к Абсолютному, к идеалу, к последней истине, к сущности бытия», – пишет А.С. Запесоцкий (4. С. 188).

Идеалы, входящие в систему ценностей, подразделяются на личностные и общественные. Важным свойством личностного идеала является синтез знаний и ценностей прошлых поколений, оценка настоящего и экстраполяция в будущее. Личностные идеалы имеют более индивидуализированный характер, по сравнению с другими формами ценностей. Они гораздо более детерминированы личностной харизмой, чем, например, нравственные нормы и принципы, которые зачастую преподносятся как данные и усваиваются личностью как должное, как уже готовое. Личностные идеалы, в особенности идеалы-цели, личность обретает сама, аккумулируя и трансформируя существующие социальные ценности и идеалы (1. С. 118). В отличие от личностных, социальные идеалы – это культурный продукт развития общества на протяжении как минимум нескольких поколений. Социальные идеалы детерминированы системой государственного устройства общества, идеологическими императивами, бытующими в обществе и государстве, нормами морали, нравственности. В то же время общественные идеалы первостепенны и задают основной вектор индивидуального творчества в сфере формирования личностных идеалов. В этом плане генезис и становление социальных идеалов – базовая основа для вариаций личностных идеалов, ценностей и смыслов. «Каков духовный идеал, на котором строится образование, таков и человек, творящий и создающий себя «по образу и подобию»», – отмечает А.С. Запесоцкий (4. С. 183). Увидеть, понять движение общества к определенным социальным ценностям, выражающимся в социальных идеалах, значит своевременно помочь формирующейся личности в становлении ее личностных идеалов-целей и, следовательно, развернуть воспитательный процесс в конкретном содержании.

В данном исследовании мы ставим задачу выявления бытовавших в прошлом взглядов, мнений, оценок, рассматривающих феномен казачества как некий идеал-образец общественного и личностного развития. Выделение из феномена определенного социального идеала важно для становления концептуальных основ педагогики казачества как явления культуры, в частности, воспитания и самовоспитания личности «по образу и подобию» (9. С. 30-32). Мы осознанно аппелируем в нашем анализе к широкому спектру оценок, подчеркивая тем самым не узкий, корпоративный характер рассматриваемого феномена, но его основательную представленность в российской социально-культурной рефлексии.

Зарождение казачества, помимо своего природно-географического, этнического, социально-экономического факторов, имело, безусловно, и свою идеальную основу. Более того, данная сторона генезиса казачества, признается значительной частью научной общественности как ведущий фактор казачьего культуро- и этногенеза (3; 8; 9; 10).

По существу, в XIV – первой половине XVI века на просторах Дикого Поля осуществлялся социальный эксперимент, когда значительное, даже по современным меркам, мужское население осознанно выходило за границы государства и общества, принимая иной, отличный от прежнего, образ жизни – казакование. Это новое мировоззрение основывалось не только на молодечестве, русском «ухарьстве», стремлении «себя показать и других посмотреть». Казакование от сытой жизни мелкопоместных рязанских и других пограничных князей со своей челядью, «промышление зверьем и татарином» ничего общего не имело с казачеством, зарождающимся в это же время на принципиально иных основах. Молотом здесь был усиливающийся деспотизм, самодержавный уклон, попрание нравственных и религиозных норм, разгул опричнины со стороны местных и центральных властей. Наковальней же стало невыносимое татаро-монгольское иго, разорения и неисчислимые беды, приносимые набегами степняков-кочевников, а позднее – нашествием Отоманской Порты на Московское государство и окраины Речи Посполитой. Результатом такого усиливающегося многостороннего давления и явился феномен российского казачества. Российское общество, не получавшее защиты от удельных владельцев, все более и более закрепощаясь и порабощаясь, вырабатывало свои народные институты противодействия социальным и физическим притеснениям.

Первыми радетелями за народное благо, за «Землю Русскую» были былинные русские богатыри. Людская молва наделяла их идеалами народных защитников, честью, верностью слову, благородством, ответственностью за судьбу родной земли и веры православной.

Примечательно, что центральный персонаж былинного богатырского эпоса Илья Муромец именуется «атаманом», «старым казаком», «матерым казаком» (10. С. 15). Наделение главного Героя, русского Богатыря синонимом «казак» уже сам по себе символичный факт. Идеал защитника «Земли Русской» напрямую связывался с казачьим образом жизни – высокой степенью свободы-воли и служением с оружием в руках вере православной и своему народу. Примечательно, что в этой связи ценностные ориентации первых былинных чудо-богатырей стойко сохраняются в казачьем фольклоре, формируя первообраз-идеал казачьего смысла жизни (10. С. 15). При всей важности воинской субкультуры, воинской атрибутики определяющей характеристикой для казачества является его внутренний мир, понимание добра и зла, и активное служение своим духовным идеалам. Это казачье мироощущение тонко подмечено М.Ю. Лермонтовым в «Казачьей колыбельной песне»: «Богатырь ты будешь с виду, и казак душой». Не только внешние атрибуты воина важны, следовательно, для казака – истинным его делает внутренний мир. Духовная сущность человека, вступившего на путь воина, должна быть ясна и понятна ему самому. Ибо от этого понимания зависит стойкость человека в бою, его решимость отдать, если надо, жизнь за «правое дело».

Кто же он – «казак душой», каковы его идеалы? Исследователь-лингвист Е.В. Брысина, избравшая предметом своего изучения этнокультурную идеоматику донского казачества, выделяет понятие «концепт как сгусток культуры в сознании человека» (2. С. 145). Изучив фразеологические единицы, пословицы и поговорки донских казачьих говоров, автор пришла к выводу, что концепт «воля» являл «собой абсолютную ценность в казачьей среде…» (2. С. 153). Воля принималась казачеством как абсолютная свобода, как освобождение от самых разных несвобод и зависимостей. «Волю имеем за дрожащую вещь, потому что видим, рыбам, птицам, также и зверям, и всякому созданию есть она мила», – так определяли одну из основ своего образа жизни, один из главных идеалов запорожские казаки (14. С. 10). Однако воля, как свобода от всего, могла привести людей к философии элементарного разбоя, жизни, где главным смыслом стало бы насилие и убийство во имя грабежа. Однако казачество не становится на такой путь. Преградой к этому соблазну является своеобразный идеал степного рыцарства, защитника православия от поругания, продолжение традиций русского богатырства, с которыми идентифицировали себя ранние казаки. «Бродячая Русь издревле стремилась на окраины государства, за черту оседлого жилья, где общая опасность сплачивала их в особый род военного братства. Так образовалось у нас «казацкое лыцарство», за неимением на Руси элементов для образования другого настоящего средневекового европейского рыцарства», – отмечал В.А. Потто (13. С. 12).

Христианская вера лежала в основе казачьего мужского братства. Каков бы ни был удалец-богатырь с виду, какими бы воинскими достоинствами он ни обладал и к какому бы роду-племени ни принадлежал, всех уравнивало одно незыблемое условие казачьего образа жизни – вера в Христа. «Какая – все равно. Этого не спрашивали. Старая или новая, русская или не русская. Казаки в свое товарищество принимала и смелых татар, и турок, и греков, даже немцы попадали в казаки и быстро принимали все казачьи обычаи и становились настоящими казаками.


- В Бога веруешь? – спрашивали станичники пришлого человека.
- Верую.
- А ну перекрестись!


И татарин, и турок-магометанин принимали веру казачью, веру в истинного Бога, сливались с Донцами», – повествует П.Н. Краснов (7. С. 23). На знаменах вольных запорожцев, донцов и терцев слова «За веру» были вышиты золотыми буквами и стояли, как правило, первыми в боевых девизах казаков (3. С. 18). Погибнуть в бою за веру христианскую считалось у казаков почетным. Один из первых атаманов Запорожской Сечи Дмитрий Вишневецкий, попав в плен к туркам, под страшными пытками не отрекся от православия. По личному приказанию султана атаман был сброшен с башни Константинопольской крепости и повис на одном из крюков крепостной стены. «Несмотря на страшные муки, он славил Христа, проклинал турецких поработителей. Рассказывают, что когда он испустил дух, турки вырезали его сердце и съели, в надежде усвоить бесстрашие Вишневецкого», – пишет председатель совета стариков Кубанского казачьего Войска П.З. Фролов (16. С. 18).

Казачья богатырская, рыцарская этика, исходившая из постулатов Христа, с особой явью выступает в отношении вызволения единоверцев из плена. Нередко, жертвуя жизнью, «отдавая душу свою за други своя», казаки отбивали многотысячные полоны православных, угнанных турками и татарами в Кафу или Азов для пленопродавства. Ю.Н. Круглов отмечает по этому поводу, что «казаки двести лет неистово наносили удары по рабовладельческим центрам» (8. С. 89).

Как видим, свое жизненное предназначение казаки видели не только в ратных подвигах, походах «за зипунами», дележе завоеванного дувана – подобный образ жизни в Диком Поле способствовал лишь временным случайным, быстро распадающимся объединениям. Свой авторитет, свою притягательную силу и народное уважение казаки обретают в сознательно принятом ими образе защитника православного отечества и единоверцев. Осознанно принятая казаками миссия «степного лыцарства», видящего смысл своей жизни в активном служении идеалом православия с оружием в руках в зрелом возрасте, и отдающего себя монастырскому служению на закате своей жизни, способствовала духовному возвышению идеала казачества, закладывала прочную идейно-нравственную основу этого феномена.

Казаки, понимая привлекательность для простого люда своих идеалов и образа жизни, свято оберегали свои принципы. Там, где самодержавие усиливало натиск, увеличивая налоги и поборы, наступая на «вековые» казачьи права, вспыхивали восстания, во главе которых стояли казаки. «Я пришел дать вам волю!» – набатом звучало на Руси во времена восстания под предводительством Степана Разина. Этот призыв был чрезвычайно значим в то время для сотен тысяч российских крестьян, страдавших от помещичьего произвола. Идеалы казачьей жизни поддерживались в том числе и старой традицией – «С Дона выдачи нет».

Позднее, когда царям-самодержцам удалось взнуздать казачью свободу и загнать казачьи идеалы вольной и народовластной жизни вглубь общественного сознания, выбросы свободолюбивой энергии мы наблюдаем во времена крестьянских войн под руководством казаков-атаманов Кондратия Булавина, Емельяна Пугачева, восстания гайдамаков на Украине.

Казачьи идеалы свободы, народовластия, вероутверждающего православия не оставили равнодушными наших великих писателей и поэтов XIX столетия: А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя, М.Ю. Лермонтова. Живя на Кавказе среди казаков в станицах Терека, Л.Н. Толстой воочию убедился, как может быть устроена жизнь русского крестьянства без зависимости от помещика. Казаки в творчестве Л.Н. Толстого – это, прежде всего, свободный от какого-либо личного принуждения со стороны крепостничества, гордый, самодостаточный русский народ. Уже позже, после Кавказа и героической обороны Севастополя, осмысливая развитие российского общества и рассуждая о судьбах России, Л.Н. Толстой пишет в своем дневнике об идеале социального устройства русской действительности: «Будущее России – казачество: свобода, равенство и обязательная военная служба каждого… Всемирно народная задача России состоит в том, чтобы внести в мир идею общественного устройства без поземельной собственности… Эту истину понимает одинаково ученый русский и мужик, который говорит: пусть запишут нас в казаки и земля будет вольной. Эта идея имеет будущность» (5. С. 58-59).

Служа «русскому престолу», раздвигая границы империи, приращая государство Российское новыми землями, казачество не забывало о своей идее. Когда разразилась революция 1905-1907 гг., царское правительство, спасая самодержавие, бросило казачьи части на подавление внутренних выступлений, реакция казачества последовала незамедлительно. Повсеместно в казачьих войсках прошли волнения, в декабре 1905 года началось восстание казаков 2-го Урупского полка ККВ. Станичные сходы на Дону, Кубани и Тереке принимали «приговоры», в категоричной форме требующие «…не давать более казаков для исполнения навязываемых им опричнических обязанностей» (15. С. 517).

Казачество как некий образ-идеал, как антипод авторитарного, самодержавного мироустройства на Русской земле, как ответственное, самоуправляющееся по демократическим законам сообщество миллионов российских граждан не стало в своем историческом развитии некой утопией. Перед самым своим закатом в истории «старого мира» (1918-1920 гг.) казачество сумело реализовать на своих землях «идеалы свободы, равенства братства», «развернуть свои творческие силы, создать основные законы и армию, сочетать свободу с порядком, выработать и принять земельный закон, перекинуть мост к коренному крестьянству и призвать его к совместному управлению краем» (11. С. 120). И как бывало уже не раз в российской жизни казачьи идеалы, становятся притягательными для сотен тысяч передовых русских людей, не принявших идею диктатуры пролетариата и ниспровержения прежних основ государства. К казакам, на Юг, к вековым традициям российской демократии и свободы потянулись в 1917-1918 годах тысяч людей из российских столиц и центра. «Каждое посягательство на чаяния русского народа, каждое новшество, не согласуемое с духовной основой Руси, дают казачеству приток новых, свежих и активных сил в лице людей, болеющих (зачастую, может быть, даже бессознательно) о дорогих им идеалах и самым фактом самовольного изгнания протестующих против извращающих их чистоту нововведений. Казачество – это море, куда беспрестанно вливаются реки перманентной национально-идейной эмиграции», – констатирует Н.С. Мельников-Разведенков (12. С. 94).

Казачество как феномен, как мощная специфичная идея российской демократии и идеал свободного развития общества и личности в российских условиях всегда являлось и продолжает быть значительным воспитательным маяком, органичным образцом для молодых поколений в самовоспитании «по образу и подобию». В этой мысли единодушны, в частности, эмигранты первой волны: политические, военные, общественные деятели, писатели, ученые (6). Полковник Кубанского казачьего войска С. Макеев, рассуждая о будущем казачества, пророчествовал в 1928 году в ответах на вопросы анкеты, разосланной правлением Казачьего союза: «Россия воскреснет! В это нужно верить, и этой надеждой необходимо жить. И воскреснет Россия – не старая, царская, закрепощенная, а новая, демократическая, республиканская, с широкой свободой, и политической, и гражданской, и религиозной.

Такой я мыслю будущую Новую Россию… Правдивая истина о казаках, прятавшаяся под спуд в былой России и скрывавшаяся в пыльных архивах, выплывает наружу и будет служить ценным воспитательным материалом» (6. С. 184-185).

На протяжении своего исторического развития казачество как феномен российской культуры веками «работало» на строительство и укрепление российского общества и государственности, реализуя, в то же время, иной, нежели самодержавный абсолютизм, вектор социального развития. В конкретно-исторических условиях это социальное направление выразилось в идеалах казачьего образа жизни и человека казачьей культуры – свободной, ответственной личности с глубокими традиционными демократическими устоями; патриота своего Отечества, укорененного в свою малую родину; умеющего трудиться и ценить результаты своего труда; строящего свое жизненное мировосприятие на основе ценностей православия (или других традиционных религий россиян – ислама, буддизма); служащего своему Отечеству «не за страх, а за совесть».

В нынешних постсовременных условиях развития российского общества, характеризующегося кризисом духовно-идейных основ, идеалы казачьего образа жизни и человека казачьей культуры обладают большим воспитательным потенциалом, позволяющим выстраивать педагогические теории и практики на основе культурно-исторической концепции развития личности.

Примечания:

  1. Белозерцев Е.П. Образование: историко-культурный феномен. Курс лекций. – СПб, 2004.
  2. Брысина Е.В. Этнокультурная идеоматика донского казачества: Монография. – Волгоград, 2003.
  3. Голованова С.А. Казачество как идея и как идеал // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа: Материалы Пятой международной Кубанско-Терской научно-просветительской конференции. – Краснодар-Армавир, 2006.
  4. Запесоцкий А.С. Образование: Философия, культурология, политика. – М., 2003.
  5. Из дневника Л.Н. Толстого // История Кубани в русской художественной литературе. Вторая половина XIX – начало XX в. Хрестоматия к интегральному учебному курсу для школ, гимназий, лицеев и вузов. – Ч. II. – Армавир, 2004.
  6. Казачество. Мысли современников о прошлом, настоящем и будущем казачества. – Ростов-на-Дону, 1992.
  7. Краснов П.Н. История войска Донского. Картины былого Тихого Дона. – М., 2007.
  8. Круглов Ю.Н. Многоликий мир казачества: Учебное пособие. – Ростов-на-Дону, 2007.
  9. Лукаш С.Н. Педагогика казачества: традиции и современность // Педагогические науки. – 2008. – № 4(32). – С. 30-32.
  10. Матвеев О.В. Явление казачества в истории и культуре России // Очерки традиционной культуры казачества в России / Под общ. ред. Н.И. Бондаря. – Т. 1. – М.-Краснодар, 2002.
  11. Мельников М.Н. Слава Богу, мы – казаки! // Кубанец. Донской атаманский вестник. Журнал истории казачества. – 1996. – № 2.
  12. Мельников-Разведенков Н.С. Что такое казачество? // Кубанец. Донской атаманский вестник. Журнал истории казачества. – 1996. – № 2.
  13. Потто В.А. Два века терского казачества (1577-1801). Репринт. воспр. изд. 1912 г. – Ставрополь, 1991.
  14. Супруненко В.П. Запорожская вольница. – М., 2007.
  15. Трут В.П. Идеология казачества и его политические искания в XIX – начале XX века // Очерки традиционной культуры казачеств России / Под ред. Н.И. Бондаря. – Краснодар, 2005.
  16. Фролов П.З. Обычаи, традиции, нравы казаков. – Краснодар, 2008.