Традиции в педагогике казачества

Развитие живых существ на Земле основано на диалектике процессов наследственности и изменчивости. Homo sapiens в этом плане не является исключением, скорее наоборот. Уникальность человеческого сообщества в многообразии социальных отношений, в которых личность обогащает себя разнообразными знаниями, накопленными предшествующими поколениями, впитывает определенную ментальность, усваивает нравственные нормы и, активно трансформируя в себе весь этот опыт, преобразует его в новый личностный и социальный продукт. В развитии личности факторы наследственности и изменчивости обогащаются динамичным балансом того, что прошло проверку многими поколениями – традиционного и того, что вырабатывается личностью в процессе ее онтогенеза – инновационного.

Нет необходимости останавливаться на широко известных теориях развития личности и общества, учитывающих, в том числе, и факторы стабильности и изменчивости.[4] Суть их в определенном контексте можно свести к пониманию того, что личность и социум развиваются динамично и преемственно в том случае, если соотношение традиционности и инновационности сбалансировано и, наоборот, если происходит отход от эволюционного развития и общество вступает в революционную фазу, разрушая сложившееся соотношение, то такие всплески грозят распадом, как самого общества, так и составляющих его личностных миров. Достаточно зримо это положение представлено в социально-политическом развитии России в ХХ столетии. В буквальном смысле «разрушив старый мир» в 1917 году и произведя формально новые социальные преобразования, власть затем на протяжении десятков лет встраивала, в большинстве случаев насильственным путем, новации в существующую систему социальных отношений, российской ментальности, традиций.

Преобразования в социально-экономической сфере начала - середины 90-х годов ХХ столетия также можно отнести к разряду революционных. И здесь проведенные фундаментальные изменения потребовали адекватной поддержки в социальной сфере. Новации либералов первой волны, основанные на массированном заимствовании зарубежного опыта оказались отторгнутыми российским обществом. Востребованным оказалось другое политическое направление, учитывающее преемственность поколений, ментальность россиян, нацеленное на укрепление роли государства, позиционируемого общественным сознанием в традиционной сфере защиты интересов людей, возрождения России в статусе Великой державы. Однако, как и после революции 1917 года, власти и обществу требуются немалые усилия и время на то, чтобы органично встроить новые производственные и социальные отношения в специфичные российские условия. Реализация этой задачи наталкивается на серьезное препятствие – острый дефицит общенациональных идей сплачивающих, объединяющих всех россиян. Во многом такое положение вещей объясняется тем, что традиционный преемственный опыт и ценности многих поколений людей в России за последнее столетие неоднократно подвергались девальвации, а то и полному остракизму. В связи с этим в российском социуме образовались все предпосылки для детрадиционализации общества – искажения содержания и ослабления роли традиций в его жизни. Утрата же традиционности грозит социальной разбалансировкой, лишает общество его исторической перспективы и, в конечном счете, может привести к распаду и гибели государства. [1]

Особенно опасно состояние «традиционного нигилизма» для молодого поколения, вступающего в активную социальную жизнь и встречающего в общественных отношениях мешанину из идей, смыслов, символов и нарративов, которые либо уже утратили характер традиционности либо еще не приобрели его. Как известно вакуума в природе не бывает, и в молодом сознании место выверенных поколениями традиций и ценностей занимают продукты масскульта, ориентирующие молодежь на удовлетворение отнюдь не высоких духовных потребностей. Педагоги и психологи бьют тревогу: в активную общественную жизнь входят поколения молодых людей с неразвитыми нравственными ориентирами, с ослабленным чувством патриотизма, с отсутствием коллективистских задатков. В то же время на место традиционных ценностей россиян в сознании молодежи укореняется эгоцентризм, гедонизм, стремление достигать своих карьерно-материальных целей любой ценой, даже перешагивая через моральные нормы и руководствуясь философией «после меня – хоть потоп…».[6] Общество, в связи с этим, нуждается в консолидации идей, аккумулирующих понятные, органичные российской специфике преемственные традиции, успешно работавшие в недалеком прошлом на целостность российской нации и государства.

В самом общем виде традицию следует понимать как передаваемое из поколения в поколение некое значимое для личности и общества, проверенное временем, жизненным опытом многих поколений содержание, выражающееся в форме обычаев, ритуалов, обрядов, образов действий и мыслей. Вполне понятно, что говорить о функционировании новых традиций, обусловленных социально-политическим вектором развития России, заданным началом 90-х годов ХХ столетия, не приходится. Эти «новоделы» не прошли еще испытание даже одним поколением. В то же время у России просто нет времени для межпоколенных экспериментов, что и обусловливает, в конечном счете, востребованность проверенных веками идей и ценностей, работавших на «российскость», на единение россиян и укрепление России. [2] В конкретных социально-исторических условиях Юга России такой интегрирующей, преемственной идеей, обладающей характером традиционности, является феномен казачества.

Вслед за бурными и неоднозначными процессами начального периода возрождения казачества пришли и другие времена, определившие необходимость его комплексного научного осмысления. Потенциал, накопленный рядом гуманитарных наук, например, историей, этнографией, фольклористикой, этнологией сегодня с успехом используется в психолого-педагогических исследованиях. Более того, в отношении казачества в научных кругах пришло понимание того, что ведущим фактором возрождения традиций и ценностей его культуры должна стать школа с ее возможностью целенаправленного осуществления учебно-воспитательного процесса. [10]

Тенденция роста числа учебных заведений использующих в той или иной мере казачью тематику: казачьих школ, казачьих классов, групп казачьей направленности, молодежных казачьих клубов и спортивных секций приобретает на Юге России, особенно в Краснодарском крае, устойчивый характер геометрической прогрессии.[11] Вполне объясним в связи с этим тот факт, что за количественным ростом числа учебных заведений, использующих казачью традиционную тематику, скрываются и существенные недоработки методико-методологического плана. Одна из задач педагогической науки - адекватно реагировать на потребности общественного развития, способствовать научно обоснованному выстраиванию педагогических систем и концепций, определиться с понятийным аппаратом исследований, включающих в свою сферу казачью культуру.

Анализ педагогических работ, направленных на использование элементов культуры казачества в педагогической практике указывает на существенные расхождения позиций ученых по ряду принципиальных понятий, составляющих базовые основы психолого-педагогического осмысления данного феномена. Поясним это на конкретном примере. Так в целом ряде педагогических исследований, использующих в той или иной степени казачью тематику, встречается термин «педагогика казачества». В то же время смыслы, вкладываемые в это понятие, существенно разнятся. Одни ученые определяют педагогику казачества как априори данный термин, не утруждая себя выявлением его сущности, другие указывают на его этнопедагогический характер, третьи наполняют это понятие культурологическим содержанием. [9, 76] Приходится констатировать наличие существенных противоречий между потребностями реальной педагогической практики, связанными с использованием в учебно-воспитательном процессе элементов культуры и традиций казачества и слабостью адекватной педагогической теории и единого понятийного аппарата в изучении этой проблемы. В связи с этим, внесем лепту в ликвидацию существующего пробела и определим свое авторское понимание термина «педагогика казачества». Для этого обратимся к пониманию генезиса рассматриваемого феномена.

Современные теории происхождения казачества консолидируются в направлении трех основных векторов. Первый из них связан с исследованиями, во главу угла которых поставлен этнический (автохтонный) признак происхождения казачества. (Гордеев А.А., Савельев Е.П., Харузин М.Н. и др.) Представители второго направления разрабатывают социальную «беглохолопскую» сторону происхождения казачества (Ключевский В.О., Соловьев С.М., Потто В.А. и др.) Существует и третий интегрирующий вектор исследований, объединяющий два первых направления, согласно которому в генезисе казачества участвовали тюрскоязычные насельники Дикого поля, которые ассимилировались с мощным переселенческим славянским потоком в XV - XVII веках. (Карамзин Н.М., Краснов П.Н., Масалов А.Г. и др.)

Следует отметить, что в современных исследованиях вопросы происхождения казачества соотносятся не только с историко-географическим дискурсом. Обращение к исторической антропологии, категориям менталитета, социально-значимым ценностям и смыслам казачьей культуры ставит во главу понимание феномена казачества как определенной идеи-смысла и идеала общественного развития. [9;3;5.] В феномене казачества и его образе жизни – «казаковании» воплотилась вековая идея русского народа в вольном, свободном образе жизни, альтернативном развитию полновластного абсолютизма, который приобретал, особенно в царствование Ивана IV, человеконенавистнический характер. Ю.Н. Круглов замечает по этому поводу: «На Москве знатный боярин ползал перед царем. На Востоке придворный счастьем считал поцеловать туфлю султана, а казачество всему миру предъявляет другую систему ценностей. Эта система расположена не по иерархической вертикали, а по кругу, в котором человек человеку – брат». [8]

Казачья идея в отличие от официального государственного абсолютизма-монархизма реализовывала преемственные традиции народовластия, ведущие свое начало со времен Новгородской Руси. Казачья свобода-воля продолжила свою хронологию во времена Азовского сидения, восстаний Степана Разина («Я пришел дать вам волю…»), Емельяна Пугачева, Булавинского бунта. Она подкреплена оценками казачьего феномена со стороны русских литературных классиков: А.С.Пушкина, М.Ю.Лермонтова, Л.Н.Толстого, мнениями видных российских историков и общественных деятелей: С.М.Потто, Ф.А.Щербины, П.Н. Краснова и др. Особенно значимо обращение к идее казачества как определенного идеала русского пути в мыслях эмигрантов первой волны. [7]

Современные исследования в области гуманитарных наук позволяют достаточно четко определить социально-значимые ценности казачьей культуры, составляющие казачью идею. Это прежде всего идеалы свободы-воли как основы жизнеустройства казачьего образа жизни, вероутверждающего православия (для казаков мусульман и буддистов соответственно - ислама и буддизма); народовластия, ведущего свое начало из вечевого права дохристианской Руси; державности – выступающей опорой российской государственности; служения Отечеству не за страх, а за совесть, составляющее главный смысл казачьей ментальности. [9, 89-103]

Другой отличительной особенностью казачьей идеи выступает ее традиционность – явление передачи обычаев, ритуалов, обрядов, оценок и отношений из поколения в поколение. Это свойство обусловливается в том числе преобладанием сельского населения над городским в местах традиционного проживания казачества на Юге России – Краснодарском, Ставропольском краях, Ростовской области. Специфика сельского образа жизни предрасполагает к традиционности, поскольку жизнь человека занятого в сельскохозяйственном производстве обусловлена факторами природосообразности – цикличности природных явлений и процессов. Земледелец вынужден жить и действовать по логике живой природы и логике живого существа и это, безусловно, накладывает отпечаток на его нравственный облик, делая его более природосообразным и органичным окружающему миру. Более того сельскохозяйственное производство, использующее замкнутые безотходные циклы не наносит того катастрофического ущерба для природы к которому предрасположено промышленное производство. Все это наделяет сельского жителя чертами традиционности – стремлением решать возникающие задачи сельскохозяйственного производства хорошо проверенными устоявшимися способами.

Генезис казачьей ментальности указывает на то, что черты традиционности, приверженности проверенным идеалам и ценностям составляют основу казачьего образа жизни. [9,114-132] Со второй половины XIX столетия казак-воин становится казаком-пахарем, быстро осваивая передовую земледельческую культуру и выступая определенным гарантом экономической стабильности на Юге России. Даже после прихода Советской власти, отмены сословий, потрясений Гражданской войны казачество в условиях НЭПа быстро восстанавливает свой экономический потенциал и выступает серьезным препятствием в планах советского руководства в сплошной коллективизации, реализуя на практике свой альтернативный правительственному аграрный проект, основанный на частной собственности и развитии частной инициативы.

Таким образом, феномен казачества в дискурсе общественных наук предстает в единстве двух ипостасей: этносоциальной стороны, аккумулирующей этнические особенности казачества как субэтноса, культурно-этнической группы и идеально-традиционной стороны, объединяющей преемственные ценности, идеалы, смыслы феномена казачества. Причем последний идеально-традиционный аспект казачьего феномена, хотя и является относительно новой и менее изученной стороной, предстает перспективным направлением в поиске идей и смыслов, веками «работавших» на становление и укрепление нации и российского государства.

В соответствии с двойственной природой самого феномена следует интерпретировать и его гуманитарные научные производные, в частности, педагогику казачества. Последняя, безусловно, выступает как этнопедагогика, обобщая все те социальные знания и опыт, которые казачество накопило на протяжении своего развития как этнокультурная, сословная, субэтническая группа. В то же время педагогика казачества предстает и другой стороной: казачьей идеей-традицией, выражающейся в идеалах, ценностях, смыслах, обычаях и ритуалах казачьего образа жизни. Именно казачья идея не позволила умереть казачеству, несмотря на жесточайшие репрессии, уничтожение его культуры, и во многом предопределила бурное казачье возрождение начала 90-х годов ХХ столетия.[9;5.]

Основными идеями педагогики казачества выступает воспитание подрастающих поколений на принципах и ценностях казачьей культуры, многовековой российской традиции демократии-народовластия, становление личности свободного (вольного) человека, укорененного в свою малую Родину, культуру и историю России; воспитание молодежи в духе патриотизма, «российскости», державности; формирование у молодых поколений на основе культуры и истории казачества общего евразийского культурного вектора; становление в сознании молодежи психологической готовности «служения Отечеству не за страх, а за совесть».

Педагогика казачества, основанная на многовековой традиции свободы-воли, своей основной целью ставит воспитание человека казачьей культуры, носителя ценностей, традиций идеалов и смыслов казачьей культуры. Такая личность, воплотив в себе мировоззрение и ментальность казачьих идеалов, может реализовывать себя в различных профессиональных, гражданских, общественных, семейных и т.п. ипостасях, будет соизмерять свои действия по ценностям исторически присущим казачьей культуре: свободы, народовластия, патриотизма, культурного плюрализма, державности, «служения Отечеству».

Педагогика казачества, основывается таким образом на глубинной российской традиционности. Она призвана воспитывать и уже рождает патриотов, сограждан, свободных людей, способных к саморазвитию и совершенствованию на благо России.

Примечательно, что понимание казачества как некоего идеала и идеи дает возможность действующим региональным элитам представлять его как некую региональную национальную идею. Именно такое направление реализуется сегодня в общественно-политической жизни Краснодарского края, где администрация позиционирует казачество как национальную идею всех кубанцев (не разграничивая кого-то по национальностям). Так же как и столетия тому назад формировался казачий субэтнос из людей разных национальностей, пришедших на просторы Дикого Поля за новой жизнью, свободой и волей, так и сегодня за партами многочисленных казачьих классов и школ наряду со славянами можно встретить ребят армянской, адыгейской, грузинской и других национальностей, впитывающих в себя ценности и смыслы казачьей культуры. Отрадно сознавать, что все они активные участники нового воспитательного процесса основанного на многовековых традициях казачьей педагогики.

Список использованной литературы.

  1. Бондарева С.К., Колесов Д.В. Традиции: стабильность и преемственность в жизни общества. Учебное пособие. – 2-е изд.-Воронеж, 2007. – С.4.
  2. Виноградов В.Б. «Российскость» как парадигма Северокавказского историко-культурного единства в составе России // «Российскость» в истории Северного Кавказа. – Армавир, 2002. - С.3-11.
  3. Голованова С.А. Казачество как идея и идеал // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа. Материалы V Международной Кубано-Терской конференции. – Краснодар-Армавир, 2006. – С.18-20.
  4. Гумилев Л.Н. От Руси к России: очерки этнической истории. – М., 1994; Иноземцев В.Л. Расколотая цивилизация. – М.,1999.; Тоффлер Э. Третья волна, - М., 1999; Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. – М., 2004.
  5. Дорофеев В.А.Социальное воспроизводство казачества: основные закономерности и тенденции. – Барнаул, 2001.
  6. Захарченко Е.Ю. Деструктивные особенности современной социально-педагогической ситуации // Известия Южного отделения РАО. Выпуск VI. – Ростов н/Д, 2004. – С.199-205.
  7. Казачество. Мысли современников о прошлом, настоящем и будущем казачества. – Ростов н/Д, 1992.
  8. Круглов Ю.Н. Многоликий мир казачества: Учебное пособие. – Ростов н/Д, 2007. – С.113.
  9. Лукаш С.Н. Воспитательные ценности культуры казачества. – Ростов н/Д- Армавир, 2008. – С.69-76.
  10. Очерки традиционной культуры казачеств России / Под общ.ред. Н.И.Бондаря.-Т.1. – М.-Краснодар,2002. – С.4.
  11. Ратушняк О.В. О становлении и развитии образовательной системы казачьей направленности в Краснодарском крае // Научно-практическая педагогическая конференция по вопросам организации классов и школ казачьей направленности. – Краснодар, 2007. – С.6-12.