Кандидат педагогических наук, доцент кафедры музыальных инструментов
Института искусств Адыгейского государственного университета,
старший научный сотрудник Адыгейского республиканского ордена «Знак Почета»
института гуманитарных исследований им. Т. Керашева


С конца XVIII в. территория Кабарды становится ареалом для расселения русских, причем, до середины XIX в., основной этносоциальной группой являлось казачество, а со второй половины XIX в. века преобладали различные категории крестьян.

Одним из главных условий успешного освоения переселенцами новых территорий, как известно, является этнокультурная адаптация на основе взаимодействия и взаимовлияния культур. В этом отношении культура переселенцев, как и местного населения, оказалась достаточно восприимчивой к культурным заимствованиям.

Контакты и влияния кабардинцев и русских переселенцев друг на друга проявлялись, прежде всего, в производственной деятельности, т.е. в той сфере, от которой зависело жизнеобеспечение всего населения региона.

Переселенцы в новых природных и социальных условиях поначалу старались сохранить характерные для них традиции и обычаи в ведении хозяйства. Однако трудовые навыки и агротехнические приемы, выработанные веками в центральных районах России, часто не соответствовали новым климатическим, почвенным и другим природным условиям. Неподходящими нередко оказывались и привычные орудия производства, календарь полевых работ и многое другое.1

Первые переселенцы таким образом «в полной мере испытали тяготы новой жизни, ломки старых, укоренившихся традиций ведения хозяйства. Но помощь пришла – они познакомились с горской культурой, удивившей их своей экзотичностью, а затем поразившей глубокой целесообразностью и разумностью».2

Мигранты стали присматриваться к местным народам, у которых земледелие было поставлено «удивительно хорошо».3

Таким образом, налаживаются межэтнические коммуникации, происходит процесс взаимообогащения культур местного населения и переселенцев.

Русские в результате взаимодействия с местным населением начали применять переложно-залежную систему обработки земли. Данная система, издавна практиковавшаяся на Северном Кавказе и достигшая совершенства у кабардинцев, была воспринята не только русскими4, но и другими этническими группами переселенцев, активно развивавшими земледелие.

По мере расширения колонизации Кабарды росла и численность русского населения. Этот процесс наблюдался в период бурных экономических изменений в жизни России, способствовавших ломке натурального производства и переориентации хозяйства на рынок.

Хозяйственное развитие Кабарды в этот период также происходило под воздействием факторов, действовавших в центральных областях России. И можно сказать, что под влиянием общения с русскими переселенцами и вовлечения в рыночные связи с Россией происходило проникновение этих новых явлений и тенденций в экономику кабардинцев.

В этом отношении, а именно в ломке устаревших традиций ведения хозяйства и проникновении в него новых тенденций, переселенцы оказали определенное влияние на коренное население Кабарды. По мере втягивания экономики региона в капиталистические отношения рыночный характер приобретает в первую очередь производство зерна.

Кабардинцы заимствовали от русских переселенцев более совершенные приемы полеводства, стали применять неизвестные им раннее озимые посевы, начали возделывать в больших масштабах почти незнакомые им прежде – пшеницу, кукурузу. Семена же для посева они покупали или получали в подарок от русских крестьян.5 Кабардинцы переняли от русских переселенцев многие овощные культуры, в частности: капусту, огурцы, помидоры, редьку и картофель.6 Современники отмечали, что кабардинцы начали приметно более заниматься хлебопашеством с 30-х гг. ХIХ в., расширили посевы пшеницы и «вообще хозяйство кабардинцев стало приближаться к русскому».7

Вместе с тем следует сказать и о негативных явлениях в культуре земледелия русских переселенцев, в частности, о небрежном отношении к земле. Особенно отличались этим жители Нальчика, на что с возмущением указывал Д. Кодзоков. «Окрестности к укреплению, – пишет он, – предоставленные для пастбищ жительского скота и лошадей военных команд, зарастали колючкой и тернами, доводившую всю эту местность до крайней непроизводительности. Между тем, Нальчикская земля считалась кабардинцами лучшею для хозяйства и если бы она не подверглась непростительной беспечности ее обитателей, то и поныне она оставалась бы отличною. По мере же того, как ближайшая к укреплению местность глохла от вредных порослей, которые весьма легко выжигаются или подымаются плугом, войска занимали новую лучшую землю, колючки и терны в свою очередь не останавливались, а пополняли незаметно вновь занятые места…, а жители и войска жалуясь беспрестанно на неблагодарную почву, которую не берет плуг и коса, доискиваются все лучших земель от кабардинцев».8

Следует согласиться с Г.Г. Тхагапсовой в том, что у переселенцев, в особенности русских, была «априори сформирована психологическая установка, что заселяемый край – дикий, там живут туземцы-дикари и ни о какой культуре не может быть речи, культуру несут они, переселенцы. Такая пропаганда проводилась с самой высокой правительственной санкции».9

Русский этнограф Я. Абрамов в свое время писал по этому поводу, что «если сравнить то, что сделано на Кавказе туземцами и нами, русскими, то менее культурною и менее трудолюбивою нациею придется признать именно русских».10

Конечно, таким образом, относилась к местной культуре и природе лишь некоторая часть переселенцев. Но нельзя отрицать, что в этот период на Северный Кавказ, в том числе и в Кабарду, переселялись и те, которые рассматривали природу только как объект потребления и наживы. В итоге, как замечает Т.П. Казначеева, нередко «удержанное трудовым и высоконравственным людом относительное равновесие в кавказской природе гибло под сапогами колонизаторов».11

В конце ХIХ в. с развитием торговли сельскохозяйственными орудиями в Кабарде появляются более совершенные фабричные плуги и другая сельскохозяйственная техника. Значительная роль в этом процессе принадлежит П. Юхневичу, а позже – Резанову, открывшим в 1886 г. в Прохладной склады земледельческих орудий. Уже с 1900 г. многие жители кабардинских селений приобретали в кредит технику.12 В начале ХХ в. в Кабарде фабричные плуги получили практически повсеместное распространение.

Определенную роль в процессе взаимодействия культур населения региона сыграли сельскохозяйственные выставки, на которых демонстрировались лучшие сорта зерна, плодов и лучшие образцы различных пород животных. На этих выставках можно было познакомиться с новейшими образцами сельскохозяйственных орудий и методами ведения сельского хозяйства.

Первая такая выставка открылась в 1898 г. во Владикавказе, на которой многие растениеводы и животноводы из Кабарды получили различные награды.13

В рассматриваемый период в Кабарде начинается распространение сельскохозяйственных знаний, делаются первые практические шаги по подготовке специалистов сельского хозяйства. В частности, были созданы сельскохозяйственные школы, которые оказали определенное влияние на развитие и распространение среди кабардинцев элементарных научных познаний по земледелию.14 Это, несомненно, способствовало усилению взаимовлияния культур переселенцев и местного населения.

Высокое развитие в регионе получило не только земледелие, но и скотоводство, традиции ведения которого имеют глубокие корни. Переселенцы, прибывшие на Северный Кавказ, встретились с населением, имевшим сложившиеся веками традиции товарного скотоводства, и активно перенимали этот опыт.

У терских казаков в содержании скота и в уходе за ним господствовали три формы. Это содержание скота непосредственно в станицах, так называемое «бурунное», или отгонное, содержание гулевого скота под присмотром наемных пастухов и хуторское содержание. В большинстве русских поселений Кабарды в основном использовалась первая форма содержания и ухода за скотом, т.е. крупный рогатый скот пасли на выгоне рядом со станицами. Зимой же скот находился в коровниках, где кормили сеном и соломой. Выбор такого способа содержания и ухода за скотиной был обусловлен местными климатическими условиями и характером взаимоотношений с местным населением.

У русского населения преобладал скот «обыкновенной породы», т.е. крупный рогатый скот представлял помесь кавказских пород скота, которая не славилась большой продуктивностью, но была вынослива. Попытки акклиматизации пород из центральных областей России не приносили желаемых результатов. Так, в отчете «О состоянии Нальчикского военного поселения за 1850 год» говорится: «…к размножению скотоводства из лучших пород как-то: черноморского и ногайского скота поселянами были принимаемы деятельные меры, но оные не осуществлялись, ни та, ни другая порода скота здешнего климата не выдерживает; поэтому поселяне преимущественно разводят у себя скот из породы туземной или кабардинской, которые по величине и росту уступают названным выше породам, зато преимущество тем, что местные не подвергаются повальным болезням и живут, поэтому более нежели все другие породы рогатого скота, имея впрочем, достаточные физические силы для отправления вообще сельских работ».15

В среде казачества традиционно большое внимание уделялось развитию коневодства. Казаку для прохождения военной службы необходимо было иметь строевую лошадь, которую он должен был содержать на свои средства. Причем наибольшее распространение среди казаков получили лошади кабардинской породы.

В первой половине XIX в. казаки неоднократно пытались сами разводить породистых лошадей, в особенности кабардинскую породу, но, как правило, безуспешно. Основная причина неудач заключалась в игнорировании веками сложившейся у кабардинцев особой системы разведения знаменитой породы. Известный специалист по истории кавказского коневодства Д. Дубенский писал по этому поводу: «Кабардинские плодовые табуны… достались нашим войскам как военная добыча и положили основание кабардинским табунам у наших казаков. Однако же казаки вели свои табуны, не придерживаясь системы кабардинцев, не стремились к установлению и удержанию в табуне полезного природного типа, а потому лошади их стали вырождаться, утрачивая свои старинные достоинства, и не удержали за собой славы лошадей старой кабардинской породы».16

Единственным выходом в такой ситуации оставалось покупать казакам лошадей у местных владельцев, в руках которых сосредотачивались огромные табуны.

В XIX – начале XX в. в Кабарде активная торговля, и в особенности промышленность, находились на стадии становления, и все еще оставались тесно связанными с земледелием и скотоводством. Развитие этих отраслей хозяйства в немалой степени было связано с русскими переселенцами и являлось сферой активного межэтнического взаимодействия.

В частности, ремесло и ремесленное производство среди казаков было слабо развито, особенно обработка металлов. Для этих нужд они пользовались услугами ремесленников – горцев, «которые были в станицах желанными гостями».17

Русское население с самого начала своего поселения на Северном Кавказе вступило в торговые отношения с горцами. На начальном этапе это были торговые сделки между соседями, носившие случайный характер. Однако впоследствии обмен товарами принимал более устойчивую форму, происходя регулярно. Русское население поставляло в основном соль, рыбу, икру, получая взамен от горцев мед, воск, хлеб, просо, одежду, лошадей и др.

Торговые связи русских с горцами крепли, но с началом Кавказской войны, осуществлять эти связи становится сложнее. Русская военная администрация на Кавказе берет торговлю с горцами под свой контроль. Царизм этим хотел, с одной стороны, приобрести доверие местного населения, а с другой – добиться «укрощения нрава горцев».18 Именно для этих целей в 1811 г. были учреждены меновые дворы.

В 20-х гг. XIX в. значение меновых дворов по всей Кавказской линии падает из-за необоснованно завышенных цен на соль. В числе причин упадка деятельности меновых дворов можно назвать и увеличение русского населения, у которого кабардинцы покупали соль значительно дешевле, чем в меновых дворах. То есть, в обход меновых дворов налаживались торговые отношения между жителями станиц и кабардинцами. Так, в феврале 1848 г. смотритель Прохладненского менового двора писал, что казаки станицы Прохладной «продают секретно соль приближенным горцам кабардинским жителям, тогда как для этих народов существует здесь казенный магазин, из которого в настоящее время расхода соли почти не бывает».19

В конце XIX в. развитие торговли привело к специализации жителей различных сел и станиц в отдельных отраслях хозяйства. Так, в Прохладную, ставшую торговым центром станиц, расположенную на перекрестке нескольких дорог, в больших объемах доставлялось «с Кумы: мука, постное масло и вино (Просковейское); из Кабарды: лес и лесные изделия, сено, птица, бурки и проч.; из Моздокских степей: просо (громадный привоз), рожь и лен (станица Павлодольская); из Пятигорска и верхних станиц (с Малки): картофель и капуста; с Каспийского моря рыба». Все это закупалось на Прохладненском базаре владикавказскими, нальчикскими, моздокскими и ставропольскими торговцами. Лен и ячмень приезжали покупать даже из Ростова, а также местные жители: кабардинцы, алагирцы и из окрестных станиц «верст на 50 вокруг Прохладной».20

Большая роль во взаимной адаптации и интеграции переселенцев к ино-культурной среде принадлежит школам. Школы формировали коммуникативную культуру, приобщали к духовным богатствам, культурным ценностям коренных и пришлых народов, развивали национальную и этнокультурную толерантность. Сфера образования была областью наиболее активного межэтнического взаимодействия. Учебные заведения в Кабарде были этнически не однородными по составу учащихся и педагогов. Совместное обучение русских детей с «инородцами» было официально оговорено Министерством просвещения при выработке программ обучения в национальных окраинах страны.

Следы взаимодействия и взаимовлияния культур переселенцев и коренного населения прослеживаются и в быту.

Так, в русских селах и хуторах, появившихся в пореформенный период, дома в основном строили турлучные и саманные наподобие распространенных среди кабардинцев. Планировка двора русского населения не имела большого отличия от других народов региона.

Черкеска и бешмет, входившие в форменную одежду казаков, покроем полностью соответствовали кабардинским, только в первой половине XIX в. цвет бешмета был регламентирован. Летом в качестве головного убора русские носили войлочные шляпы, также заимствованные у кабардинцев. Переселенцы (казаки, русские крестьяне) носили и чувяки (самодельная кожаная обувь) наподобие кабардинских. Единственным примером влияния горской женской одежды на русскую можно назвать распространение женского бешмета.

Изготовление сыра с помощью сычужной закваски, видимо, переселенцами также было заимствовано у народов Кавказа. Из традиционных напитков у них бытовали хлебный квас, фруктовый компот, кисель, чай. Примечательно, что часть русского населения варила калмыцкий чай, широко распространенный среди местных жителей.

В то же время и коренные народы многое заимствовали у переселенцев. В частности, вместо традиционного длинного дома кабардинцы в конце XIX в. начали строить четырехкамерные дома с русской печью. По свидетельству газеты «Кавказ», казаки и отставные солдаты ездили в Кабарду к князьям и богатым дворянам на работы, строили им дома, мельницы, конюшни, разводили сады, делали мебель, посуду и т.д.21

Между жителями соседствующих кабардинских и казачьих станиц устанавливались дружеские отношения. Нередки были в конце XIX – начале ХХ в. случаи воспитания горских детей в казачьих семьях, где они получали навыки русской речи, учились писать и читать.22 Многие кабардинцы имели кунаков среди казаков и русских крестьян.

Таким образом, русские переселенцы оказали заметное влияние на культуру кабардинцев. Но и они, в свою очередь, использовали богатый опыт коренного населения, в особенности, на первых порах. Это лишний раз свидетельствует о том, что социально-экономическое и культурное взаимодействие является одним из главных факторов развития, особенно для такого многонационального региона, как Кабарда.


Примечания:


1. Фадеев А.В. Очерки экономического развития степного Предкавказья в дореформенный период. – М., 1957. – С.69.
2. Казначеева Т.П. Культура гребенского и Терского казачества на Северном Кавказе // Культурная диаспора народов Кавказа: генезис, проблемы изучения. Материалы международной научной конференции. Черкесск, 14-19 октября 1991 года. – Черкесск, 1993. – С.236-237.
3. Там же. – С.237.
4. Калоев Б.А. Земледелие народов Северного Кавказа. – М., 1981. – С. 56.
5. Кумыков Т.Х. О прогрессивном значении добровольного присоединения Кабарды к России // Сборник статей по истории Кабарды. – Нальчик, 1955. Вып.4. – С.77.
6. Тотоев М.С. К истории дореформенной Северной Осетии. – Орджоникидзе, 1955. – С.41.
7. Фадеев А.В. Указ. соч. – С.100.
8. ЦГА КБР. Ф. И-40. Оп..1. Д.5. Лл. 17 об.-18.
9. Тхагапсова Г.Г. Экологические проблемы и последствия миграции российских переселенцев на Северо-Западном Кавказе 1817-1864 (к итогам Кавказской войны) // Информационно-аналитический вестник. – Майкоп, 1999. Вып.2. – С.56.
10. Абрамов Я. Кавказские горцы. – Краснодар, 1927. – С.13.
11. Казначеева Т.П.Указ. соч. – С. 240.
12. ЦГА КБР. Ф. И-6. Оп.1. Д. 498. Т.3. Л.333.
13. Кумыков Т.Х. Вовлечение Северного Кавказа во Всероссийский рынок. – Нальчик,1962. – С. 129.
14. Бейтуганов С.Н. К вопросу о распространении сельскохозяйственных знаний в Кабарде и Балкарии во второй половине ХIХ - начале ХХ века // Этнография народов Кабардино-Балкарии. – Нальчик ,1977. Вып.1. – С.92-108.
15. ЦГА КБР.Ф. И-16. Оп.1. Д.1015. Л.3.
16. . Цит. по: Тхамокова И.Х. Русское и украинское население Кабардино-Балкарии. – Нальчик, 2000. – С. 64.
17. Ратушняк В.Н. Сельскохозяйственное производство Северного Кавказа в конце XIX – начале ХХ в. – Ростов-на-Дону, 1989. – С.108.
18. Омельченко И.Л. Терское казачество. – Владикавказ, 1991. – С.242.
19. ЦГА КБР. Ф. И-49. Оп.1. Д.4. Л.26.
20. Томаревский Ф., Головчанский С. Прохладная станица // Статистические монографии по исследованию станичного быта Терского казачьего войска. – Владикавказ, 1881. – С.418.
21. История Кабардино-Балкарской АССР. – М., 1967. Т.1. – С. 355.
22. Новое и традиционное в культуре и быте кабардинцев и балкарцев / Отв. ред. В.К. Гарданов. – Нальчик, 1986. – С.275, 276.


Источник: Вопросы казачьей истории и культуры. Выпуск 4. Майкоп,Изд-во АГУ, 2008