В. Н. Мальцев
кандидат исторических наук,
доцент Адыгейского государственного университета,
Майкоп

Усиление внимания к казачеству со стороны центральной власти имело в своей основе по меньшей мере два обстоятельства. Продвижение на Кавказ, активно начатое во второй половине XVIII в., поставило перед самодержавием проблему поиска социальной опоры в регионе. В среде автохтонных народов Кавказа оно могло рассчитывать на сотрудничество лишь с частью верхов горского общества, имевшего прорусскую ориентацию или склонявшейся к ней, при том, что надёжность таких контактов зачастую была невелика.

Второй реальной опорой, на которую могло сделать ставку правительство, являлось казачество, тесно связанное с Кавказом уже со второй половины XVI в., знакомое с особенностями местной жизни. В то же время государственная власть не могла мириться с неподконтрольностью ему общественного устройства казаков; не устраивало её также незначительная численность казаков на Кавказе.

Основы государственной политики в отношении казачества были заложены в годы правления Петра I. Её сущностью являлось установление контроля со стороны правительства за деятельностью запорожских и донских казаков. Именно тогда были заложены черты, определявшие и в последующие периоды принцип взаимоотношений самодержавия и казачества. Прежде всего государство интересовали механизмы управления казаками. В 1722 г. Пётр I учреждает Малороссийскую коллегию, к полномочиям которой относился надзор за деятельностью гетмана и войскового старшины, а в 1723 г. появился императорский указ, в котором объявлялось, что “в малороссийские полки по их желанию определяются полковники из русских”(1). В те же годы на Дону наряду с выборами атаманов уже практиковалось их назначение по императорскому указу (2). В 1723 г. у Донских казаков вместо выборных войсковых атаманов вводится назначение наказных, хотя и ненадолго – до 1738 г. Впоследствии этот процесс был возобновлен.

Государство не только воздействовало на уже сложившиеся группы казачества. Оно стремилось использовать возможности казаков как населения окраинных районов империи с военной, экономической, социальной, политической, культурной позиций и брало на себя функции создания и ликвидации казачьих войск. Уже в 1700 г. появились Чугуевские казаки, а позже, в 1732 г. - Волгское, в1787 г. Екатеринославское казачьи войска.

Во второй половине XVIII – первой половине XIX вв. эта политика наиболее активно проводилась на Кавказе, в связи с тем, что на данном этапе военно-казачий фактор являлся ведущим в колонизационном закреплении и освоении северо-кавказских рубежей империи.

По указу Екатерины II от 5 мая 1776 г. с упраздняемой царицынской линии на Кавказ переселились Волгские казаки, а в следующем году – Хопёрской казачий полк, включённый в состав Астраханского войска. В 1787 г. Гребенское, Семейное Терское и Волгское казачьи войска, а также Моздокский и Хопёрский полки, отделённые от Астраханского войска, составили так называемые поселения Кавказской линии полков.

Укрепление позиций России в Причерноморье в последней четверти XVIII в. предопределило активизацию правительственной политики в отношении казачества, которое с этого времени становится тем элементом, который должен был привнести и закрепить принципы российской государственности на Северном Кавказе. Решить такую глобальную проблему в короткое время мешала малая численность кавказских казаков. Изменить ситуацию могла прежде всего целенаправленная переселенческая политика.

В 1787 г. из части казаков бывшего Запорожского войска стало формироваться Войско верных казаков, впоследствии - Черноморское казачье войско. В 1792-1793 гг. оно было расселено на новых землях от р. Кубань до р. Еи с задачей прикрытия юго-западных границ России.

Переселения в Черноморию преимущественно выходцев из малороссийских губерний регулярно происходили в течение всей первой половины XIX в., главным образом из Полтавской, Черниговской и Харьковской губерний. При этом население нового войска формировалось не только из потомственных казаков, но и вольноприписных.

Формируя казачье население Черномории из украинских переселенцев, правительство сохраняло там единую этнокультурную ситуацию. Как отмечал И. Д. Попка: “малороссийские казаки, из которых набиралась Запорожская Сечь – во всё время её существования, - кровные родичи черноморцам, а потому переселения их, как бы ни были они значительны, не внесли никакой разноплемённости в население коренное, и в настоящее время весь войсковой состав Черноморского народонаселения носит одну физиономию, запечатлен одной народностью – малороссийской” (3).

Переселением казаков на Кубань правительство решало сразу несколько задач: во-первых, окончательно изымало казаков как социальную силу из южных районов Украины, во-вторых, ставило эту силу под твёрдый административный контроль на новой территории, в-третьих, делало своим верным союзником казачью старшину, получившую богатые земли, в-четвёртых, решало вопрос прикрытия границы и, в-пятых, создавало этим предпосылки для последующего освоения края.

Иные формы были использованы при дальнейшем заселении пространства Кавказской линии, к востоку от Изрядного источника. На этот фланг власти неоднократно отправляли донских казаков.

В 1792 г. вышло постановление Екатерины II о создании укреплённой линии от Моздока до Екатеринограда, в соответствии с которым в 12 станицах разместили три тысячи донских казаков. В 1794 г. на Кубанской кордонной линии донскими казаками были основаны шесть станиц. В 1802 г. на Кавказскую линию, на её Кубанский участок переводится Екатеринославское войско, создавшее четыре станицы. Казаки вновь населяемых станиц сводились в полки. Так, переселенцы с Дона составили Кубанский полк, казаки бывшего Екатеринославского войска – Кавказский полк, позже, в 1841 г. из казаков, а также солдат Тенгинского и Новагинского полка образуется Лабинский полк.

Наиболее интенсивный процесс регулирования расселения казачьего населения и его пополнение за счёт государственных крестьян и солдат приходится на период Кавказской войны, когда Российская империя оказалась перед неизбежностью затяжных военных действий. В 40-50-е гг. XIX в. власти интенсифицируют создание казачьих станиц на так называемой Новой линии, тянувшейся по р. Лабе. Кроме того, в разряд казачьих переводились селения государственных крестьян. Так, в 1833 г. в состав Кавказского линейного войска были включены 30 селений государственных крестьян (4). И такие факты были не единичными: в 1844 г. казачьими станицами стали селения Тихорецкое, Новопокровское, Терновское, Новорождественское (5).

Одновременно с водворением на Кавказе казаков государство усиливает свою роль по контролю за войсками, стремится ликвидировать традиции казачьего самоуправления, вводит в строго определённые рамки властные полномочия атаманов и в результате создаёт систему управления, построенную по военному образцу.

Черноморское войско в конце XVIII в. в административном отношении подчинялась губернатору Таврической губернии, а после её упразднения – губернатору Новороссийской губернии. Но уже с 1802 г. по аналогии с Областью войска Донского подчинённость по военным делам была передана Военной коллегии, а по гражданским – Сенату. Прошедшие в том же году новые изменения в административно-территориальном устройстве передали управление Черноморией по военной части Херсонскому губернатору, а по гражданской – губернатору восстановленной Таврической губернии, из подчинения которому Черноморское войско было выведено в апреле 1820 г. и передано командованию Отдельного Грузинского корпуса с вхождением в состав Кавказской губернии. Преобразование последней в область в 1827 г. не изменяло статуса Черномории.

Постепенно складывалась система двойного подчинения Черномории центральным и кавказским властям: из Петербурга она управлялась департаментом военных поселений Военного министерства, а по военной линии на Кавказе ею руководил командир Отдельного Кавказского корпуса.

В 1832 г. все казачьи полки, находившиеся в Кавказской области, были объединены в Кавказское линейное казачье войско. В отличие от черноморцев с их традициями самоуправления, линейцы изначально формировались под контролем военных властей, с развитым аппаратом подчинения вышестоящим органом. С начала XIX в. унификация управления казачьими войсками стала закрепляться в Положениях, разрабатывавшихся для каждого из них, но исходивших из единых подходов. В 1802 г. были приняты первые положения о Донском и Черноморском войсках, 1803 г. – об Оренбургском и Уральском, 1808 г. – о Сибирском линейном войсках. Второе Положение о Донском войске вводится в 1835 г., а в 1842 г. принимается новое Положение о Черноморском войске. В 1845 г. проявляется Положение о Кавказском линейном войске. Эти документы отчетливо фиксировали усилия государства по созданию казачества как военно-служилого сословия, встраиванию его в систему государственной службы, в чём собственно и состояла цель правительственной политики.


Примечания:


1. Соловьев С. Н. История России с древних времен. Сочинения в 18 кн. Кн. IX. Т. 18.-М., 1993.-С. 508.
2. Там же.-С. 516.
3. Попка И. Д. Черноморское казачество. — Краснодар, 1996. — С. 35.
4. Кабузан В.М. Население Северного Кавказа в XIX—XX вв. Этностатистическое исследование. — СПб., 1996. — С. 68.
5. Там же. — С. 73.

Источник: Вопросы казачьей истории и культуры. Вып.2.- Майкоп: «Качество», 2003.