В.Н. Мальцев
кандидат исторических наук, доцент кафедры Отечественной истории
Адыгейского государственного университета

1. Важнейшей задачей государственной политики Российской империи со второй половины XVIII в. являлось обеспечение постоянного присутствия государства в подконтрольных районах Кавказа.

Как форма государства, империя обладает многими функциями. В период российского продвижения на Кавказ на первый план вышли такие из них, как упрочение территориального единства, организация экспансии и обороны в регионе, создание единой культурно-конфессиональной среды и целостной системы связей, с целью формирования южного имперского форпоста. Реализация этих функций достигалась государством как внешне, так и внутриполитическими методами, с вовлечением в кавказскую политику различных социальных сил, одной из которых стало казачество.

2. Предпосылками для проведения правительственного курса, направленного на усиление роли казачества в кавказской политике России являлись:
- появившаяся в связи с упразднением укреплённых линий в Поволжье и на Украине, а также и Запорожской Сечи возможность переселения освобождённых от прежних повинностей казаков на Кавказ;
- нараставшая по мере расширения задач российской экспансии в регионе потребность в количественном увеличении населения Предкавказья, преимущественно православного вероисповедания;
- противодействие расширявшемуся турецкому присутствию на Северо-Западном Кавказе и распространявшемуся османскому влиянию на другие районы Кавказа;
- стратегическая задача плотного прикрытия российских районов Предкавказья от набегов горских народов;
- стремление разместить в пограничных районах Северного Кавказа мобильные иррегулярные силы постоянной готовности, досконально знающие район дислокации, действующие в знакомых условиях и дополнявшие по своим возможностям армию.

3. Двумя серьёзными проблемами, с которыми столкнулись власти в продвижении на юг, являлись недостаточность или прямое отсутствие у них социальной опоры в регионе и необходимость прочного прикрытия границ. В таких условиях и было обращено внимание на казачество, которому с нарастанием имперского давления на Кавказ, правительство стало придавать всё большее значение. Опыт использования казаков в ходе завоевания и колонизации Сибири правительство имело ещё с XVI – XVII вв. Его роль в присоединении и освоении восточных территорий России доказывала возможность применения этой практики и на Кавказе. Осознание возможностей и значения казачества, как силы, на которую могло опереться государство, и к тому же способной реализовать многие цели имперского продвижения на Кавказ, происходило по мере активизации российской политики в регионе.

4. Первую проблему – создание социальной опоры – можно было решить, закрепив на Кавказе население, абсолютно солидарное с проводимой правительством политикой. На практике данная проблема решалась разными путями: крестьянской колонизацией, устройством городов, поддержкой лояльных к России кавказских элит, подданичеством и включением в состав империи кавказских народов и народностей. Однако, ни одна из этих социальных и этнических групп не обладала в полной мере набором всех свойств, которые требовались империи для осуществления своей наступательной политики в регионе. Крестьянские переселенцы на Кавказ давали количественный рост имперски ориентированного населения региона, организовывали хозяйственную деятельность в нём, были достаточно мобильны для дальнейших перемещений. Однако, они мало или вовсе никак не были связаны с военной стороной кавказской экспансии, так же как и городское население, малочисленное и слабое экономически. Кавказские народы и часть местных верхов, проявлявших лояльность к России, создавали важные плацдармы для распространения имперского влияния в регионе. Они обладали определёнными военно-политическими возможностями, но были локальны в их реализации (находясь только на своей территории). Притом в Петербурге существовала неуверенность в надёжности этих связей ввиду потенциальной политической неустойчивости значительной части местных правителей из-за возможной перемены их политических ориентаций. Единственной силой в закреплении в регионе и его освоении не могла стать и регулярная армия, выполнявшая задачи сугубо военного характера. Офицеры проходили службу на Кавказе, по большей части, временно, в течение нескольких лет. Правительство оставляло для поселения на Кавказе отставных солдат, однако и они по роду своих новых занятий, возрасту, недостаточной численности, структурной неорганизованности не могли быть главными проводниками его политики.

5. Создать новую и надёжную социальную силу в условиях удалённости кавказских границ империи от центральных губерний, нестабильного сообщения и нехватки людских, материальных, финансовых и военных ресурсов для экспансии на южном направлении можно было лишь с опорой на казачество, которое уже было известно на Кавказе. Немногочисленные казачьи поселения появились на Восточном Кавказе ещё в XVI в., и ко второй половине XVIII в. наличие казаков в Предкавказье и на сопредельных с северокавказскими народами территориях стало постоянным элементом кавказской действительности. С этого времени понятия «казаки» и «Кавказ» являются неотделимыми друг от друга. Привлекательность казачества для российской политики на Кавказе с этого времени заключалась в возможностях при его поддержке:
- закрепить постоянное население в колонизируемом регионе;
- получить дополнительную военную силу, обеспечивающую прикрытие новых границ;
- ускорить экономическое освоение приобретённых на Кавказе земель;
- распространить православную традицию на Кавказе, как важнейший культурно-идеологический компонент Российской империи.

6. Чтобы прояснить вторую проблему – проблему защиты границы – сделаем экскурс в начало XVIII в. Впервые она стала объектом внимания во время войны России с Турцией в период Кубанского похода 1711 г., когда власти, столкнувшись с проблемой обеспечения прикрытия границы, пришли к практическому выводу о возможности использования казачьего фактора на кавказском пограничье. Именно тогда возникла идея создать правильную кордонную линию, переселив на левый берег Терека гребенских казаков. В 1712 г. они заселили первую Терскую кордонную линию, которую в стратегическом плане можно считать предтечей будущей Кавказской линии. Несколько позже (в 1745г.) была предпринята попытка унифицировать войска: Гребенское и Терско-Семейное временно были объединены под общим названием Гребенского казачьего войска. С образованием в 1777 г. Азово-Моздокской линии, положившей начало русской колонизации на Северном Кавказе, вопрос об усилении казачества перешёл в новую фазу. Создание сплошной линии с неизбежностью вело к новому курсу в кавказской политике правительства, состоявшему в регулярном обеспечении южной границы не только военной силой (т.е. регулярной армией), но и постоянным военизированным населением, которое предстояло создать и организовать в интересах империи.

7. С этого времени государственное воздействие стало определять организацию внутреннего устройства кавказских казаков. В наибольшей степени оно проявилось в отношении казаков-черноморцев и казаков-линейцев. Самим фактом своего образования и появления на Кавказе они, в отличие, от возникавших ранее в регионе казачьих войск, с самого начала были обязаны государству и подчинены ему. Эта подчинённость выразилась в том, что государство:
- предоставило первоначальную территорию для расселения направлявшихся на Кавказ казаков;
- взяло на себя обязанность комплектования и пополнения обоих войск;
- организовало особый порядок прохождения казачьей службы;
- ввело правовую базу, на основе которой строилось общественное казачье самоуправление и управление им со стороны вышестоящих учреждений;
- регулировало земельные отношения.

Государство регулировало численность казачьих войск на Кавказе путём пополнения их не только казаками с Украины, Дона и Поволжья, но и приписывая в них (до второй половины XIX в.) русских крестьян и выходцев из местных народов Кавказа, а также лиц иного происхождения. В ходе целенаправленных миграций проводилось целенаправленное их расселение по Северному Кавказу. Имел место и обратный процесс, когда, наоборот, по мере необходимости, власти выводили поселения из реестра казачьих.

8. По своему содержанию государственная политика в казачьем вопросе имела двойственной характер, что объясняется её имперской природой, предполагающей и допускающей разнообразие организации жизни этно-социальных сообществ внутри империи при совпадении общих интересов и направленности векторов развития государства и каких-то групп населения. С одной стороны, эта политика находила выражение в поддержке и развитии казачества, но, с другой, одновременно руководствуясь той же имперской идеей, власти шли по пути нивелирования его «особости» и ограничения самостоятельности. Соотношение между этими тенденциями менялись по мере того, как выстраивались российские приоритеты на Кавказе: на разных этапах его завоевания и мирного освоения. Но не только. Понять этот процесс не представляется возможным без учёта колебаний внутриполитического курса страны, его ужесточения или либерализации, а также расстановки внешнеполитических акцентов России в её южных приоритетах на протяжении более чем полутора столетий.

9. Взаимоотношения властей с казачеством, особенно на первых этапах, осложнялась наличием серьёзных социально-политических противоречий между государственническим подходом, состоявшим в распространении на него общеимперских принципов административно-правовых и социальных связей, и включением его в жёсткую структуру имперских институтов, и собственными, в целом, патримониальными, интересами казаков, с их традициями широкого самоуправления и попытками сохранить некую «автономность» их жизненного устройства. Обе эти позиции определяли позиции государства и казаков на протяжении всего периода их взаимодействия, выстраиваясь при этом по-разному на каждом из этапов развития этих отношений, со своей спецификой в каждой из групп казаков Кавказа. Эта двойственность и некая непоследовательность, определявшаяся неустойчивой ситуацией на Кавказе, не позволили государству радикализировать решение «казачьего вопроса» даже в начале XХ в. Незавершённость этого процесса находит выражение в менталитете казаков. Они сохранили амбивалентность сознания, как реакцию на своё двойственное положение в структуре империи: с одной стороны, их характеризовала абсолютная уникальность внутренней общественной жизни, с другой – довлело государственное принуждение и происходило встраивание в систему государственных институтов.

10. Регулятивная роль государства по отношению к казачеству проявлялась в создании системы мер административного, военного, правового, экономического, социального, конфессионального и идеологического характера, направленных на его формирование в духе держаных установок и военно-сословной обособленности.

На протяжении рассматриваемого периода отношения государства с казаками строились по линии усиления их подчинённости правительственным установлениям. Выборные казачьи органы постепенно заменялись назначениями со стороны государства, вводилось административно-территориальное устройство, напоминавшее губернское. В качестве примера приведём только изменения в управлении Черноморского казачьего войска. Если по «Порядку общей пользы» 1794 г. для управления черноморскими казаками было образовано войсковое правительство, то уже в 1796 г. вместо него с целью уменьшения самостоятельности в самоуправлении создаётся войсковая канцелярия, приравненная по полномочиям к губернскому правлению. Одновременно, в 1797 г. у черноморских казаков была отменена выборность войсковых атаманов, а в 1827 г. введена должность наказного атамана. С целью централизации управления Черноморское казачье войско находившееся с 1802 г. в ведении Военной коллегии, а по гражданским делам – Сената, в 1820 г. было переподчинено кавказскому наместнику и затем в административном отношении вошло в состав Кавказской губернии, а 1835 по 1857 гг. его управление, как и другими войсками, осуществляло Отделение иррегулярных войск Департамента военных поселений Военного министерства. Эта идеология была закреплена в принятых в 1842 и 1845 гг. «Положениях» об управлении Черноморским и Кавказским линейным казачьими войсками.

11. С конца 50 – начала 60-х гг. XIX в. по мере завершения военных действий в политике России на Северном Кавказе в качестве первоочередных на первый план выдвигаются задачи:
- экономического развития региона;
- создания единого социо-культурного пространства;
- введения нового административно-территориального устройства.

Их реализацию правительство увязывало с казачеством, которому во второй половине XIX в. были предоставлены максимальные возможности для развития, выражавшиеся в расширении его географической дислокации, росте численности, окончательном оформлении военного и административного устройства, в виде образованных в 1860 г. Кубанской и Терской областей.

Однако, при всей очевидности внешних проявлений государственной поддержки казаков она со временем приобретала всё более прагматичный характер, а разрабатывавшиеся или проводившиеся реформы неоднозначно воспринимались казаками. Главные причины намечавшихся изменений лежали в плоскости задач модернизации Северного Кавказа. С окончанием Кавказской войны военная функция казаков в регионе для правительства уже не являлась столь очевидной и необходимой как ранее. В условиях мира на Кавказе была предпринята попытка выработать новую стратегию по отношению к казачеству. В 60–70 е гг. XIX в. разрабатывался курс на сближение казаков с другими группами населения края и развитие гражданских начал в их общественном устройстве при сохранении особого военного подчинения. Как сказалась бы такая реформа на казаках Кавказа, будь она воплощена на деле, – однозначного ответа нет. В 80-е годы правительство вернулось к политике приоритетной поддержки казаков и усиления их позиций на Северном Кавказе, закрепив её «Положениями» об управлении Кубанской и Терской областями 1888 г. Но явилось ли законодательное оформление их особого положения благом для казаков? Удалось ли вписаться казакам, как военно-служилому населении, в систему ценностных приоритетов и ориентаций Российской империи конца XIX – начала XX вв. – представляется, что не совсем. Показателем этого стал раскол казачества в годы Гражданской войны.

12. Для государства казаки представляли интерес как часть населения Кавказа, как социальная сила, способная в экстремальных условиях не только сохранить, но и расширить формировавшееся православное культурно-конфессиональное единство на контролируемых им землях Северного Кавказа. Культурная самобытность Кубанского и Терского казачеств, оформившихся окончательно уже во второй половине XIX в., стали результатом не только их предшествующего внутреннего развития и стремления сохранить идентичность, но и мер государственного воздействия, направленных на закрепление на Северном Кавказе направлений восточнославянской миграции и российской идентификации территорий.

В принципе, на Кавказе удалось внедрить в казачество и развить в нём государственническую, имперскую идеологию и монархизм. Эта сфера приложения усилий властей являлась одной из самых сложных в создании типа кавказского казака, т.к. предполагала разрушение традиций вольного казачества и создание на их месте государственно-ориентированного военного сословия. Насколько прочно были заложены эти качества? Как показали события революционных лет начала XX в., данный процесс был ещё далек от завершения, а казачество продолжало оставаться достаточно самостоятельным субъектом в системе российской имперской политики.

Источник: Вопросы казачьей истории и культуры. Выпуск 4. Майкоп, Изд-во АГУ, 2008