Л.В. Бурыкина,
кандидат исторических наук, доцент
Адыгейского государственного университета, Майкоп



Анализируя русское переселенческое движение, французский историк середины XIX в. Поль Леруа Болье отмечал: «Тогда как другие державы завладевают отдаленными землями, обычно отделяемыми от метрополии тысячами миль, имеющими совершенно иной климат, нередко – совсем отличный характер производительности, а иногда даже непригодными для постоянного пребывания уроженцев метрополии, – новые территории, приобретенные русскими, являются в полном смысле слова продолжением России. Они непосредственно прилегают к ней, представляя собой те же степи, те же леса, тот же континентальный климат, …и потому русский переселенец не чувствует себя покидающим отечество».

Переселение – важнейшее орудие колонизации. В дооктябрьской, советской и современной российской историографии переселенческого движения на территорию Северо-Западного Кавказа можно встретить ряд определений его форм. Ф.А. Щербина отмечал: «Черноморцы переселялись охотою и заняли прикубанские степи после того, как систематически и последовательно добились у правительства прав на переселение и на владение новыми землями… Донцы попали на Кубань по принуждению. Их силою переселило сюда правительство за непокорность и возмущения, выразившиеся в том, что испытанные в боях казаки считали своим естественным правом жить на удобных и насиженных местах Донщины и не желали идти на страшную для их семей и неудобную для хозяйства Кубанскую пограничную линию» . Н. Шавров рассматривал возможность и полезность частнопредпринимательской колонизации.

А.А. Кауфман указывал, что правительство заботилось о создании на окраинах земледельческого населения, пользуясь для этой цели и ссылкою, и «накликом» свободных хлебопашцев, которым представлялись разнообразные льготы и пособия и давалась в пользование земля. Попутно с этою правительственною колонизацией шла другая колонизация, «вольнонародная».

К.М. Бороздин полагал: «Про нас недаром сложилась поговорка, что мы умеем покорять, а не умеем управлять, и относительно Кавказа она будет неопровержимою до тех пор, пока мы не выполним в нем нашей прямой миссии, – заселения его пустынных пространств русским народом».

Переселенческое движение, по мнению М.К. Любавского, было связано с потребностью населения в условиях экстенсивного ведения хозяйственной деятельности: по мере разработки земли и ее оскудения социально активная часть населения стремилась к перемещению на новые земли, благо существовавшее пространственно-географическое окружение позволяло это.

Вызывает интерес перечень причин, закладывавших в земледельце черты потенциального переселенца. Это и нужда, угнетение со стороны властей, страсть к перемене мест, «привычка к бродяжничеству», «житейский авантюризм». Иначе говоря, «русскому человеку не сиделось на месте, все ему хотелось лучшего, все тянуло на новые места» . М.К. Любачевский акцентировал внимание на такие формы колонизации, как вольнонародная (иногда, по определению академика, «самовольная»), правительственная, частнопредпринимательская и др.

Ряд историков дооктябрьского периода в своих работах , посвященных процессам колонизации или косвенно затрагивающих эту тему, отмечали такие формы переселенческого движения, как государственная, организованная, стихийная, административная, добровольная и т. д.

Н.А. Смирнов подчеркивал, что царское правительство усиленно развивало помещичью колонизацию на юге России, в том числе и на Кавказе, раздавая землю дворянской служилой аристократии и бюрократии и переселяя туда крестьян из внутренних губерний.

Н.Г. Волкова, говоря о массовых переселениях на Северный Кавказ представителей различных этносов, указывала, что часть этих переселений в широких масштабах осуществлялась царским правительством, составляя одну из сторон его колониальной политики, часть происходила независимо от этой политики под воздействием разнообразных социально-экономических и политических факторов и не только не встречала препятствий со стороны государственного аппарата, но всячески поддерживалась последним (например, переселение армян и греков на Черноморское побережье Кавказа).

В.П. Громов отмечал, что колонизация может быть крестьянской, военно-казачьей, помещичье-крепостнической . С.В. Лурье выделяла государственную и народную формы колонизации, акцентируя внимание на функционирование модели русской крестьянской колонизации.

С.А. Чекменев, один из крупнейших исследователей переселенческого движения на территорию Предкавказья, в качестве основных колонизационных элементов рассматривал казачество, крепостных и государственных крестьян различных категорий, помещиков, отставных солдат, иностранных переселенцев, особо отмечая значение беглых на Северном Кавказе как важного звена в процессе закрепления позиций России в этом крае.


Открыть в Word и прочесть  статью целиком