Фролов Борис Ефимович –
с.н.с. отдела истории и этнографии КГИАМЗ, г. Краснодар, Россия

За день основания Черноморского казачьего войска можно принять 20 августа 1787 г., когда князь Г. А. Потёмкин поручил бывшим запорожским старшинам Сидору Белому и Антону Головатому начать сбор казаков, «служивших в бывшей Сечи Запорожской» в волонтёрные команды [1, ф. 249, оп. 1, д. 2829, л. 1]. Первые итоги сбора оказались неутешительными и уже 12 октября Г. А. Потёмкин разрешил набирать «охотников из свободных людей». Вскоре началось зачисление в казаки и государственных крестьян.

В документах осени 1787 г. встречается несколько названий этого небольшого воинского контингента, но к концу года остаётся лишь одно, введённое светлейшим князем – «Войско верных казаков». 17 ноября 1788 г. в реляции Г. А. Потёмкина появляется новое название верных казаков – «Черноморские верные казаки». В документах декабря речь уже идёт о «Войске Черноморском».

Первое знамя, использовавшееся в молодом Войске верных казаков, было не из числа жалованных. Дело в том, что бывший войсковой полковник З. А. Чепега «исполнен будучи похвальной ревности и усердия» прибыл на службу со старыми запорожскими клейнодами: одним знаменем, перначом полковника и перначом войскового табунщика [1, ф. 254, оп. 1, д. 312, л. 11]. Захария Чепегу князь Потемкин назначил командиром конной команды войска. В делах ГАКК сохранился ритуал присяги команды секунд-майора З. А. Чепеги, где есть такие слова: «По сей присяге по освящении знамени присягали каманда верных казаков командир секунд-майор Захарий Чепега, есаул…» [1, ф. 249, оп. 1, д. 11, л. 3]. Документ датирован 23 февраля 1788 г., то есть ещё до передачи первых знамён войску (не ранее 27 февраля) от Г. А. Потёмкина. Поэтому у нас есть веские основания предположить, что конные казаки (чуть более 70 человек) присягали на освященном знамени З. А. Чепеги, «сооруженном» им в бытность полковником Протовчанской паланки Сечи Запорожской.

Известно, что при упразднении Сечи в 1775 г. войсковые клейноды (регалии) были у запорожцев изъяты. Как же сумел сохранить часть из них З. А. Чепега? Об этом имеются следующие данные. В 1845 г. от Черноморского войска затребовали сведения о создании войска, о черноморских трубах, знамёнах и т. д. Подготовить ответ поручили подполковнику Я. Г. Кухаренко, хорошо известному в войске своими историческими изысканиями.

Он опросил отставного капитана Белого, служившего с 1787 г. «молодиком при боку З. А. Чепеги». Захарий Алексеевич рассказывал Белому, что в Запорожье при смене какого-либо начальника все атрибуты власти передавались преемнику. А так как в 1775 г. он сложил власть по воле русских военачальников, а не Коша, то знамя Протовчанской паланки и два стальных пернача он оставил у себя и хранил до восстановления войска в 1787 г. [1, ф. 254, оп. 1, д. 312, л. 11].

Впоследствии знамя З. А. Чепеги переходило из рук в руки, а в 1842 г. земский начальник войсковой старшина Яглич передал его в Окружное дежурство Ейского военного округа. В 1845 г. со знамени «сняли цветной рисунок». 6 сентября 1895 г. Управление Ейского отдела «препроводило» в Войсковой штаб «совершенно изорванное и ветхое знамя» [1, ф. 396, оп. 1,
д. 6666, л. 1]. К этому времени уже никто не знал, что это за знамя и кому оно принадлежало.

Знамя отправили архивариусу Войскового архива, который обнаружил дело 1845 г. и сумел установить владельца знамени. Приказом по Войсковому штабу от 17 декабря 1895 г. сообщалось, что знамя «оказалось хоругвью З. Чепеги», и потому его надлежит внести в список регалий. Начальнику войсковой мастерской было приказано изготовить древко и прибить к нему «означенную хоругвь».

В фондах Краснодарского государственного историко-археологического музея-заповедника (КГИАМЗ), сохранилась фотография знамени З. Чепеги 1911 г. В аннотации оно также названо хоругвью. Мы же знамя относили к категории значков и ниже дадим его описание. В заключение заметим, что знамя Чепеги по описанию 1845 г. в цветовом плане заметно отличается от подлинника, хранящегося в нашем музее.

А теперь обратимся к первым пожалованным знамёнам. При ордере А. В. Суворова № 314 от 27 февраля 1788 г. в войско был «препровожден лист» от Г. А. Потёмкина, а также «знамя войсковое белое большое, малые для куреней, которых, по умножению людей, прибавлять будут вперед, булава атамана кошевого и другие перначи» [1, ф. 249, оп. 1, д. 26, л. 2].

Как мы видим, точное количество малых знамён в документе не указано. В «Историческом описании одежды и вооружения Российских войск», составлявшемся на основе официальных сведений с мест, говорится о пожаловании в этот день семи малых знамён [8]. Эту цифру приводят и современные исследователи, так как других источников просто нет. Кажется, мы можем объяснить, как попало число семь на страницы упомянутого издания.

В феврале 1832 г. от Черноморского войска потребовали сведений о тех «знаках отличия», которое оно имеет. В июле в войско прибыл инженер-капитан Петров с целью сделать «вернейшие рисунки с штандартов и знамен» [1, ф. 250, оп. 2, д. 747, л. 5]. Петров внимательно изучил регалии и сделал 18 рисунков. «Малые знамена» в количестве 35 штук он разделил на семь групп в зависимости от цвета полотнища и характера изображений. Каждой группе он посвятил отдельный рисунок. Таким образом, семь рисунков отображают семь групп, общей численностью в 35 знамён. Рисунки инженер-капитана Петрова были отправлены в столицу и, судя по всему, были использованы при подготовке «Исторического описания…».

Продолжим далее разговор о «малых знаменах для куреней». Остановимся на главных мифах (связанных с этими знамёнами), прочно утвердившихся в дореволюционной историографии и упорно «кочующих» по страницам современных изданий.

Миф первый заключается в самом названии этих (и последующих однотипных) знамен «куренными». В Черноморском войске таких знамен просто не было, во всяком случае – жалованных. Определение «куренные» знамена встречается только в ордере А. В. Суворова (не исключено, что он его заимствовал из ордера Г. А. Потёмкина). Слово «курень» в казачьем войске имело несколько значений. Конечно, в устах русских военачальников речь не могла идти о хозяйственной или территориальной структуре, а только о военно-тактической единице. Но в войске таковых не было. Казаки только числились в каком-то курене, а воевали в конной и пешей командах, затем в полках, на лодках гребной флотилии. Поэтому, пожалованные 27 февраля малые знамёна сразу же попали в разряд полковых. В десятках, в сотнях документах этого периода речь всегда идёт только о полковых знамёнах и никогда о куренных.

Примерно с 1823 г. полковыми знамёнами стали называть только знамёна, пожалованные Павлом I и Александром I, а старые полковые перешли в категорию сотенных. В последней трети XIX в. кубанские исследователи приступили к активному исследованию войсковых регалий. Пытаясь как-то их систематизировать, они обратили внимание на 35 простых по конструкции и оформлению знамён (откуда появилось такое количество знамён мы поясним ниже). Не работая с первоисточниками, авторы знали об опубликованном уже ордере А. В. Суворова. К тому же, число знамён почти соответствовало количеству существовавших тогда куреней – 38-ми. Такого количества полков в войске никогда не было и быть не могло. Все эти факторы, плюс однотипность знамён, дали исследователям право объединить их в группу «куренных» знамён. Забегая вперёд, скажем, что среди этих знамён немало сотенных значков и новоделов (собственно говоря, их даже больше, чем жалованных). Поскольку дифференцировать знамёна сейчас невозможно, и учитывая историографическую традицию, мы тоже будем употреблять в описании термин «куренные» знамёна, помня, однако, что он совершенно условный.

Миф второй: Верному войску передали регалии бывшей Запорожской Сечи. С этим трудно согласиться по следующим причинам. Во-первых, в документах об этом ни слова. Известно, что там, где заканчивается источник, там останавливается исследование. Дальше, как правило, начинаются спекуляции, закамуфлированные под версии и гипотезы. Из опыта многолетней работы в архивах мы знаем, что практика дублирования текста основного (первого) документа в последующих, сохранила бы для нас сообщение о таком важнейшем событии, как возврат запорожских регалий. К тому же подобный возврат не вписывался в политическую и идеологическую практику правительства в отношении Запорожской Сечи, упразднённой всего
лишь 12 лет назад.

Во-вторых, эмблема и символы на запорожских прапорах заметно отличаются от изображений на знамёнах 1788 г. Автор статьи «Знамя» в дореволюционной «Военной энциклопедии» вообще считает знамёна 1788 г. фактически новым образцом казачьих знамён: «Лишь новые знамена (Здесь и далее подчёркнуто автором данной статьи) 1788 г. носили более определенный характер прежняго легкого гусарского знамени с косицами и крестом, что послужило образцом для последующих казачьих знамен» [6].

В-третьих, А. В. Суворов не стал бы в своем ордере объяснять казакам значение эмблем и символов на знамёнах, если бы они были старые запорожские: «Изображение на оных креста с сияющим в средине солнцем представляет привязанность войска к вере христианской; на другой же стороне, в звезде, надпись ордена св. апостола Андрея Первозванного означает хранение ими веры, проповедуемой сим апостолом в странах, по Днепру лежащих, и верность к государю и отечеству» [1, ф. 249, оп. 1, д. 26, л. 2]. Обратите внимание: полководец описывает только один тип знамён. Ниже, при анализе следующего мифа, мы прокомментируем этот факт.

И последнее свидетельство в пользу «новоделов» 1788 г. (собственно говоря, хватило бы одного этого довода) мы находим в письме князя Г. А. Потёмкина к войсковому судье А. А. Головатому: «… знамен, сколько есть готовых, посылаю» [7, т. 2. С. 19].

Миф третий: все 35 «куренных» знамен пожаловала Екатерина II. Об этом говорится во всех работах кубанских историков. Во всех «Церемониалах» выноса регалий «годы поступления» знамён проставлены как 1788–1792. Обратимся к документам той эпохи.

В прошении Черноморского войска Екатерине II от 20 февраля 1792 г. сказано: «Дал нам покойный (Г. А. Потёмкин – Б. Ф.) булаву и перначей семнадцать, знаменно большое белое и прапоров малых четырнадцать…» [9, с. 20]. В рапорте атамана З. А. Чепеги от 10 января 1792 г. графу Безбородко также говорится о 14 «полковых значках», данных Г. А. Потёмкиным [7, т. 3. С. 417].

В записке атамана Т. Т. Котляревского о Черноморском войске, поданной в декабре 1797 г. императору Павлу I, сообщается о пожаловании войску «одному знамю…, праперам 14» [1, ф. 249, оп. 1, д. 361, л. 75]. В «сообщении» Войскового правительства 3 августа 1798 г. речь идет о 17 пожалованных перначах и 14 полковых прапорах [Там же, л. 51].

У нас не осталось и тени сомнения в том, что в период правления Екатерины II Черноморскому войску было пожаловано (фактически жаловал князь Г. А. Потёмкин от имени императрицы) всего 14 полковых знамён. Но самое интересное заключается в том, что уже в конце XVIII в. в войске хранилось не 14, а 19 прапоров. В цитированном нами последнем документе от 3 августа 1798 г. Войсковое правительство с растерянностью признается: «Ныне же имеется перначей только 15, а праперов 19, где 2 пернача еще при жизни Чепеги и Головатого поддеты и откуда излишние 5 праперов в войско поступили, правительство войсковое сведений не имеет». Удивляет не пропажа перначей (превратности военного времени, переселения на Кубань), а появление в войске целых пяти знамён, о которых никто ничего не знает.

Вот теперь, зная истинное количество пожалованных знамён, попытаемся установить количество знамен, переданных войску 27 февраля 1788 г. Вспомните: А. В. Суворов описывает в своем ордере лишь один вариант оформления знамён. Значит, в войско поступила партия одинаковых знамён (что вполне логично и естественно), а не семь различных, как указано в
«Историческом описании…». Важнейшими и легко отличимыми признаками этих знамён являются сияющий крест и андреевская звезда.

В описи 1832 г. инженер-капитана Петрова выделено три группы малых знамён с такими изображениями. Красного цвета (это в описях конца XIX в. он стал розовым) с белым крестом – 4 шт., светло-зелёного цвета с чёрным крестом – 10 шт., светло-зелёного цвета с белым крестом – 5 шт. Итого получается 19 знамён. Для того, чтобы выйти на 14 пожалованных, мы отбрасываем «изменение» пять. Теперь работаем с первой группой – из 4-х знамён, и со второй – 10 знамён.

Сколько знамён могли пожаловать войску 27 февраля 1788 г.? Только четыре. В феврале 1788 г. в Войске верных казаков числилось всего 732 человека [1, ф. 249, оп. 1, д. 16, л. 2]. Десять знамён на такое мизерное количество людей – это явный перебор. К тому же мы можем документально доказать передачу 10 прапоров в следующем 1789 г. 21 июля 1789 г. неким нарочным полковником Львом Малым были доставлены в войско «десять значков» [1, ф. 249, оп. 1, д. 20, л. 71]. В этот же день майор Мокрый рапортовал о принятии «десяти прапоров». Кстати, некоторые из них не были сработаны полностью и Мокрый нашёл людей, которые «для лучшего порядка довели работу до конца» [1, ф. 249, оп. 1, д. 28, л. 31].

В наших, казалось бы, логических рассуждениях, есть одно слабое место. За месяц по получения прапоров войсковой судья А. А. Головатый просил Г. А. Потёмкина о присылке знамён, так как в 10 полках пехоты их имелось только шесть [7, т. 3, с. 118]. А шесть прапоров никак не вписываются в нашу версию о пожаловании 27 февраля 1788 г. четырёх прапоров. Выход из этого противоречия есть. В документах полковые прапоры нередко называют «войсковыми», тем самым подчеркивая их статус в противовес личным и куренным значкам (прапорам), несколько штук которых сохранилось со времён Запорожской Сечи. Возможно, А. Головатый показал общее количество прапоров в пехоте, включая «построенные» самими казаками, а не только жалованные (иначе откуда взялись «излишние прапоры»). В любом случае, до выявления серьёзного источника, точно указывающего количество переданных 27 февраля 1788 г. знамён, предложенная нами история пожалования этих знамён (речь идет только о количестве) будет всего лишь документально обоснованной гипотезой.

Важно отметить следующий факт. Несколько десятилетий в войске помнили о том, что далеко не все из 35 «куренных» знамен действительно пожалованы императрицей Екатериной II. По описи регалий 1855 г. в войске числилось только 19 куренных знамён [1, ф. 249, оп. 1, д. 973, л. 26]. В работе кубанского историка И. Д. Попко «Исторические и биографические очерки» 1872 года издания говорится о 14 прапорах, пожалованных в 1788 г., к которым «вскорости прибавлено ещё 5 таковых» [13]. Мы уже знаем, что это не совсем так. О 14 куренных знамёнах пишет исследователь регалий И. Братков в 1881 г. [3]. А вот в работе Е. Д. Фелицына 1888 г. и П. П. Короленко 1896 г. речь уже идёт о пожалованных Екатериной II 35 куренных знаменах [11, с. 388; 10, с. 68].

Этих, явно однотипных знамён, действительно было тридцать пять. Откуда же взялись «излишние» прапоры? Опись регалий 1855 г. позволяет нам ответить на этот вопрос. В ней значатся 19 куренных знамен и 16 «особых знамен», сделанных самими казаками [1, ф. 254, оп. 1, д. 973, л. 23]. Из другого документа мы можем судить, что казаки своим коштом по образцу полковых знамён делали сотенные значки. Судя по всему, – это практика первых внешних походов черноморских казаков: Польского 1794 года и Персидского 1796 года. Наличие сотенных значков в полках во время Персидского похода мы можем подтвердить документами.

В церемонии проводов казаков 6-й пункт гласил: «Значки стоят как полковые так и сотенные в пирамиде, а по освящении сотенные кошевой поручает главному, а главный начальник подчиненным…» [1, ф. 249, оп. 1, д. 336, л. 4]. Чуть позже, вступившему в командование полком капитану Кифе вручили «царское полковое знамя» (из числа 14 жалованных), пять сотенных значков и полковую печать [7, т. 4. С. 223]. Вероятно поэтому среди 35 знамён выделятся несколько групп по пять знамён совершенно одинаковых. Подведём итоги. Среди 35 так называемых «куренных» знамён действительно пожалованных только 14, «неизвестно откуда взявшихся» – 5, и 16 «самодельных». Укажем на ещё один аспект проблемы. В ходе войны часть регалий могла быть утрачена. Об одном таком случае нам известно доподлинно. 18 августа 1790 г. А. А. Головатый написал полковому старшине Чернышеву: «На рапорт ваш о сгорелом от пожара прапоре более не нахожу ничего сказать, а только вашим небрежением порученный царский знак сгорел…, предписываю вам своим коштом таковой точно сделать…» [1, ф. 249, оп. 1, д. 97, л. 3]. Получается, что из числа 14 жалованных прапоров остается уже 13, а место четырнадцатого занимает копия.

Все 19 знамён, несущие на себе изображения креста с солнцем и креста с Андреевской звездой, выполнены вполне профессионально, особенно хороша живопись. Складывается впечатление, что изготавливали их в каком-то одном месте. Судя по тому, что с момента запроса войсковым судьей А. А. Головатым в 1789 г. новых знамён и до момента их получения прошел всего один месяц, место это находилось где-то на Украине, недалеко от театра военных действий.

Вторая группа из 16 знамён отличается от первой не только отсутствием живописных изображений, но и формой крестов и технологией их изготовления. В первой группе кресты более красивой формы, с лучами, подчеркнуто суживающимися к средокрестию (фактически они повторяют форму крестов орденов св. Владимира и св. Георгия). Во второй группе кресты расширяются более плавно, не столь четко и интенсивно.

Кресты первой группы вырезались целиком из креста материи, причем лучи в центре не соединялись, между ними оставляли перемычку, которая образовывала средокрестие в форме квадрата. Тем самым создавалась основа для живописной работы, которая превращала квадрат в восьмиконечную орденскую звезду. Для второй группы характерны кресты, выполненные из двух, наложенных друг на друга полосок материала. Внутри каждой группы кресты отличаются не только по цветам, но и по размерам: концы белых крестов доходят до самой каймы полотнища, в то время как чёрные кресты «плавающего» типа.

Крест являлся старым и устойчивым символом казачьих знамён. Украинские исследователи отмечают, что уже со времён Богдана Хмельницкого в казацкой знамённой символике утверждаются два основных мотива: изображения креста, часто в сочетании с полумесяцем, солнцем и звёздами, и изображения христианских святых или их атрибутов [12].

Появление равноконечных крестов с расширяющимися концами и с сиянием Г. В. Вилинбахов связывает с легендой о знамении царю Константину [5]. Крест выступает не только как знак мученичества Христа, но и как знак охранительный, победоносный. В другой своей работе исследователь прямо указывает, что крест Константина встречается на ряде казачьих знамён XVIII в., в том числе «на знаменах куреней Черноморского казачьего войска 1788 г., которые были в виде прапоров с двумя косицами…» [4].

Что касается сияния, то оно могло быть едва намечено в виде четырёх лучей, выходящих из углов креста, могло быть в форме круга (то есть фактически солнца), или в виде солнца с человеческим ликом, как в нашем случае. Не исключено, что христианская легенда наложилась на более глубинные пласты языческой семантики, где солнце символизировало идею сакрального царя, приносящего своим подданным «золотой век», «царство солнца». О. А. Однороженко объясняет популярность солярной символики среди казаков её очевидной связью с милитарной символикой, с культом войны. По его мнению, у индоевропейских народов небесные тела были универсальными символами вечности, обновления, бессмертия и победы [14]. Крест с расширенными концами выражал идею повсеместного распространения солнечного света. Наиболее раннее, известное нам, изображение солнца с личиной на казачьем знамени относится к середине XVII в. – это прапор Киевского полка [15].

Одновременно с малыми знамёнами («для куреней») 27 февраля 1788 г. Войску верных казаков вручили большое белое войсковое знамя с изображением чёрного орла и оранжевой звезды ордена св. Андрея Первозванного. Следующее знамя поступило при высочайшей грамоте от 30 июня 1792 г. : «Всемилостивейше жалуем Войску Черноморскому знамя войсковое и литавры, подтверждая также употребление и тех знамен, булавы и перначей и войсковой печати, которые оному от покойного генерал-фельдмаршала князя Григория Александровича Потемкина-Таврического по воле Нашей доставлены [2, КМ-12380/1].

Как ни странно, но и с этим знаменем есть некоторые неясности. В частности, непонятно почему войсковой атаман Т. Т. Котляревский в записке на имя императора (декабрь 1797 г.) неоднократно говорит о наличии в войске только одного знамени [1, ф. 249, оп. 1, д. 301, л. 7]. Кстати, он просит и знамя, и прапоры «переменить новыми, ибо сии будучи в непрестанной службе обветшали».

В собранных нами 14 описях знамён с 1832 г. по 1911 г. имеются противоречия относительно цвета знамени: белое, голубое, «голубое выцветшее», «белое выцветшее». И. Д. Попко, И. Братков и П. П. Короленко описывают знамя так: «белое Георгиевское…». Е. Д. Фелицын в аннотации к фотографии знамени пишет о белом цвете, а в описании того же знамени указывает: «Знамя Георгиевское голубое выцветшее…». В труде А. В. Висковатого сообщается, что знамя 1792 г. аналогично знамени 1788 г., т. е. – белое. В описании регалий казачьих войск, изданном в Новочеркасске в 1888 г., говорится о голубом цвете. В описи знамён, хранящихся в Войсковом штабе (1911 г.) – о белом…

Обратимся к наиболее ранним документам. Конец дискуссии положит церемониал похорон атамана З. А. Чепеги января 1797 г., во время которого выносились «два больших царских знамени – белое и голубое» [1, ф. 249, оп. 1, д. 354, л. 10]. В описи 1832 г. инженер-капитана Петрова указан также голубой цвет [1, ф. 250, оп. 2, д. 747, л. 12]. Вполне очевидно, что знамя быстро выцвело и исследователи указывали видимый ими, а не аутентичный цвет. Помимо цвета, в описаниях первых двух войсковых знамён встречается много других расхождений.

Это не удивительно, так как знамёна обветшали и истрепались ещё в конце XVIII в. Масляные краски, которыми были сделаны изображения на полотнище, трескались и осыпались, нередко с кусками ткани. Уже к моменту составления первых (крайне лаконичных) описаний был неизбежен субъективизм и произвол в воспроизводстве ряда деталей. Вот как описывал ситуацию с екатерининским знаменем 1788 г. исследователь начала ХХ века: «Полотнище знамени сильно пострадало от времени и о его размерах и настоящем виде судить очень трудно» [2, КМ-5075/19].

Высочайшая грамота от 30 июня 1792 г., голубое войсковое знамя и другие царские дары были доставлены войсковым судьей А. А. Головатым в войсковой Кош, который находился в местечке Слободзея, что на Днестре. Чтобы сохранить память о торжествах в Слободзее по случаю вручения регалий, черноморцы «соорудили такое же знамя, какое, пожаловано императрицей Екатериной II» [9, с. 34]. Полотнище этого знамени было белого цвета. Следует упомянуть ещё о двух самодельных знамёнах: в 1791 г. атаман З. А. Чепега сделал два синих значка по образцу знамени войскового.

Подведём общие итоги «екатерининского периода». От имени императрицы Черноморскому казачьему войску было пожаловано: два войсковых знамени (1788 и 1797 гг.) белого и голубого цветов; 14 полковых знамён с изображениями крестов, сияющего солнца и андреевской звезды (1788, 1789 гг.). Пять знамён неизвестного происхождения ничем не отличаются от пожалованных: ни формой полотнища, ни характером изображений, ни качеством живописных работ. Вероятнее всего, они изготовлены в том же производственном центре, что и жалованные знамёна.

Ещё 16 знамён аналогичной конструкции (в форме двукосичных прапоров) с крестами на полотнищах относятся к группе «самодельных» знамён, так как изготовлены они самими казаками (термин «самодельные» знамёна в данном случае условен, скорее всего, их делали не просто казаки, а кустари). «Мемориальное» знамя 1792 г. и личные значки атамана З. А. Чепеги
можно отнести к группе заказных знамён, выполненных мастерами-профессионалами.

Мы не исключаем возможность бытования в войске и других личных значков. В описаниях знамён упоминаются неатрибутированные «частные значки», но документальных подтверждений пока не обнаружено. Также остается под вопросом наличие в войске в этот период трёх значков бывших куреней Запорожской Сечи. Сам факт их существования сомнений не вызывает (они и сейчас хранятся в коллекции КГИАМЗ), не удаётся установить дату их появления в Черноморском войске.

Первые десять лет существования Черноморского казачьего войска оставили для нас больше загадок в истории пожалования знамён казакам, чем последующие сто лет. Часть из них мы разрешили, другие же остаются стимулом для дальнейших исследовательских усилий.

Источники и литература

1. Государственный архив Краснодарского края.
2. Краснодарский государственный историко-археологический музей-заповедник им. Е. Д. Фелицына.
3. Братков И. Знамена, регалии и Высочайшие награды, пожалованные Российскими императорами за заслуги и военные подвиги Кубанскому казачьему войску // Памятная книжка Кубанской области. 1881. Екатеринодар, 1881. С. 136.
4. Вилинбахов Г.В. Легенда о «знамении Константина» в символике русских знамен XVII-XVIII веков // Труды Государственного ордена Ленина Эрмитажа. XXIII. Л., 1983. С. 33.
5. Вилинбахов Г.В. Крест царя Константина в средневековой воинской геральдике Европы // Художественные памятники и проблемы культуры Востока. Л., 1985. С. 191.
6. Военная энциклопедия. Т. 10. СПб., 1912. С. 536.
7. Дмитренко И.И. Сборник исторических материалов по истории Кубанского казачьего войска. Т. 2. СПб., 1896; Т. 3. СПб., 1896; Т. 4. СПб., 1898.
8. Историческое описание одежды и вооружения Российских войск. Т. 6. СПб., 1900. С. 60.
9. Короленко П.П. Черноморцы за Бугом. Екатеринодар, 1867. Паг. 2.
10. Короленко П.П. Двухсотлетие Кубанского казачьего войска. 1696-1896. Екатеринодар, 1896. С. 68.
11. Кубанское казачье войско. 1696-1888 г. / под ред. Е.Д. Фелицына. Воронеж, 1888. С. 388;
12. Панченко В. Козацьке прапорництво XVII-XVIII ст. // Військово-історичний альманах. Київ, 2008. № 2. С. 112.
13. Попко И.Д. Исторические и биографические очерки. Екатеринодар, 1872. С. 9.
14. Однороженко О.А. Геральдичні традиції українського козацтва //Iсторiя українського козацтва. Т. 2. Київ, 2007. С. 195.
15. Старух О.В. Прапор // Українське козацтво: Мала енциклопедія. Київ, Запоріжжя, 2006. С. 485.



Кубань-Украина: вопросы историко-культурного взаимодействия. Выпуск 6. Посвящается 170-летию со дня рождения Василя Мовы (Лиманского) / Сост. А. М. Авраменко, В. К. Чумаченко. – Краснодар – Киев: ЭДВИ, 2012. 380 с.