Карта казачьих отделов ККВ
Версия для печати

О распространенных ошибках в освещении ранней истории Екатеринодара

17.05.2009. Количество просмотров: 438
В. В. Бондарь,
кандидат исторических наук,
генеральный директор
Краснодарского государственного историко-археологического
музея-заповедника им. Е. Д. Фелицына


В последние годы на волне пробуждения особого интереса к истории нашей малой Родины – причем, интереса не только научного, но и любительского, и журналистского, появилась масса публикаций по истории кубанской столицы – Екатеринодара – Краснодара. Публикации эти – как в печатных изданиях, так и на радио и телевидении – зачастую содержат и тиражируют ошибки в воспроизведении тех или иных фактов биографии города. Есть и другая сторона медали – подобные публикации актуализируют некоторые спорные вопросы екатеринодарской, краснодарской истории.

Настоящей публикацией мы намерены обозначить ставшие традиционными ошибки и недоразумения в этой теме, предложить свое видение решения некоторых спорных вопросов ранней истории Екатеринодара. Сделаем предварительно две оговорки. Первая: под ранней историей Екатеринодара мы понимаем 1793–1801 годы, то есть с момента возникновения поселения до издания первого "Положения о Черноморском казачьем войске", вводившего новую систему управления городом; второе – большинство изложенных здесь авторских взглядов по отдельности уже публиковалось (часть из них – в соавторстве с Б. Е. Фроловым). См. ссылку в конце статьи.

В ряду самых распространенных ошибок в описании начальных месяцев жизни Екатеринодара первое место занимает, безусловно, утверждение о том, что главный город земли войска Черноморского был назван казаками в честь Святой великомученицы Екатерины – как утверждалось неоднократно в газетных статьях и телерепортажах, – "покровительницы казаков".

Это явное заблуждение опровергается текстом второй статьи хрестоматийно известного "Порядка общей пользы": "Ради войсковой резиденции, к непоколебимому подкреплению и утверждению состоящих на пограничной страже кордонов при реке Кубану (так в тексте – В. Б.) в Карасунском куте воздвигнуть град и для вечного достопамятства нынешней жизнодательницы и благодетельницы нашей Всемилостивейшей Государыни Императрицы Екатерины Алексеевны, Самодержицы Всероссийской, именовать его Екатеринодар".

Комментарии излишни, за исключением одного: в эпоху правления "градоздательницы" Екатерины Великой было основано 165 городов, и пять из которых – Екатериненштадт, Екатериноград, Екатеринослав, Екатеринофельд и Екатеринодар – были названы в ее честь (возникший раньше Екатеринбург был назван в честь Екатерины Первой).

Не так давно родился еще один "миф" екатеринодарской истории. Средства массовой информации, с легкой руки некоторых краеведов, стали называть основателем города Александра Васильевича Суворова. Даже на открывшемся несколько месяцев назад на Мариинском бульваре памятнике великому полководцу поначалу красовалась надпись: "А. В. Суворову – основателю Екатеринодара". Потом надпись убрали, но до сих пор есть желающие утверждать, что именно Суворов основал Екатеринодар. Суждение это основывается на двух доводах. Первый – в 1778 году при слиянии рек Кубани и Карасуна под руководством генерал-поручика Суворова был построен Архангельский фельдшанец; второй – якобы, именно граф Суворов-Рымникский "дал разрешение" на строительство главного города кубанских казаков. Архангельский фельдшанец – небольшое земляное укрепление замкнутого типа – действительно находился между Кубанью и левым берегом Карасуна, к востоку от Карасунского кута, где в июне 1793 года черноморцы основали Екатеринодар. Но он изначально не имел ни постоянного гарнизона, ни какого-либо поселения рядом, а со временем вообще был оставлен войсками. По этой причине Архангельский фельшанец можно отнести лишь к предыстории Екатеринодара. Что касается вышеупомянутого "разрешения" полководца, то, в первую очередь, стоит отметить отсутствие документального подтверждения этого факта, а во вторую – указать на "Жалованную грамоту" Екатерины Великой Черноморскому Войску от 30 июня 1792 года, где подразумевалась автономия Войска в вопросах организации внутренней жизни, и на все тот же "Порядок общей пользы", post factum юридически оформивший основание Екатеринодара.

В краеведческой и исторической литературе существует мнение, что Екатеринодар был основан и долгое время существовал как город-крепость. Нам такой подход кажется несостоятельным по нескольким причинам. Во-первых, до марта 1794 г., когда был поставлен вопрос о строительстве крепости, в документах шла речь только о необходимости строительства куреней, "покоев для войскового правительства" и т. п., во-вторых, в "Порядке обшей пользы" о Екатеринодаре говорится как о "войсковой резиденции", а не о крепости – налицо отличие от Кизляра, Моздока, Екатеринограда, Ставрополя, Оренбурга и других городов, которые возникали именно как крепости и только впоследствии становились городами.

Современники отличали город-крепость от крепости при поселении – об этом свидетельствуют документы. Так, в выписке из журнала заседаний черноморского войскового правительства от 18 сентября 1794 г. говорится, что Таврический губернатор Жегулин, рассмотрев план Екатеринодара, "нашел его выгодным по положению места, а прикрытие его укреплением со стороны Кубани (подчеркнуто мной – В. Б.)... на основании всех правил, к тому относительных". П. П. Короленко в работе "Кубанские казаки" сообщает, что "на берегу Кубани, в Карасунском куте, был основан войсковой град Екатеринодар и при нем крепость (подчеркнуто мной – В. Б.)".

В "Истории Кубанского казачьего войска" Ф. А. Щербина писал: "В передней части города, к югу, против излучины Кубани, была устроена крепость". Очевидно, что крепость во всех трех случаях рассматривается отдельно от городского поселения, вне его. В то же время в XVIII – первой половине XIX в. города-крепости представляли собой поселения внутри контура крепостных стен, за которыми снаружи могло располагаться лишь укрепленное ретраншементом (рвом и валом) предместье – форштадт. На планах таких "классических" городов-крепостей, как Оренбург, Елизаветград, Кизляр, Александровск, Омск, четко прослеживается крепость как историческое ядро, рост городского поселения происходил здесь за счет появления форштадтов и срастания их с поселением в крепости. Близки к этому типу городов-крепостей Моздок (особенность крепостного укрепления в том, что стены были возведены вокруг уже существовавшего небольшого поселения, Черкасск (возник еще в конце XVI в. как укрепленный городок донских казаков, в конце XVIII в. оборонительных сооружений почти не имел, был окружен множеством предместий, и Ростов-на-Дону (образовался в процессе постепенного территориального сближения Темерницкой таможни и крепости Св. Дмитрия Ростовского).

Планы Екатеринодара 1818 г. и 1819 г. показывают, что в начале XIX в. была сделана попытка приблизить пространственную организацию городского поселения к типу регулярного города-крепости. На этих планах сам город представлен как прикрепостной Форштадт и даже показан ретраншемент (реальное существование которого не подтверждается другими источниками), но в самой крепости, которая была сооружена без соблюдения правил фортификации, находились лишь курени (казармы), войсковой собор и денежная кладовая. Никакого постоянного поселения здесь не было.

Перечисленные обстоятельства дают основание для утверждения, что применение понятия "город-крепость" к Екатеринодару конца XVIII – первой половины XIX вв. несостоятельно.

Между тем, некоторые черты сближают Екатеринодар с "классическими" городами-крепостями: подобно Кизляру, Моздоку, Екатеринограду и Ставрополю, возникшим как крепости Азово-Моздокской укрепленной линии, Екатеринодар был основан как один из форпостов Черноморской кордонной линии (хотя не Екатеринодарская крепость, а Главный Екатеринодарский кордон был одним из опорных пунктов и центром управления линией); как и все военные поселения и города-крепости, возникшие в конце XVIII в., Екатеринодар получил регулярную ортогональную планировку, определившую впоследствии его градостроительную композицию и, отчасти, архитектурный облик.

Еще одна распространенная ошибка, имеющая отношение к ранней истории города, а точнее, его топографии, – считавшееся еще недавно непреложным утверждение о происхождении Карасуна как старицы Кубани. Существующий ныне в виде цепи рукотворных озер в конце XVIII века Карасун представлял собой сложную речную систему, находившуюся на первой надпойменной террасе Кубани. Проанализированные нами факты позволили сделать вывод: Карасун был самостоятельной рекой родникового происхождения. Мнение это существовало и раньше: в начале минувшего столетия П. П. Короленко писал, что "Речка Карасун берет свое начало из родников, выходящих из балки за станицей Пашковской". Сама этимология гидронима "Карасун" имеет двоякое значение: "Кара су" можно перевести с тюркского не только как "черная вода" (по оттенку воды, происходящему от обилия темного ила и водорослей), но и как "вода из земли", то есть "родниковая вода".

В документах Черноморской войсковой канцелярии от 1801 года упоминается, что "при первоначальном заселении куренных селений по Кубани и назначении чрез оные от Екатеринодара к Усть-Лабинской крепости трактовой дороги, Пашковского селения жителями... из природных Малого Карасуна родников, оное селение обтекающего (то есть Карасуна. – В. Б.), сделана как для перевоза, так и водопоя гать". Далее в документе говорится, что войсковой судья А. А. Головатый "намеревался... пропускать с того пашковского пруда воду в Большой Карасун, обтекающий с одной стороны Екатеринодар, и сделать на плотине в Екатеринодаре для войсковой пользы мельницу".

Помимо прямого указания на родниковое происхождение реки, приведенный документ свидетельствует и о том, что отрезок Карасуна, впадающий в Кубань и образовывавший полуостров Карасунский кут, назывался Большим Карасуном, а "пашковский" Карасун именовали "Малым", а не наоборот, как указывается в некоторых краеведческих изданиях и даже в справочной литературе.

Основательно исследовал Карасун как элемент естественного ландшафта Карасунского кута С. Р. Илюхин. Он пришел к выводу, что исток Карасуна, бывшего единственным правым притоком Кубани в среднем и нижнем течении, находился в 45 километрах восточнее города (севернее нынешней станицы Старокорсунской); у восточной окраины станицы Пашковской (современные размеры территории) Карасун раздваивался на два потока, вновь сливавшихся у нынешней Дмитриевской дамбы. Такое суждение подтверждается отчетливо выраженным характером рельефа местности в юго-восточной части Краснодара и окрестностях Пашковской станицы и отчасти – планами Екатеринодара 1795–1848 гг.

Версия о происхождении Карасуна как старицы Кубани несостоятельна еще и потому, что в окрестностях Карасунского кута эти две речные системы располагались на разных террасах, разница между которыми по высоте составляла 6,5–7 метров, в то время как максимальный подъем воды в Кубани в паводковый период на этом участке (до сооружения водохранилищ) составлял 6 метров.

И все же частично Карасун соединялся с Кубанью еще до впадения в нее. Петля кубанского русла (современное озеро Старая Кубань), размывая правый берег в северном направлении, периодически перехватывала южный поток Карасуна, сделав его слабо текущей рекой. После отчленения петли от основного русла (из-за размыва основания петли) и превращения ее в озеро напор волы в Карасуне сильно уменьшился. Очевидно, именно петля кубанского русла, ставшая со временем подковообразным озером Старая Кубань, разделяла Малый и Большой Карасуны. Воды Малого изливались в озеро, и Большой Карасун, отрезанный таким образом от истока, постепенно заболачивался. Упоминавшийся выше северный поток Карасуна был, по-видимому, очень слабый и не заполнял в достаточной мере Большой Карасун, который был к тому же перегорожен дамбой – либо в 1778 голу при строительстве Архангельского фельдшанца, либо в 1793 году в первые месяцы существования Екатеринодара.

До заболачивания часть потока Большого Карасуна, огибая кут с юга и юго-запада уже вдоль бровки надпойменной террасы, впадала в существовавшее в северо-западной оконечности Карасунского кута пойменное озеро Ореховое (Ореховатое), представлявшее собой одну из многочисленных малых стариц Кубани. Возможно, на дне озера били ключи или же оно имело подземный водообмен с Кубанью – только так можно объяснить его живучесть (судя по планам города Ореховое озеро просуществовало до 1820–1830 гг.) после заболачивания Карасуна.

Есть мнение, что гидронимом "Ореховатое озеро", произошедшим от обилия водяного ореха (чилима, или стрелолиста), солдаты гарнизона Архангельского фельдшанца обозначали часть Карасуна, образующую кут (вместо ногайского гидронима "Карасун"). Однако на всех известных нам планах города конца XVIII – первой половины XIX вв. указывается только "река Карасу(н)". а в документах войсковой канцелярии гидронимы "Ореховатое" и "Ореховое" употребляются как синонимы и применительно к пойменному озеру в северо-западной оконечности Карасунского кута. Чилим растет в водоемах со стоячей водой повсеместно (кстати, перед переселением на Кубань черноморские казаки собирались близ находящейся в Таврической губернии Ореховатой Балки), и, конечно же, он рос в Карасуне (в Карасунских озерах он встречается и сейчас).

Поэтому Главный кордон Черноморской линии, устроенный, по-видимому, на месте бывшего фельдшанца, был назван Ореховатым.


Подробнее, включая ссылки на источники и литературу, см.: Бондарь В. В. Войсковой город Екатеринодар. 1793–1867 гг.: Историко-культурная специфика и функциональная роль в системе городских поселений Российской империи. – Краснодар, 2000; Его же. К вопросу о типологии российских городов: Екатеринодар // Проблемы историографии и истории Кубани: Сб. науч. тр. – Краснодар, 1994. С. 87–95; Его же. Екатеринодар – войсковой город (1793–1867 гг.) // Вопросы отечественной истории: Сб. науч. тр. – Краснодар, 1995. С. 36–41; Его же. Города Кубани в конце XVIII – начале ХХ вв. (Опыт типологического анализа) // Вопросы историографии и истории Северного Кавказа XVIII – начала ХХ вв.: Сб. науч. тр. – Краснодар, 1997. С. 115–125; Его же. Точка отсчета екатеринодарской истории // Древности Кубани. – 1997. Декабрь. С. 37–45; Его же. Комплексное историческое исследование российского города: концептуальные принципы // Голос минувшего: Кубанский исторический журнал. – 1998. № 1–2. С. 6–8; Его же. Об административных обстоятельствах основания Екатеринодара // Творческое наследие Ф. А. Щербины и современность: Тезисы докладов и сообщений Международной научно-практической конференции (станица Каневская, 22–24 сентября 1999 г.). – Краснодар, 1999. С. 118–120; Его же. Карасунский кут: ландшафтные и климатические условия // Проблемы истории Северного Кавказа: Сб. науч. статей. – Краснодар, 2000. С. 95–102; Бондарь В. В., Фролов Б. Е. К ранней топографии Екатеринодара // Кубань: проблемы культуры и информатизации. – 2000. № 2. С. 26–28; Бондарь В. В., Фролов Б. Е. К проблеме датировки основания Екатеринодара // Голос минувшего: Кубанский исторический журнал. – 2001. № 3–4. С. 49–52; Бондарь В. В. К истории основания Екатеринодара // Екатеринодар – Краснодар. 1793–2003. Вчера. Сегодня. Завтра: Тезисы научно-практической конференции. – Краснодар, 2003. С. 15–17.


Конференция «Научно-творческое наследие Ф.А.Щербины и современность», 2005 г., Краснодар

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Назад в раздел: Освоение и управление землями ККВ // Екатеринодар

Рейтинг@Mail.ru