Карта казачьих отделов ККВ
Версия для печати

Из прошлого станицы Дядьковской. Первая четверть XIX – начало ХХ вв.

09.04.2013. Количество просмотров: 398

Матвеев Олег Владимирович –
доктор исторических наук,
профессор кафедры дореволюционной отечественной истории
Кубанского государственного университета,
главный научный сотрудник НИЦ ТК ГБНТУ
Кубанский казачий хор, г. Краснодар



Рождение станицы Дядьковской краевые и местные власти, громко отметившие 200-летний и 210-летний юбилеи, почему-то связывают с 1794 г. Многие даже не подозревают, что история станицы на 28 лет моложе. На самом деле современная станица Дядьковская ведёт своё начало не от первых переселенческих партий Дядьковского куреня Черноморского казачьего войска, а от селения Малобейсугского, основанного малороссийскими казаками Черниговской губернии в 1822 г. [1].

История их появления на Кубани связана со следующими обстоятельствами. 19 апреля 1820 г. был Высочайше утвержден доклад управляющего Министерством внутренних дел графа В. Кочубея «О умножении Черноморского войска переселением на земли, оному войску принадлежащие, 25 000 малороссийских казаков» [2]. В основу доклада легло поступившее от начальника Главного штаба 2-й армии генерал- майора П.Д. Киселева обозрение Черноморского войска. В своем обозрении генерал-майор П.Д. Киселев отметил: 1) черноморские земли при обширном пространстве не имеют достаточного населения; 2) черноморские казаки, будучи со времени учреждения войска в непрестанном взаимодействии с соседними народами, привыкли к воинскому состоянию, но не смогли привести себя в цветущее состояние, и скудость в войске весьма ощутима; 3) главные доходы Черноморского войска состояли в скотоводстве и рыбных ловлях, но и ими в полной мере казаки заниматься не могут, «по беспрерывному оборонительному своему положению»; 4) по этим же причинам хлебопашество «так мало соответствует плодородию земли, войску принадлежащей», и войсковое управление вынуждено закупать в соседних губерниях провиант для содержания кордонных полков; 5) постепенное оскудение Черноморского войска со временем привело бы к тому, что казаки не имели бы возможности собственными силами охранять границу и Правительство стало бы перед необходимостью «возобновить на сей предмет важные денежные издержки» [3]. Генерал-майор П.Д. Киселев предложил умножить число жителей Черноморского войска «переселением из Малороссии еще двадцати пяти тысяч казаков по прежнему примеру», т.е. по тем же правилам, по которым аналогичное переселение казаков производилось в 1809–1811 гг. Кредит webmoney - https://wmcoin.ru В результате переселения малороссийских казаков в Черноморском казачьем войске появилось 17 новых селений, и среди них – селение Малобейсугское [4]. 10 июня 1822 г. во «вновь назначенное селение Малобейсугское между селением Малокорсунским и Кореновским в числе хутора войскового старшины Гавриша» на речке Малый Бейсуг были поселены 29 семейств (65 мужчин и 73 женщины), приведённых из Нежинского повета Черниговской губернии Григорием Сергиенко; 36 семейств (84 мужчины и 105 женщин) из Конотопского повета, предводимых Кириллом Пелипенко; 19 семейств (52 мужчины и 52 женщины) под руководством Фёдора Ивченко из Черниговского повета [5]. Нежинцы прибыли на 35 повозках и привели с собой 49 голов гулевого скота и лошадей, конотопцы – на 36 повозках, имея 84 головы гулевого скота и лошадей; жители Черниговского повета – на 48 повозках и привели 84 головы скота. В отличие от первой волны переселенцев, среди которых значительную часть составляли бывшие запорожские казаки, привыкшие к экстремальным условиям [6], жители Черниговской губернии проживали прежде в благоустроенных селениях. Поэтому для многих черниговцев переселение обернулось настоящей трагедией. А.П. Ермолов писал в своих записках: «В Черномории нашёл я переселяемые из Малороссии семейства в ужасной бедности. Войско – без всяких средств вспомоществовать им, по истощению своих доходов. В одно время выслано их из Малороссии вдвое большее число, нежели распоряжено было правительством. На прежних жилищах своих продавали они имущество за бесценок, ограблены были земской полиции чиновниками, отправлены в путь в самое позднее осеннее время, и многие весьма лишившись в дороге скота своего, без средств идти далее, оставались зимовать по разным губерниям, выпрашивая для существования милостыню. В такой нищете нашёл я их, разбросанных по дороге, возвращаясь из Петербурга. Сии несчастные должны умножить силу войска Черноморского противу многочисленного угрожающего ему неприятеля» [7]. Среди переселенцев существовал большой процент заболеваемости и смертности. Войсковой медик надворный советник Прохорович при объезде им селений Черноморского войска отметил «довольное число заболевающих лихорадкою, нервною горячкою и поносом и умирающих переселенцев, преимущественно в Ейском округе и частью в Бейсугском» [8]. Причины этого он видел «в слабом от природы сложении весьма многих переселенцев, в недостатке пищи и одежды во время пути при суровости осеннего времени, в непривычке к новому климату и воде солоноватой, в тесном помещении переселенцев в дома, в неимении отдельных домов для помещения тяжелобольных и в недостатке медикаментов» [9]. В «Ревизской сказке Бейсугской округи куреня Дядьковского за 1835 г.» зафиксировано немало умерших в 1822– 1823 гг., особенно много среди них детей первопоселенцев [10]. По подсчётам В.И. Шкуро, погибла треть всех прибывших в Черноморию жителей Полтавской и Черниговской губерний [11].

Первые жители Малобейсугского селения возводили свои дома на левом берегу р. Бейсужек, где сейчас проходят центральные улицы станицы Дядьковской – Ленина, Советская и Кооперативная [12]. В 1825 г. в Малобейсугском курене было уже 140 дворов, в 1826–1827 гг. – 151. Селение было обнесено рвом и земляным валом, по периметру которого был насажен колючий терновник для защиты от набегов горцев и нападений волков. На валу была установлена пушка. Над единственными воротами переселенцы соорудили вышку на четырех подпорах, с которой можно было обозревать окрестности и вовремя предупредить нападение неприятеля [13].

Лишь 9 июня 1827 г. «по определению Войсковой канцелярии» Малобейсугский курень был переименован в Дядьковский [14]. Что же касается первого Дядьковского куреня в Черноморском войске, то он был объединён с куренём Кореновским под последним названием, «дабы снятое с куреней название в войске сем не уничтожилось» [15]. Так Малобейсугское селение получило наименование одного из авторитетных куреней бывшего Запорожского, а затем и Черноморского войска. Видимо, поэтому через несколько поколений историческая память дядьковцев стала увязывать происхождение их станицы с запорожскими казаками. Краевед станицы Дядьковской В.И. Копоть так объяснял нам происхождение названия станицы: «Старожилы говорили, что Дядьковский курень в Запорожской Сечи был один из самых лучших куреней. В этом курене находилась не просто молодёжь, которая только что приходила, необстрелянные юнцы, а были дядькЫ, как раньше называли, и сейчас в Дядьковской здоровый казак, дебелый – называют “дЯдько”. ДядькЫ! И обучение там было лучше, и организация там была лучше, он был самый авторитетный курень. О том, что авторитетный, я хочу подтвердить такими словами: Гоголь, когда писал “Тараса Бульбу”, Остапа сделал атаманом какого куреня? А дальше почему он так много писал? Да потому, что однофамилец или сродственник Гоголь был, там служил, и он ему много внимания уделил. Именно потому она названа Дядьковской, что это один из лучших куреней» [16].

В справочнике по Ставропольской епархии, составленном в 1910 г. священником Н.Т. Михайловым, утверждается, что первая церковь Св. Александра Невского возведена в Дядьковской в 1818 г. [17]. Изучение архивных документов показало, что это утверждение не соответствует истине. Деревянная Александро-Невская церковь не могла быть построена в 1818 г., поскольку селения, положившего начало современной станице Дядьковской, ещё не существовало. Н.Т. Михайлов, очевидно, опирался на клировые ведомости станицы Дядьковской, в ряде которых действительно отмечается, что Александро-Невская церковь построена в 1818 г. [18]. Однако этот автор, по-видимому, бегло просматривал документы, не обратив внимания на важную деталь. В ведомости за 1903 г. об Александро-Невской церкви говорится: «Сначала освящена во имя первоверховодных апостолов Петра и Павла; с построением другой церкви и перенесением туда Св. Антиминса, была упразднена в продолжение семи лет. В 1901 году церковь возобновлена усердием Дядьковского станичного общества, на средства общества, и освящена в 1901 году 1 октября» [19]. Таким образом, имя Св. Александра Невского было присвоено ещё первому, бывшему Петропавловскому храму, который, с переносом Антиминса в новое здание, семь лет простоял без употребления и был вновь освящён в 1901 г. Никакого храма Александра Невского источники первой трети XIX в. в Дядьковской не упоминают. В списке церквей на территории Черноморского казачьего войска за 1831 г., составленном протоиереем Димитрием Грузиным, отмечен в курене Дядьковском лишь один Петропавловский молитвенный дом [20]. Ревизская сказка священно- и церковнослужащих в войске Черноморском, составленная 24 апреля 1835 г., также упоминает наличие в селении Дядьковском лишь Петропавловского молитвенного дома [21]. Поэтому в церковные ведомости вкралась ошибка о 1818 годе как точке отсчёта истории Александро-Невской церкви. Причиной недоразумения могла быть запись нового священника со слов прихожан, ошибка переписчика и другие обстоятельства. Так, в ведомости за 1910 г. отмечается, что Александро-Невская церковь построена в 1848 (?!) г. [22], но это не соответствует истине. Современные авторы некритично повторяют утверждение Н.Т. Михайлова о возведении этой церкви в 1818 г. [23].


В ведомости о церкви Петропавловской станицы Дядьковской за 1845 г. отмечается, что храм был построен в 1829 г. «тщанием прихожан» [24]. Десятилетие спустя в статистических сведениях о народонаселении Черноморского войска за 1856–1858 гг. сообщалось, что «церковь во имя Св. Апостолов Петра и Павла деревянная с отдельною колокольнею, оградою и часовнею» возведена в 1828 г. [25]. За 1829 год говорит то обстоятельство, что документ 1845 г. гораздо ближе к событию основания, чем статистика 1856 г. Кроме того, в Государственном архиве Краснодарского края сохранилась ревизская сказка 1835 г., в которой отмечено: С.В. Мищенко стал священником куреня Дядьковского в 1829 г. [26].

Однако и точность статистических сведений 1856 г. вызывает доверие, поскольку в них точно называется сумма, собранная станичниками на возведение храма: «В 1828 году на 1714 руб. 28¾ коп. серебром средствами жителей» [27]. Здесь возможен компромиссный вариант: церковь была возведена на средства прихожан в 1828 г., а священник назначен в неё в 1829 г. Поскольку полноценная церковная жизнь началась лишь с прибытием священника, ведомость 1845 г. вела историю Петропавловской церкви с 1829 года.

Первым священником Дядьковского селения стал Спиридон Васильевич Мищенко. В апреле 1835 г. ему было 42 года, следовательно, он родился в 1797 или в 1798 г. Отец Спиридон имел жену Елизавету Григорьевну, 36 лет, сыновей Василия (11 лет) и Симеона (9 лет), дочерей Харитину (16 лет) и Варвару (14 лет) [28]. Поначалу источники называют храм Дядьковского селения молитвенным домом. В ведомости 1845 г. фигурирует уже церковь, «зданием деревянная на каменном фундаменте с деревянною колокольнею на четырёх столбах крепка» [29]. «Престол в ней один в настоящей холодный, во имя Св. Апостолов Петра и Павла», – сообщала далее ведомость. Видимо, молитвенный дом стал церковью, когда обзавёлся «отдельною колокольнею, оградою и часовнею».

Священнослужители, согласно ведомости 1845 г., проживали в собственных домах, построенных на войсковой земле. «Земли при сей церкви усадебной, пашенной и сенокосной нет, а довольствуются наравне с прихожанами войсковою». Жалования священнослужителям не полагалось. Ведомость сообщала, что они «пропитание имеют от прихожан, содержание их посредственное» [30].

Кроме церкви, дядьковцы возвели ещё несколько общественных зданий. Ещё в 1824 г. было возведено на средства жителей (85 руб. 80 коп. серебром) правление куренного селения. В сведениях за 1856 г. так описывался это здание: «Общественный дом турлучной постройки об одном этаже, двух печах, двух комнатах и особо сараем на столбах, в доме помещается станичное правление, а в сарае – обывательские лошади» [31]. В 1843 г. в станице появилось питейное заведение («дом об одном этаже, одной комнате и одной печи»), которое обошлось казакам в 34 руб. 27 коп. серебром. 1849 г. появился деревянный запасной хлебный магазин о 14 закромах. На его возведение дядьковцы потратили 1385 руб. 71¾ коп. серебром [32].


Состояние источников пока не позволяет утверждать, кто стал первым атаманом куренного селения Малобейсугского. На первых порах руководящую роль могли играть Кирилл Пелипенко, Фёдор Ивченко и Григорий Сергиенко, приведшие партии черниговских переселенцев. Из них в ревизской сказке селения Дядьковского за 1835 г. нам встретилось лишь имя Кирилла Афанасьевича Пелипенко, 58 лет. Он был женат вторым браком на Ефросинье, 42 лет, имел от первой жены сына Тита, 36 лет, и дочь Параскеву 17 лет [33]. В 1835 г. куренным атаманом селения Дядьковского значится сотник Даниил Варава [34]. Даниил Ильич Варава был боевым офицером. В 1829 г. ему исполнился 31 год, следовательно, он родился в 1798 или в 1799 г. В службу вступил казаком 16 июня 1808 г., 14 марта 1813 г. был произведён в урядники, а 4 апреля 1827 г. – в хорунжие. В его послужном списке отмечено участие «в чинении закубанским горским народам репрезалий 809 июня с 19 по 26; 810 февраля 18, марта 11, сентября 13, 14, 18 и декабря с 16 по 20, января 811 и в экспедициях за Кубанью в истреблении черкесских аулов 822 февраля 3 под командою генерал-майора Власова, 823 декабря 16 и 827 годов генваря 27 и мая 6 в смене на кордонной службе находился» [35].

В сведениях за октябрь 1849 г. встретился документ, подписанный станичным атаманом Полящуком [36]. В ревизской сказке 1835 г. упоминаются два Полящука, которые могли претендовать через 14 лет на пост атамана: Фадей Семёнович Полящук, которому в 1835 г. исполнилось 16 лет, и его дядя Прокофий Савич Полящук, 41 год. Учитывая, что атаманами казаки часто выбирали людей опытных и нередко пожилых, можно предположить, что в 1849 г. станицу возглавлял Прокофий Полящук.

Посетивший в 1850 г. станицу Дядьковскую атаман Черноморского войска Г.А. Рашпиль оставил такое описание: станица расположена на реке Бейсужек «с 680 мужеска и 382 женска пола душ жителей; с 220 домами и с 12 хуторами. Представляющиеся взору запасы хлеба и сена свидетельствуют о довольстве жителей; а единогласный отзыв общества подтверждает таковое свидетельство. Местность, за исключением не существующих здесь особенных угодьев для огородничества, тождественна с местностью ст. Кореновской. На рубеже юртов этих двух станиц находится лес, принадлежащий ст. Кореновской и при благоразумном употреблении снабжающий жителей той ст. хворостом и кольями. На низ от ст. Дядьковской по течению р. Бейсужка лежит обширный, поросший терновником кут, образованный разветвлением сказанной реки и принадлежащий гг. Гавришу и Дубоносу. Это место замечательно необыкновенным множеством водящихся здесь волков, весьма обеспокаивающих табуны лошадей. В станичных нарядах найдена должная соответственность станичным потребностям. Станичная сумма хранится в церкви» [37]. Всем обследованным станицам атаман оставил наставления, характеризующие материальную повседневность тогдашних черноморцев: «1. Чтобы внутреннеслужащие и отставные казаки имели синие казацкие кафтаны и не являлись бы пред начальством в крестьянской одежде. 2. Чтобы на станичных кладбищах жители насаживали деревья всех возможных пород» [38].

Станица делилась на края, которые дядьковцы называли Гора, Центр, Свинячий и Куток. «Гора – на горе жили», – объяснял происхождение микротопонима Л.М. Лупенко [39]. «Куток – потому что там больше дороги не было, – пояснял В.И. Копоть. – Почему Свинячий называли: там свиньи свободно ходили, в каждом дворе много было. Самое главное, у нас там с одной стороны река, с другой стороны тоже ограничено, в общем, свиньи никуда не уходят, свободно ходили. Левада – там вначале были такие дикие заросли. Надо было очень много труда вложить, чтобы эту Леваду приспособить к жизни. Левада – это заросшая дикими деревьями местность, есть же родючие, Левада зарастала неродючими. Потом окультурили» [40]. Деление на края структурировало станичное пространство, создавало гармонию общего и особенного на внутрилокальном станичном уровне, выражалось в необходимом для воспроизводства общины соперничестве молодёжных групп, системе физического воспитания («кулачки», конные состязания и пр.), заключении браков между представителями разных краёв и фамилий и т.д. «Свинячий враждовал с Горой, – говорил В.И. Копоть. – Центр тоже враждовал с Горой. Это если с Горы ребята попадут в Центр – дадут хорошенько. Но они не до потери сознания. Своеобразно тренировались они» [41].

Основной повинностью Черноморского казачьего войска была военная служба. Экипироваться казаки должны были за свой счёт, но размеры издержек на обмундирование и вооружение во много раз превышали годовой доход казака. В 1830 г. форменный мундир с шароварами стоил 35 руб. 50 коп., кивер с прибором – 12 руб., сабля – 6 руб. Издержки конного казака составляли 289 руб. 35 коп. [42]. Личный же доход казака не превышал 40 руб. в год. Поэтому руководство Черноморского войска, по-видимому, пошло навстречу переселенцам из Черниговской и Полтавской губерний, которые едва сводили концы с концами: с началом русско-иранской войны от них не стали требовать полной «справы». В феврале 1827 г. для участия в войне с персами из малороссийских переселенцев, поступивших в казаки Черноморского войска, была сформирована пешая пятисотенная команда. Казакам этой команды разрешалось отправиться на войну без оружия и в повседневной одежде для службы погонщиками волов и быков [43]. Кроме того, переселенцы, очевидно, включились в местную практику наёмничества – замену личной службы поставкой одетого и вооружённого наёмника [44]. Дядьковцы несли вместе с казаками других куренных селений пограничную службу на Черноморской кордонной линии. Уровень индивидуальной и тактической подготовки значительной части казаков был низким. Большое число новобранцев не имело простейших военных навыков [45]. Ценой человеческих потерь приходилось постигать давно окрестьянившимся бывшим малороссийским казакам азы военного дела. Так, 11 мая 1832 г. при рубке леса близ укрепления Георгие-Афипского был убит черкесами дядьковский казак Фёдор Дуда [46]. 18 октября 1834 г. «убит в деле с черкесами за Кубанью» казак 3-го пешего полка Самуил Андреевич Закалюжный [47], а 30 апреля 1836 г. «на рубке леса близ Анапы убит черкесами» казак 2-го пешего полка Захарий Артёменко [48]. 17 мая 1839 г. погиб «в деле с черкесами при Изрядном посту» урядник 10-го пешего полка Павел Бедун [49]. 28 января 1842 г. был убит при нападении горцев на Васюринский курень казак 9-го пешего батальона Леонтий Любарец, а его одностаничники Гавриил Чеботок и Антон Глоба пропали без вести [50]. 17 ноября 1848 г. погиб «при отражении горцев, напавших на Копыльский пост» казак 5-го конного полка Тимофей Лазоренко [51].

Участвовали дядьковцы и в войнах России с Ираном и Турцией. Вышеупомянутую «транспортную команду», куда поступили и казаки Дядьковского куренного селения, возглавил есаул Поливода. Команда Поливоды выполняла важнейшую роль по доставке к месту военных действий с Персией провианта. Порой при перевозке сухарей погибало больше людей, чем в иных «сражениях». Из ревизской сказки куреня Дядьковского 1835 г. узнаём, что Гордей Иванович Гапоненко, 35 лет, «был командирован в армию противу персидских войск подводчиком с 1827 года и не воротился» [52]. Такую же запись мы встречаем напротив имён Якова Тихоновича Сопова, 40 лет [53], и Трофима Вакуловича Калача, 30 лет [54].

Дядьковцев можно встретить и в сведениях по Балканскому и Кавказскому театрам военных действий во время русско-турецкой войны 1828– 1829 гг. Дядьковские казаки воевали в составе 8-го конного полка, которому было пожаловано знамя с надписью «За отличие при взятии крепости Анапы в 12 день июня 1828 года» [55]. «Под крепостью Анапой в деле с черкесами» погибли Мефодий Закалюжный, Павел Рева, Павел Ищенко, Кондрат Марченко [56]. В Болгарии казаки Дядьковского куреня действовали в составе 5-го конного полка под крепостью Силистрия, в сражениях при р. Канчик, в переходе через Балканский хребет, при Кирк-Клисе. «В сражении с турками за Дунаем» погиб казак Юрий Коротуненко [57]. С Балкан в 1831 г. 5-й полк был передислоцирован в Царство Польское, где принимал активное участие в напряжённой борьбе с повстанцами. Все казаки были награждены медалями и денежными суммами [58].

Оказались дядьковцы и среди доблестных защитников Севастополя в Крымскую кампанию. Казаки-черноморцы 2-го и 8-го пеших батальонов участвовали во многих вылазках севастопольского гарнизона, действовали в составе сводных штурмовых колонн, сходились с неприятельскими войсками в крупных сражениях. 2-й и 8-й пешие батальоны стали первыми строевыми частями Черноморского казачьего войска, получившими за своё безпримерное мужество Георгиевские знамёна. При защите Севастополя погибли и умерли от ран дядьковцы из 2-го пешего батальона: Евсей Мисько (21 октября 1854 г.), Спиридон Хилько (10 декабря 1854 г.), Арефий Лютый (март 1855 г.), Фёдор Костенко, Емельян Харченко (1855 г.); из 8-го пешего батальона: Сергей Оханько (10 декабря 1854 г.), Тимофей Хорошок (декабрь 1855 г.), Иван Бабенко (20 февраля 1855 г.), Никифор Григорьевич Бабенко (1855 г.), Спиридон Хилько (1855 г.) [59].

Во внешних войнах, черноморских плавнях, на кордонных линиях, в закубанских экспедициях постепенно наращивался боевой опыт. 28 февраля 1863 г. был награждён Георгиевским крестом 4-й степени № 12248 урядник Александр Ищенко «за отличие против горцев при перестрелке под командой генерал-лейтенанта Бабыча П.Д.» [60]. Но отчаянное сопротивление горцев на завершающем этапе Кавказской войны влекло за собой новые жертвы. Казак 11-го конного полка Сидор Артеменко «убит 27 марта 1855 г. при сожжении черкесами поста по правую сторону р. Белой, при впадении в Кубань» [61]. Казаки 8-го пешего батальона Лаврентий Харченко, Василий Герасименко, Степан Хилько 8 октября 1862 г. были «убиты при нападении огромного скопища черкесов на станицу Нижне-Баканскую» [62].

В 1850 г. жители станицы Дядьковской служили в следующих частях: в Лейб-гвардии Черноморском казачьем эскадроне – 1 казак; во 2-м конном полку – 20 казаков-дядьковцев; в 5-м – 19; в 8-м – 21; в 11-м – 23; в 5-м батальоне –19; в 8-м батальоне – 27; в конной № 11 батарее – 6 дядьковцев; в гарнизонной роте – 1; в мастерских – 2 [63].

До 1844 г. станичный приход возглавлял о. Иоанн Дмитриев. Он убедил, по-видимому, станичников выделить средства на роспись церкви. В 1842 г. Петропавловская церковь была украшена писанным по дереву иконостасом, сооружённым на средства станичного общества. Стоимость иконостаса составила 12 тыс. рублей. Сохранилось его описание за 1885 г. Первый ярус включал Царские врата с изображением Благове¬щения, Пресвятой (Девы) Богородицы у Евангелия. Над Царскими вратами располагалась икона «Моление о чаше», чуть выше – «Тайная вечеря». По правую сторону Царских врат разместились иконы Иоанна Спасителя, Архангела Гавриила, Святых Апостолов Петра и Павла, Святого Великомученика Пантелеймона, Святого Великомученика Иосифа Волоцкого, Матери Божией, Спасителя, Священномученика Власия и Священномученика Харлампия. По левую сторону Царских врат были расположены иконы Матери Божией, Архангела Михаила, Святого Николая Чудотворца, Святого Пророка Ильи, Святого Пророка и предтечи Господня Иоанна Крестителя, Спасителя, Святого Великомученика Георгия Победоносца, Святого Равноапостольного князя Владимира.

Второй ярус на правой стороне составили иконы Св. Апостола Павла, Входа Господня в Иерусалим, Воздвижения Креста Господня, Воскресения Христова, Рождества Господня, Крещения Господня, Св. Апостола Матвея, Св. Апостола Андрея Первозванного, Вознесения Господня, Св. Апостола Иакова – брата Господня, Св. Апостола Симона. На левой стороне второго яруса расположились иконы Св. Апостола Петра, Обретения Господня, Успения Божией Матери, Благовещения Пресвятой Богородицы, Введения во храм Пресв. Богородицы, Рождества Пресв. Богородицы, Св. Апостола Иакова, Св. Апостола Фомы, Преображения Господня, Св. Апостола Варфоломея, Св. Апостола Филиппа.

Правую сторону третьего яруса составили иконы Св. Пророка Царя Давида, Св. Равноапостольной Марии Магдалины, Св. мученика Дм. Солунского, Преображения Господня, Св. Первомученика и Архидиакона Стефана. На левой стороне третьего яруса располагались иконы Св. Пророка Моисея, Св. Равноапостольной княгини Ольги, Св. Преподобного отца нашего Антония Печерского, Покрова Пресв. Богородицы. Четвёртый ярус составили иконы «Христос – царь славы» и Св. Патриарха Авраама. По левую сторону иконостас был увенчан крестом [64].

В сентябре 1844 г. в станицу Дядьковскую был назначен священником Фёдор Семёнович Одолланский, «диаконский сын духовного происхождения». В 1845 г. отцу Фёдору исполнилось 34 года. Он окончил риторический класс Тамбовской семинарии, служил в селе Мучкан Борисоглебского округа Тамбовской губернии, затем в Области Войска Донского и в станице Батуринской Черноморского войска. Священник в церковной ведомости характеризовался следующим образом: «Поведения хорошего, ни с кем в родстве не состоит (с дядьковцами – О.М.), судим и штрафован не был, читает и поёт хорошо и катехизис хорошо» [65].

Отцу Фёдору довелось руководить приходом более четырёх десятков лет. Его последующая служба была отмечена следующими событиями: «1849 года августа 8 дня определён Духовником; 1856 года октября 26 дня “За немаловременную и усердную службу” награждён набедренником Преосвященным Иоанникием Еписокопом Кавказским; 1858 года ноября 10-го дня в память минувшей войны 1853–1856 годов выдан Бронзовый наперсный крест с следующею к нему Владимирской лентой; 1868 года апреля 16 дня “За долговременное усердное прохождение пастырской обязанности при весьма хорошем поведении” Высочайше награждён Фиолетовою Скуфьею» [66].

В 1845 г. в приходе отца Фёдора числилось 160 дворов (640 мужчин и 617 женщин), а в 1878 г. – 222 двора (889 мужчин и 915 женщин). Кроме того, в последние годы жизни священник окормлял ещё 26 окрестных хуторов [67].

В 1850 г. в станице Дядьковской числилось духовного сословия пять семейств, неказачьих – восемь, офицерских – одно, урядничьих – двадцать, казачьих – 348 [68]. В станице имелось шесть домов духовных лиц, один офицерский, 213 урядничьих и казачьих, одна торговая лавка и кузница [69]. К станичному юрту относились 12 хуторов – четыре офицерских и восемь урядничьих и казачьих. В станице было две водяные мельницы. Поголовье скота насчитывало 619 лошадей, 880 волов, 2860 коров и прочего гулевого скота, 1120 овец. В Дядьковской имелось 16 пасек и 360 пчелиных ульев. В 1861 г. в станице имелось 220 дворов, в которых проживали 684 мужчины и 711 женщин. На хуторах числилось 29 дворов, где проживали 58 мужчин и 51 женщина [70].

Весной 1862 г. часть дядьковских казаков по жребию должна была переселяться в станицы за Кубань. Станичным атаманом в это время был казак Хилько, станичным судьёй – казак Тимошик, обязанности писаря исполнял урядник Белоус. Для оценки имущества переселяемых казаков были выбраны «поведения хорошего» урядники Василий Могело и Деомид Купченко, Мирон Овдеенко, казак Гордей Чепела. Материалы оценки позволяют судить о материальной повседневности казаков станицы Дядьковской в начале 60-х гг. XIX в. Так, у казака Арсения Бойко оценивалась хата «о двух комнатах, устроенная глаголем в столбах, обвязанная снаружи камышом с обмазкою глиною; в комнатах по матице потолка настланы по жердям камышом, в сенцах потолка нет, в комнатах в одной – голландская, а в другой – русская из кирпича печки». Дверей «трое, с железными петлями и щеколдами, всех окон в хате 9 небольших о 4-х стенках, со ставнями только при четырёх окнах на петлях с болтами, с глинобитным полом под ветхою камышовою крышою». Длина строения «по одной стороне – 10½ арш., шириною – 7, по другой стороне длиною 7 арш., шириною – 6 арш.». При хате находилось «2 навеса, из коих один из 12 сох с переводиками оплетён хворостом, а другой в столбах обставлен камышом поперечным жердем – оба под соломенною ветхою крышою, покрытым по жердевым покровам, длина первого навеса – 9, ширина – 5¾, вышиною 2¼ аршина, другой длиною – 13, шириною – 6, вышиною – 2¼ аршина». Вокруг двора «худая огорожа из 2-х досток по вышине 1¾ арш., прибитая к 30 сошкам числом досок 23 штук, снизу огорожу забрали ветхим плетнем на вышину ¾ аршина длиною 51 сажень». Во дворе имелось «деревьев фруктовых: вишен средних – 91, яблонь – 28, слив – 4, простых акаций – 5 больших, меньших – 7, тополей разной величины – 25, берестков – 24 штуки». Вся эта усадьба была оценена в 117 руб. 30 коп. серебром [71].

У казака Филиппа Канивца оценивалась «хата с сенцами худая, в средине хаты потолок застлан по матице и жердям камышом, в сенцах потолка не имеется, печь глинобитная, русская, с деревянными лавками, с землебитным полом, и малые подбеленные окна, каждое о четырёх шибках, с 2 дверьми на деревянных бегунках, строение под ветхою камышовою крышею длиною 12¾, шириною – 4½, вышиною – 2½ аршин». Во дворе находилось три навеса «одинакового размера под соломенным покрытая по кровам крышами, каждый обставлен поперечным жердем, укреплённым к 12-ти сохам камышом; длиною – 6, шириною – 4½, вышиною – 2¼ аршина с камышовыми дверьми». Ограда «вокруг усадьбы дощатая по вышине из двух штук, на длине 48 сажень, числом досок 23 штуки, прибитым к 23 сохам внизу пихтовые вышиною ¾ аршин». В саду имелось 13 яблонь, 4 бергамотные груши, 5 слив, 14 вишнёвых деревьев, «простых берестков 25 штук». Усадьба была оценена в 65 руб. 10 коп.

Казак Никита Лютый проживал в хате с сенцами под ветхой камышовой крышей в столбах, оплетённых камышом и обмазанных глиной, «с камышовым полоком, застланным по жердям, положенным по матице, с русскою кирпичною печью, с деревянными лавками в одну доску, нарами из 4 кусков». Хата имела «4 малых окошка подвижных, каждое о 4-х шибках, двое дверей с притолками на деревянных пятниках длиною 12¾, шириною – 5¾, вышиною – 2¼ аршина». Кроме того, у Н. Лютого имелась «хата новая нежилая о 2-х комнатах в дубовых столбах, обставленная и обвязанная камышом поперечным жердем, с обмазкою с 2-х сторон глиною – под соломенною хорошею крышею, покрытою по новым жердям с кроквами, в 1-й половине по уложенным на матице оба полыми и 4½ штуки без потолка с 4 новыми подъёмными рамами каждая о 8 шибках без дверей, но с притолками в дверных отверстиях длиною по 12¾, шириною – 7½ и вышиною – 3½ аршина». Вокруг двора имелась «огорожа по 11 сохам, обшитая в 2 ряда досками числом 13 штук длиною 17 сажень, вышиною – ¾ аршина». При усадьбе «сад, в нём деревьев хруктовых: яблонь – 10, слив – 3, вишен – 61 штука». Вся усадьба была оценена в 92 руб. 75 коп. серебром [72].

Очевидно, при отце Фёдоре Петропавловская церковь была покрыта железом. «Колокольни, – сообщалось в ведомости за 1878 г., – при церкви нет, а колокола утверждены на осьми деревянных столбах, покрытых железом; ограда вокруг церкви деревянная, с просветом, окрашена» [73]. На столбах были подвешены колокола малые в 18 и в 20 фунтов, колокола в 3, в 15 и в 50 пудов [74]. К убранству храма добавилась Плащаница, «шитая по красному бархату серебром и золотом» [75]. В церкви имелся престол деревянный «столярной работы, указной меры», жертвенник «столярной работы с изображением Спасителя, принимающего хлеб» [76]. Отцу Фёдору приходилось крестить детей, венчать новобрачных, благословлять на подвиг станичников, отправлявшихся на русско-турецкую 1877–1878 гг. войну, отпевать умерших и погибших. Дядьковская станица, относившаяся с 1870 г. к ведению Кавказского полкового округа, потеряла на войне несколько своих сынов: в 1877 г. были убиты «в делах с турками» Сидор Момот, казак 1-го Кавказского полка, и урядник того же полка Артём Горбань [77]. «Без вести пропал во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг.» казак 1-го Кавказского полка Каленик Акимович Петрий [78].

Во второй половине XIX в. на приходское духовенство была возложена обязанность открывать при церквях школы. При отце Фёдоре была открыта школа для первоначального обучения грамоте. В 1878 г. в ней училось 36 детей. Правда, в этом году священник Ф. Одолланский уже не вёл занятий в школе. Ведомость 1878 г. сообщала о священнике станицы Дядьковской: «Пастырские обязанности исполняет неукоснительно. Закона Божия по расстроенному здоровью не преподаёт. Поведения весьма хорошего» [79].

Усадебной земли при Петропавловской церкви не было. Но 4 июля 1871 г. при размежевании казачьих земель власти «признали удобным для приходской церкви Во имя Св. Апостолов Петра и Павла станицы Дядьковской назначить место в угле между границ Кореновской, Платнировской и офицерских участков в количестве 270 десятин удобной земли сответственно категориям юртового надела» [80]. В таксационной записке о качестве и размерах наделов в станице Дядьковской, составленной в августе 1873 г. коллежским советником Серафимовичем, отмечалось: «Участок священно-церковнослужителей и приходской церкви занимает землю среднего качества, переходящую в посредственную, с незначительными выгодами, и причитаются наделы: священнику – 55, диакону – 40 и причетникам – по 27, и для приходской церкви 260 десятин удобной земли» [81]. Однако в ведомости за 1878 г. пахотной церковной земли числилось всего лишь 149 десятин: «Земля эта от церкви в 6 верстах, для хлебопашества посредственная» [82]. Просьбы причта о прирезке положенного надела впоследствии станичный сход неизменно отклонял.

В документах за 1875 г. давалась следующая характеристика земельных угодий станицы: «Юрт станицы Дядьковской находится по обеим сторонам р. Бейсужка. Земля этого юрта, по результатам таксационных исследований и по показанию депутатов от станичных обществ, по урожайности угодий, внесённым в таксационный протокол, разделяется, главным образом, на 2 разряда: а) южная и северо-восточная части юрта занимают довольно возвышенные бугры с мелкою глинисто-чернозёмною почвою посредственного качества; б) остаточная часть юрта: около нижнего течения рр. Бейсужка, Малёванной и Журавки, при волнистом положении, имеет в средней сложности почву хорошего качества, переходящую в среднее, потому что встречаются и здесь места бугристые, страдающие от недостатка сырости, и наоборот, низменности в изгибах р. Бейсужка, подверженные сильным наводнениям. В общей средней сложности юрт станицы Дядьковской имеет землю среднего качества с весьма незначительными выгодами, где десятина может дать чистого дохода около 1 руб. 84 коп., и отнесён к 4-й категории с душевым наделом по 26 десятин удобной земли. Норма эта внесена в проект распределения земель Черномории и удостоилась Высочайшего утверждения 26 апреля 1869 года» [83].

Население станицы Дядьковской при неизменности размеров станичного юрта постепенно росло, и наделить каждого казака 26 десятинами в начале ХХ в. уже не представлялось возможным. 19 октября 1906 г. временно исполняющий дела начальника Кубанской области отмечал: «Юртовое довольствие станицы Дядьковской отмежёвано 17 075 дес. удобной земли; из этого количества земли вымежевано: на нужды церкви – 260 дес., церковному причту – 149 дес. и под поселение станицы – 600 дес., итого – 1009 дес. За исключением этой земли в пользовании жителей станицы осталось 16 066 дес. Кроме того, в юрте станицы Новощербиновской Ейского отдела отмежёван станице Дядьковской дополнительный надел в количестве 770 дес., а всего в пользовании жителей станицы Дядьковской состоит 16 836 дес., каковая земля вся годна для земледелия. При наделении станицы в 1814 душ мужского пола на каждую душу приходится по 9 дес. 674½ кв. саж. Такое количество земли следует считать весьма недостаточным, так как казак, извлекая доходы только из 9 дес., должен снаряжаться на службу, содержать семью, вести своё хозяйство, участвовать во всех общественных расходах» [84].

Статистические сведения за 1889 г. зафиксировали в станице Дядьковской кузнечное, столярное, сапожное, бондарное и колёсное ремёсла. По заказам местных жителей работали два кузнеца. За изготовление лемеха они брали по 1 руб., за чересло – 50 коп., за шину к колесу – 30 коп., за нарезку винта – 5 коп. Годовой заработок кузнеца доходил до 300 руб. Работавшим в станице двум столярам за изготовление стола казаки платили от 2 до 5 руб., за стул – от 7 до 1 руб. 20 коп., за шкаф – от 8 до 20 руб., за кровать – от 3 до 10 руб. Годовой заработок столяра доходил до 200 руб.

В Дядьковской в это время работали два сапожника. Изготовление сапогов стоило от 3 до 6 руб., полусапожек – от 2 до 3 руб., башмаков – от 80 коп. до 1 руб. 50 коп. В год сапожник зарабатывал до 250 руб. Заказы на изготовление бочек выполнял один бондарь. Бочка в 40 вёдер стоила от 4 до 6 руб., бочонок – от 2 до 3 руб. 50 коп., кадушка – от 2 до 3 руб. Годовой заработок бондаря доходил до 150 руб.

Один колесник изготовлял тяжёлые и лёгкие колёса, оси, кузова и целые телеги. За стан колёс он брал от 4 до 5 руб, за телегу для воловьей упряжки – от 8 до 15 руб. Годовой доход колесника простирался до 100 руб. [85].

1 декабря 1886 г. священником станицы Дядьковской был назначен Александр Никанорович Смирнов, «47 лет, священнический сын, уроженец губернского города Орла». Он окончил Орловскую духовную семинарию, служил учителем арифметики и геометрии в Кромском уездном училище, затем смотрителем Малоархангельского уездного училища, имел чин титулярного советника, а в 1873 г. был рукоположен в сан священника. Успешно преподавал Закон Божий нижним чинам бригадной артиллерийской учебной команды, за что награждён набедренником. После этого служил священником в станицах Отважной и Ново- Александровской [86]. В Дядьковской уже было два учебных заведения: станичное училище, где обучалось 55 мальчиков и 9 девочек, и школа грамотности, где училось 16 мальчиков. В обеих школах преподавал священник Александр Смирнов.

Помимо пастырских обязанностей приходилось постоянно заботиться о ремонте Петропавловского храма. Как сообщала ведомость 1889 г., «все эти постройки (церковные – О.М.) пришли в ветхость, и поэтому получено по просьбе прихожан надлежащее разрешение на постройку новой церкви» [87]. Приход Петропавловской церкви станицы Дядьковской к этому времени объединял 277 дворов урядников и казаков (1108 мужчин и 1106 женщин) и 11 дворов «солдат, крестьян и мещан, имеющих свои дома, но не принадлежащих к казачьему обществу» (47 мужчин и 50 женщин).

Неустанные заботы о пастве подорвали здоровье о. Александра. В ведомости 1889 г. говорилось, что он «пастырские обязанности исполняет по мере сил своих» и «как человек больной» уже стал редко посещать школы «церковную и станичную для обучения детей Закону Божию» [88]. Обязанности законоучителя Дядьковской школы грамоты выполнял часто наблюдатель 2-го благочинного округа священник П. Иванов [89]. 25 декабря 1890 г. о. Александр Смирнов скончался [90].

Н.Т. Михайлов сообщает, что с 1883 г. старая церковь «была упразднена за построением Петро-Павловской церкви» [91]. Клировая ведомость за 1903 г. отмечает: «С построением другой церкви и перенесением туда Св. Антиминса была упразднена в течение семи лет» [92]. На строительство «тщанием прихожан» в 1892 г. новой церкви было израсходовано из общественных сумм 48 тыс. рублей. Деньги, очевидно, поступали на сооружение новой церкви нерегулярно, оставались разного рода недолелки, поэтому, возможно, епархиальное начальство и не спешило с назначением священника. Лишь 11 июля 1894 г. в станицу Дядьковскую был назначен о. Михаил Кадатский, а 7 ноября 1894 г. новый храм Св. Апостолов Петра и Павла был освящён [93]. Ведомость 1903 г. так описывала церковь: «Зданием деревянная, на кирпичном фундаменте, холодная, крытая железом с таковой же при ней колокольней. Ограда вокруг церкви дощатая, с просветами, окрашенная. При церкви имеется караулка, зданием турлучная, покрытая железом, о двух комнатах. […] Престол в ней один – во имя Св. Апостолов Петра и Павла, престольный праздник совершается 29 июня […]. Утварь достаточна» [94]. На церковные средства «с пособием от Екатеринодарского отделения Ставропольского училищного совета и частной благотворительности» в 1894 г. было возведено здание церковно-приходской школы. В ведомости указывались даже размеры школы: в ширину – 14 аршин, в длину – 18 аршин и в высоту – 4¼ аршин; отмечалось, что «здание в санитарно-педагогическом отношении удобно» и «при школе приусадебное место в достаточном для школы размере». До этого церковная школа, открытая в 1889 г., помещалась в церковной сторожке. Заведующим и законоучителем школы стал о. Михаил, а учителем – дьякон Е. Донецкий. В 1902–1903 учебном году в школе обучалось 26 мальчиков и 14 девочек. Помимо церковной школы в станице продолжало действовать народное училище, в котором в 1902– 1903 гг. училось 120 учеников (74 мальчика и 46 девочек). В училище преподавали «имеющий звание учителя Николай Коровко, сын офицера ст. Уманской», его супруга Евгения Фёдоровна Коровко, Максим Ефимович Труш, «сын казака ст. Платнировской». Законоучителем в этой школе служил опять-таки священник Михаил Кадатский.

Михаил Михайлович Кадатский родился в станице Магомет- Юртовской Терской области 3 ноября 1863 года в семье заштатного священника посёлка Горячеводского Владикавказской епархии. Он окончил Кавказскую (Ставропольскую) духовную семинарию по первому разряду и в 1885 г. был зачислен в духовное ведомство. Затем служил псаломщиком Свято-Духовской церкви станицы Каневской, надзирателем в Екатеринодарском духовном училище. С возведением в сан дьякона служил в Николаевской церкви станицы Саратовской. 19 февраля 1889 г. был посвящён в сан священника. Своей подвижнической деятельностью в станице Саратовской о. Михаил привлёк внимание окружного священства и избирался духовенством 17-го Благочинного округа депутатом на училищные съезды. В 1889–1894 гг. одновременно состоял законоучителем в школе станицы Саратовской. Согласно прошению, «резолюцией Его Преосвященства Преподобнейшего Агафадора, Епископа Ставропольского и Екатеринодарского, перемещён к Петропавловской церкви ст. Дядьковской Кавказского отдела 1894 г. 11 июля» [95]. 7 февраля 1897 г. священник Михаил Кадатский был награждён «за отличную, усердную и полезную службу» набедренником. Кроме того, имел медаль «в память в Бозе почившего Императора Александра III» на Александровской ленте.

Начальство так характеризовало священника: «При богослужении говорит нечастые проповеди. Пастырские обязанности исполняет должным порядком […]. Поведения очень хорошего» [96]. Как и многие священники, М.М. Кадатский имел большую семью: жена Лидия Николаевна, 1869 г.р., сыновья: Леонид, 1890 г.р., обучавшийся в Екатеринодарской мужской гимназии, Николай, 1899 г.р.; дочери Неонила, 1894 г.р., Евгения, 1896 г.р., Елена, 1902 г.р.

Уроженец ст. Дядьковской Н.Л. Рой в своих воспоминаниях, написанных в эмиграции, видимо, для того, чтобы подчеркнуть звероподобную сущность Красной Армии весной 1918 г., так описывает смерть М. Кадатского: «Нашего священника Кадацкого закопали живым на площади при церкви. Один казак, Пётр Момот, видя это, начал ругать красных: “Что же вы, негодяи, делаете, ведь у этого священника восемнадцать детей! Вы звери, закапываете его живым в яму”. За это красные застрелили Момота и закопали его в одной яме со священником» [97]. На самом деле священник станицы Дядьковской М.М. Кадатский ушёл из своей земной жизни ещё до революции, 1 апреля 1915 г., о чём сообщили «Ставропольские епархиальные ведомости» [98].

Сохранились статистические сведения о станице Дядьковской за 1888 г. Станица в это время числилась в Темрюкском отделе. В 1888 г. в Дядьковской имелось 539 дворов, в которых проживало 13 человек «духовного звания» (6 мужчин и 7 женщин), казачьего сословия – 1063 мужчины и 1012 женщин, иногородних, имеющих оседлость, – 490 мужчин и 438 женщин, не имеющих оседлости – 235 мужчин и 234 женщины; всего жителей – 1800 мужчин и 1691 женщина. Церквей числилась 1, общественных домов – 1, частных – 513, хлебных магазинов – 2, лавок – 4, кузниц – 1. Учебное заведение мужское – 1, учеников в нём – 58, учениц – 3. В станице имелось 879 лошадей, 808 волов, 4581 голова коров и гулевого скота, 2441 голова овец и коз, 21 пасека, 752 улья, 4 ветряные мельницы и одна водяная мельница [99]. В ведомости за 1889 г. в станице числится ещё одна маслобойня, причём количество ветряных мельниц сокращается до двух. Сокращается и число животных: лошадей – 460, волов – 600, коров – 1860, пасек – 15, ульев – 600 [100]. Причина заключается, вероятно, в том, что ведомость дана за январь 1889 г., а зимой много скота резали на мясо. Сокращение количества лошадей могло быть связано с призывом казаков на службу в комплектующийся новый 1-й Черноморский конный полк Кубанского казачьего войска. Дядьковская была включена в число станиц, причисленных к Черноморскому полковому округу [101]. Почти в то же время, в апреле 1890 г., станица Дядьковская в гражданском и военном отношении была передана из Темрюкского в Кавказский отдел [102]. Поначалу казаки 1-го Черноморского полка несли службу в Черноморском округе на кордонных постах. Они оказывали содействие гражданским властям, содержали конвойно-почтовую службу, участвовали в борьбе с контрабандой и незаконной эмиграцией. В 1892 г. казачьи сотни на черноморских кордонах были заменены чинами пограничной стражи. В 1896 г. полк перевели в Закавказский край. Штаб полка и 5-я сотня, где служили дядьковцы, разместились в урочище Джелал- Оглы. Здесь они оказывали помощь гражданским властям в борьбе с разбойниками. В это время активизировалась банда под предводительством Алай-бека Мурсакулова. Алай-бек был сыном офицера милиции, учился в Тифлисской гимназии, но после смерти отца поссорился из-за имущества с дядей, ранил его, а затем убил двух двоюродных братьев и их сыновей и скрылся в горах. Среди таких же преступивших закон головорезов он набрал шайку разбойников. Хорошо вооруженные винтовками Бердана и Пибоди, бандиты держали в страхе население Борчалинского уезда, в основном, христианское, грабили и убивали [103]. 15 мая 1896 г. разбойники появились на берегах р. Куры и столкнулись с казаками 5-й сотни. В перестрелке был убит казак станицы Дядьковской Иван Сторчак. Произведённое расследование трагедии показало, что никакого ночного разъезда не должно было быть. На самом деле казаки возвращались с вольных работ, куда увольнялись урядником Галаем без ружей, и наткнулись на бандитов. Сторчак остался наблюдать за абреками, а другой казак дал знать на пост. В это время показалась команда урядника Галая. Сторчак, пытаясь предупредить станичников, стал знаками показывать им, где находятся разбойники, обнаружил себя и был сражён наповал двумя пулями. Галай и бывшие с ним казаки Головко, Рудяга и Шевель бросили лошадей, залегли в кусты и открыли беспорядочную стрельбу «по невидимому противнику, боясь той славной смерти, какою только что умер их товарищ Сторчак» [104]. Бесполезная трата боеприпасов привела к тому, что когда станичники попытались выйти уходящим бандитам наперерез, то казакам уже нечем было стрелять. «Урядник Галай из боязни наказания за незаконные действия по отправлению постовой службы, а с ним вместе и команда поста, решились идти на постыдную ложь, подрывающие в основе принципы военной службы», – писал историк 1-го Черноморского полка А.Д. Ламонов [105].

О жизни станицы Дядьковской в это время красноречиво рассказывают корреспонденции в «Кубанских областных ведомостях». 28 января 1896 г. станичное общество «в ознаменование священного коронования Их Императорских Величеств вынесло приговор о постройке нового вместительного здания “на двух учителей”». Местный автор в конце ноября 1896 г. писал: «Уже имеются план и смета, из плана видно, что новое училище должно быть кирпичное, длиною 40 аршин, шириною 22½ аршин, высотою 7¼ аршина и иметь: три классные комнаты, рекреационную залу, учительскую, три комнаты для квартиры учителя, кухню, комнату для сторожа и кладовую. Вся эта постройка, по смете, обойдётся не больше не меньше как 11 274 руб. 20 коп.». Встал вопрос о деньгах. «Денег у нас нет, – писал автор, – а долги есть – от войска получено займообразно 5000 рублей. Деньги эти, по смыслу приговора, назначались на постройку здания правления, флигеля для квартиры учителей и на расширение училища. Оказалось же, что только назначено, на самом же деле ничего не сделано, и денег нет. Из запасного капитала, коего по книге числится 4150 руб, уцелело только 1650 руб., которые по удивительной причине в 1891 г. пришлось вырвать и положить в Государственный банк» [106].

3 августа 1896 г. Дядьковская пережила сильную бурю с дождём и градом. В половине седьмого вечера «неожиданно на станицу надвинулась страшная буря с массой пыли, от коей сделалось темно. Послышался треск деревьев. Все пришли в ужас. Люди, ехавшие с поля, охваченные ужасом, стали бросать свои возы с волами и лошадьми, ища убежища. Вдруг разразились страшные раскаты грома с беспрерывной молнией, и хлынул дождь с сильнейшим градом величиною с куриное яйцо, а некоторые градины были в кулак взрослого человека и больше. Страшная буря ломала деревья в обхват человека, срывала крыши с домов и пр., а град уничтожал всё, что не поддавалось буре. Сила его падения была так велика, что он пробивал железо на крышах, доски, убил одну лошадь, много овец […]. В хатах открытые окна буквально выбиты, стеклянные коридоры совершенно уничтожены, внутри хат было полно воды и града – на полу, в печи и пр. В одной печи чрез час после града найдена градина в кулак величиной. Страшная картина в это время была в церкви, где шло вечернее богослужение. Налетевший град мгновенно уничтожил все стёкла в церковных окнах и вместе с ливнем хлынул на молящих. Они пришли в ужас и с воплем стали метаться по церкви, ища спасения от дождя, а ещё больше от града, который нестерпимо их бил» [107]. Был совершенно уничтожен школьный питомник, но, к счастью, обошлось без человеческих жертв.

Корреспонденция за 27 августа 1896 г. сообщала, что станица пережила 14 августа прошлого – 1895-го – года пожар, а спустя год, 16 августа, – новый пожар. «В два пожара, – писал автор, – пострадало пять семей: в первый – три семьи, а в последний – две. В последний пожар сгорел жилой дом о двух комнатах, саж с шестью запертыми в него свиньями, конюшня, будка, где было 15 четвертей пшеницы, два железных плуга и пр.». О мерах, которые предпринимались для борьбы с огнём, автор заметки не без иронии писал: «Дали знать вправление о пожаре. Один казак бросился в церковь, чтобы бить в тревогу в большой колокол, но оказалось, что колокольня заперта, пришлось бить в малый колокол, ибо ктитор не скоро явился, чтобы отомкнуть колокольню. В это время во дворе правления происходила суматоха: надевали хомуты на лошадей, запрягали их и пр.; прошло много времени, пока инструменты двинулись к месту пожара, а бочки явились ещё позже: оне, кажется, были пусты, а налить воды в них сразу невозможно. Словом, прошло полчаса, пока на место пожара явились инструменты и бочки. Два пожарные насоса (их у нас только два) вполне показали их пригодность в борьбе с пожаром: один из них, хотя кое-как действовал, но нуждался в полной ремонтировке (впрочем, на другой же день станичный атаман командировал двух доверенных в Екатеринодар купить рукав и другие принадлежности; что доверенные и выполнили); другой насос показал полное нежелание вести борьбу с огнём. Пришлось с места пожара посылать за кузнецом, чтобы он отвинтил да привинтил, и пр., и пр., а огонь всё пожирал свои жертвы. Я прибежал на место пожара, когда сгорел сарай и начал загораться дом. Пока явились пожарные инструменты, пламя уже охватило весь дом, а тушить его не сочли за нужное и отдали в жертву огню. Достойны внимания слова одного из присутствующих на пожаре: “Оце струменты! А земель по 2 р. 50 к. заарендовали, пусть арендатор купе струменты”» [108].

Через несколько дней в станице вспыхнул новый пожар: «20 сего августа в 12 часов дня от искры загорелась кузница, а затем и жилой дом. Всё сгорело: кузница, где было на 400 руб. инструментов, дом и сарай в 300 руб., а всего на 700 руб. Опять пожарный обоз показал, что он положительно ждёт пожара, а тогда начинает готовиться к своему действию. Привязаны были два насоса, а бочки явились через полчаса, когда уже не нужны были. Оказалось, что они, исполнив своё дело при пожаре 16 августа, поперевысыхали, не имея в себе воды» [109].

15 сентября 1896 г. случилось ещё одно несчастье: от неосторожного обращения с оружием погиб 19-летний казак Василий Захарченко. Это был старший сын Ф. Захарченко, на которого последний «возлагал большие надежды». Об обстоятельствах трагедии автор заметки написал следующее: «Дожидая одного деда из станицы, он (В. Захарченко – О.М.) влез на тягалку с ружьём в руках. Оно, как-то выпав из руки, провалилось между двумя досками тягалки. Он, схватив его за дуло, потянул к себе, но в это время раздался выстрел, и заряд, состоявший из дроби и 8 картечей, попал прямо в правый бок, перебив 7 и 8 рёбра. Казак до самой смерти говорил и был в здравом уме» [110].

Заметки в областной газете о происшествиях в станице вызвали гнев станичного атамана, он стал выяснять, «кто смеет нас критиковать». Автор, скрывающийся под псевдонимом Тихий, с горечью вынужден был заметить: «Жаль, что в нас живут неверие в добро и презрение к правде и истине! Равнодушно мы переносим несчастье других, а когда нас несчастье посетит, тогда мы плачем и обвиняем всех и вся» [111].

Однако в этом несчастном году имели место и радостные события. 8 сентября станица торжественно отмечала 200-летие Кубанского казачьего войска. Тот же автор сообщал, что для этого торжества из общественных сумм было выделено 100 руб, из них 26 руб. – на призы казакам, 8 руб. – на угощение учеников, остальные деньги – на угощение станичного общества. «По окончании божественной литургии, – писал автор заметки, – был молебен. После молебна казаки и ученики были выстроены на площади. Парад принимал помощник станичного атамана Г. Поздоровавшись с казаками и учениками, он поздравил их с “высокоторжественным днём”. Затем казаки и учащиеся прошли церемониальным маршем под оркестр духовой музыки (у нас есть 8 музыкантов, играют довольно удовлетворительно). Во время прохода стройным маршем на возглас помощника атамана: “Молодцы, ребята! Молодцы, дети!” – первые и последние дружно отвечали: “Рады стараться!” После этого парад, во главе с оркестром музыки, под маршем отправился к станичному правлению. Ученики вошли в школьный двор, где были выстроены во фронт и оделены пряниками, конфектами и орехами. Потом они, после троекратного “ура” были отпущены.

Во дворе правления было устроено угощение для народа. Присутствовали: местный священник, учитель и другие местные представители. Были провозглашены тосты за здоровье Государя Императора, Государыни Императрицы, Наследника Цесаревича и всего царствующего дома, за здоровье начальника Кубанской области и всего войска. После этого учитель в кратких словах рассказал присутствующим о значении настоящего праздника, о прежней жизни казаков, о их борьбе с горскими племенами, о теперешней покойной жизни казаков и проч. Ответом было громкое троекратное “ура”.

После угощения была джигитовка казаков. Вместо призов раздавались деньги. Помощник атамана Г. отличался распорядительностью» [112].

15 декабря 1896 г. заведующий станичным училищем Г.Л. Иванов опубликовал в газете заметку о школьном праздничном вечере. «6 декабря, в день тезоименитства Государя Императора Николая Александровича, во вверенном мне училище был устроен школьный вечер для детей-учеников и для взрослых, обучающихся на вечерних занятиях. Весь вечер состоял из показывания туманных картин исторического и духовно-нравственного содержания, чтения и пения. За отличное чтение А.А. Шахбаронов награждал учеников деньгами по 50, 25 и 20 коп., а всем вообще купил ящик пряников. Точно так же г. Шахбаронов наградил деньгами учеников в день коронации Государя, когда тоже был устроен школьный вечер с туманными картинами, чтением и пением» [113].

17 декабря 1896 г. «Кубанские областные ведомости» сообщали о выборах станичного атамана в ст. Дядьковской. «8-го сего декабря, – писал автор заметки, – в нашей станице происходили выборы станичного атамана. Избиратели были почему-то заражены “манией на шарах прокатить” и “прокатили на вороных” четырёх человек, а пятого избрали. Это некто М.» [114]. Ответ на вопрос, кто был этот М., нуждается в дополнительных архивных разысканиях: в станице на эту букву начинались следующие фамилии коренных жителей: Маевский, Малюк, Митус, Момот, Мисько, Мирошниченко, Марченко [115]. Однако очевидно одно, что М. продержался недолго на атаманской должности и уступил её Е.В. Шевелю. Егор Ванифатьевич Шевель был вскоре снят со своей должности ввиду многочисленных жалоб за растрату общественных сумм. Осенью 1898 г. атаману Кавказского отдела поступил анонимный донос, обвинявший Шевеля в «следующих незаконных действиях по службе: а) в расходе из общественных сумм на покупку водки для себя, общества и отдельных лиц 270 руб.; б) в присвоении 3 руб. 60 коп., выписанных из общественных сумм на уплату процентов мещанину Бельскому; в) в уплате из общественных сумм подрядчику Малахову в счёт заработной суммы за ремонтировку дамбы, тогда как дамба была неисправна» [116]. Посланная в станицу ревизия подтвердила факты, изложенные в доносе: «Станичный атаман Шевель находился в сделке с духанщиком Волковым, поэтому последний взятую водку атаманом лично для себя помещал в счёт обществу» [117]. Ревизор приложил к делу несколько записок Шевеля к духанщику. Они имели следующее содержание: «Господин духанщик Фёдор Кондратьевич отпусти четверть водкы для меня 1889 года 11 июня ст. атаман Шевель». Или: «Господину духанщику Фёдору Кондратьевичу отпустите полведра водкы для общества. 9 июня 1898. Ст. атаман Шевель» [118]. Атаман Кавказского отдела признал Георгия Шевеля «виновным в небрежном отношении к общественным интересам» и предлагал «предать его за это суду» [119.].

Жаловался на Шевеля и германскоподданный Адольф Фёдорович Курдт. 28 мая 1898 г. последний обнаружил на территории своего хутора пасущийся без присмотра рогатый скот станицы Дядьковской, в результате чего была нанесена потрава хлебам и фруктовым деревьям. До обнаружения хозяев работники Курдта загнали животных в баз. Однако 30 мая, как писал владелец, «общество станицы Дядьковской во главе своего станичного атамана Шевеля явилось к моему хутору, самоуправно выпустили скот из база и баз разорили, сорвали доски, а также сломали огорожу хутора, отрезав таким образом пользование левадой, уничтожив до основания мой огород, вытоптав на ней всю овощ, а также много фруктовых деревьев» [120]. И хотя Г.В. Шевель представил обстоятельное объяснение, по которому выходило, что виновником конфликта был как раз Курдт [121], управление Кавказским отделом больше не захотело иметь во главе станицы Дядьковской атамана с подмоченной репутацией. Необходим был человек, который бы удовлетворял требованиям Положения 1891 г. об общественном управлении станиц казачьих войск: «Станичный атаман ответствует за сохранение порядка, спокойствия и благочиния в пределах общего станичного юрта» [122].

Выбор станичников (видимо, не без подсказки отдельского начальства) остановился на старшем уряднике Дмитрии Галае. Он прошёл службу в Собственном Его Императорского Величества Конвое, что являлось лучшей рекомендацией в плане благонадёжности и законопослушности [123]. В послужном списке, составленном 13 июня 1899 г., говорилось, что старший урядник Дмитрий Ильич Галай имеет «от роду 32 года», происходит «из казачьих детей Кубанского казачьего войска Кавказского отдела станицы Дядьковской, вероисповедания православного, грамотен, мастерства не знает» [124].

Из документа следует, что в начале 1888 г. молодой казак был перечислен в строевой состав к 3-й очереди Полтавского полкового округа, а затем командирован в 1-й Полтавский казачий полк. Через полтора года Дмитрий Галай был зачислен в полковую учебную команду, курс которой окончил с отличием. Успехи по службе обратили на него внимание офицеров, отбиравших казаков для службы в царском конвое, и Галай попадает в Петербург, в Лейб-гвардейскую 1-ю Кубанскую казачью сотню. Служба при дворе императора складывалась хорошо: в июле 1891 г. Д.И. Галай произведён в урядники, награждён знаком за отличную стрельбу. По выслуге обязательного срока Дмитрий Ильич остался на сверхсрочную, удостоился серебряного шеврона и наградного знака за службу в Конвое, в июне 1896 г. «награждён серебряной медалью на Андреевской ленте в память Св. коронования Их Императорских Величеств» [125].

Лишь в начале 1897 г. Галай вернулся в родную станицу, где был окружён, как и все бывшие конвойцы, всеобщим уважением. Ещё до службы Дмитрий Ильич женился на «казачьей дочери Александре Васильевой». Супруга ждала его в Дядьковской вместе с двенадцатилетней дочерью Анной. 13 июля 1897 г. в семье казака-гвардейца появился сын Тихон, а 7 февраля 1899 г. – Фёдор. Благонадёжный бывший конвоец, отличный семьянин и рачительный хозяин явился превосходной кандидатурой на атаманский пост. 2 декабря 1898 г. Дмитрий Ильич Галай был утверждён в должности дядьковского станичного атамана [126].

Как показывают документы, новый атаман с энергией включился в заведывание станичным обществом. Местное училище, церковь, табун жеребцов, поддержание общественного порядка в станице, сдача пустующих земель иногородним, суммы за аренду которых шли на благоустройство станичного хозяйства, несут печать нелёгких трудов Дмитрия Ильича на пользу родной Дядьковской.

Однако справедливый и хозяйственный атаман далеко не всегда в это время устраивал партии выборных представителей в станице, преследующих свои цели и стремившихся к контролю как над станичным обществом, так и над атаманом [127]. Обманувшему, по-видимому, их ожидания Д.И. Галаю они не прощали ни одного промаха. Уже весной 1899 г. урядник Алексей Ремыга написал жалобу в управление Кавказского отдела. Галай обвинялся в том, что после пьянки с урядниками Семеновым, Шамбаром и Шкурским атаман взял у последнего револьвер и, бродя ночью по станице, стрелял в сына урядника Ремыги Семёна. Однако при дознании писарь Василий Никитич Шамбур показал, что атаман «никогда вообще не пьёт и только в редком случае выпивает не больше одной рюмки. Все жители станицы могут подтвердить, что атаман не пьёт» [128]. Сам Дмитрий Ильич показал, что «пьянства в квартире Шамбара никакого не было, и Ремыга пишет чистейшую ложь, как о том, что я будто бы пьянствовал, так и о том, что сын его был болен от испуга: на другой день я видел его на работе совершенно здоровым» [129]. Согласно версии Д.И. Галая, 26 февраля 1889 г. в 7 часов вечера он и казначей Семёнов зашли из станичного правления к писарю Шамбару. Просидев у него до 9 часов вечера, атаман и казначей отправились проверить, спит ли дневальный при правлении. При этом Дмитрий Ильич одолжил у квартировавшего у Шамбара писаря Шкурского плохенький револьвер. Застав дневального на посту и получив доклад, атаман двинулся дальше по тесной улице и вдруг услышал впереди шаги. «На мой четырехкратный оклик “кто идёт” ответа не последовало. Тогда я закричал, что буду стрелять, но и на это не последовало ответа, – свидетельствовал Д.И. Галай. – Я выстрелил в землю, идущий остановился и спросил: “Кто спрашивает?” На что я в свою очередь спросил: “Кто такой?” Идущий ответил, что это обход; я спросил: “Сколько вас?” И он ответил, что один. На это я сказал: “Как же это – в обходе один?” Ответ последовал: “Нас собралось в правлении двое только, и дежурный отпустил домой”» [130]. Задержанным оказался 18-летний казак Семён Ремыга. Отпустив паренька и проследив, как тот скрылся во дворе урядника Ремыги, атаман пошёл дальше. «По ответам Ремыги нельзя было заключить, что он сильно испугался», – констатировал Д.И. Галай [131].

Семён Ремыга при дознании показал, что когда услышал выстрел и голос станичного атамана, то «сильно испугался и не помню, что меня спрашивал атаман и что я ему отвечал после производства выстрела. Ночь была тёмная. Когда я перешёл к себе во двор, у меня закружилась голова, и я упал на землю, так сильно я был испуган. После этого случая я болел 8 суток и даже теперь чувствую себя нездоровым – по временам у меня болит голова и живот» [132]. Трудно сейчас сказать, действительно ли готовящийся к службе в приготовительном разряде казачёк был так впечатлителен и получил нервное потрясение от револьверного выстрела, прозвучавшего из полуисправного револьвера на значительном расстоянии, и за него решил вступиться возмущённый отец; или последний, будучи представителем одной из выборных партий в станице, враждебной атаману, увидел в этом удобный повод для дискредитации Дмитрия Ильича. Из показаний свидетелей больше вырисовывается вторая версия. Как бы то ни было, жалоба не возымела действие. Дмитрий Ильич продолжал нести свою хлопотную службу, проявляя незаурядные административные качества, полностью удовлетворяя и стоявшее над ним начальство, и станичный сход.

Лишь к очередным выборам представители выборных партий решили активизироваться и свалить слишком самостоятельного атамана. На одном из сходов выборные от жителей станицы Дядьковской урядники Илья Вязовец и Иосиф Кривонос вступили в спор с атаманом, демагогически обвиняя его в преследовании корыстных интересов, а не в радении на пользу станицы. Возмущённый Дмитрий Ильич сначала решил составить протокол, чтобы зафиксировать оскорбление его чести и достоинства, но затем, видимо, устав от клеветнических нападок, решил отказаться от неблагодарной службы.

В начале 1901 г. Вязовец и Кривонос подали жалобу на атамана в Кубанское областное правление. Жалобщики указывали, что атаман Галай вынудил станичный сход отдать в аренду общинные земли в 77 десятин неким Тхору и Зарубе из личных выгод. Поскольку «по случаю роспуска выборных уже недоставало, то он (атаман – О.М.) без желания и без присутствия при составлении того приговора заочно внёс […] неграмотного казака Алексея Петрия» [133]. Поставили жалобщики в вину Дмитрию Ильичу и хлопоты последнего, связанные с ремонтом одной из двух станичных церквей. «Станичный атаман Галай, – писали они, – сильно настаивает на каждом сходе постановление приговоров позаимствовать у тех же арендаторов денег и произвести ремонт старой, совершенно разрушающейся и пришедшей в негодность церкви, в которой буквально не имеется ни утвари, ни колоколов, ни иконостаса, да и само дерево уже пришло в негодность, но так как у нас имеется новая совершенно свободная для нас церковь и не имеется никакого по ремонту общественного средства этой церкви, да и не имеется в ней нужды» [134].

В 1900 г. усилиями Д.И. Галая в станице возвели новую школу. Но Вязовец и Кривонос и здесь нашли, в чём уличить атамана: «Никто из нас не знает, сколько она (школа – О.М.) стоит по постройке хозяйственным способом» [135].

«Несколько раз, – писали далее выборные, – станичный атаман на станичном сборе настаивал и настаивает, что непременно нанять для ухода общественных жеребцов никого как только иногороднего Дмитрия Скляра, так что общество желает вызвать и других для этой надобности, но станичный атаман не дозволяет, и из-за этого на сборе происходит спор» [136]. Урядников особенно возмущало, что «наём конюха из иногородних требовал больше ста руб., а между тем казаки за службу служат обществу даром. Кто же поверит, что из казаков станицы Дядьковской нельзя найти прекрасного конюха» [137]. Обвиняли атамана и в использовании общественной тройки для личной поездки на хутор «к известному всей станице за неблаговидного человека Андрею Бардику» [138].

Для производства дознания был назначен атаман станицы Платнировской коллежский регистратор Верещака. Опросив остальных выборных дядьковцев, он пришёл к выводу: «Все обвинения не подтвердились» [139]. Так, 45-летний выборный казак Никифор Трофимович Бабенко показал: «Об ремонте старой церкви атаман предлагал на сборах не раз, потому что об этом есть приговор прежних сходов о том, чтобы ремонт в старой церкви сделать. Атаман действительно предлагал нанять в конюхи Скляра для того, чтобы уход за жеребцами был лучше, но его не поняли, и за жеребцами ухаживает табунщик […]. Выборные Вязовец и Кривонос о чём-то говорили с атаманом, который приказал им замолчать, но Вязовец и Кривонос продолжали что-то доказывать атаману, и он постановил на них протокол. Учёт же построек училища делался, и атаман нам говорил, что школа вышла 11 600 с чем-то рублей» [140].

Тем не менее, дядьковцы уже выбрали нового атамана – вышеупомянутого Алексея Ремыгу. В постановлении атамана Кавказского отдела генерал-майора Гетманова от 25 ноября 1901 г. отмечалось, что дознание по доносам на бывшего станичного атамана Д.И. Галая не подтвердило ни один из пунктов обвинений жалобщиков. Более того, изучение дела «показывало на заботу Галая к общественному хозяйству» [141]. Атаман отдела постановил: «Донос Вязовца и Кривоноса как не подтвердившийся оставить без последствий» [142]. Вынужден был признать законными действия своего предшественника и новый атаман Дядьковской Ремыга. «Действия должностных лиц станичного атамана урядника Галая и казака Полящука в производстве расходов как законные утвердить», – говорилось в решении станичного схода, подписанном Ремыгой [143].

История атаманства Д.И. Галая типично отражала положение многих станиц Кубанской области рубежа XIX – начала XX в. Поддержание «казачьего духа» на уровне станичного самоуправления в условиях стремительно развивавшихся социальных отношений уже не всегда соответствовало интересам «лучших людей» станицы. Нередкими стали случаи избрания в атаманы людей слабохарактерных, за спиной которых избравшая «партия» могла решать общественные дела по собственному усмотрению. Инициативы волевых и рачительных атаманов, таких как Дмитрий Ильич Галай, часто блокировались группами выборных. Получает бурное развитие ранее нетипичная для казачьей среды склонность к доносам и жалобам. При этом демагоги, оказывающие психологическое воздействие на самостоятельных атаманов, часто аппелировали к «интересам общества» и традициям казачьего самоуправления.

В начале ХХ столетия численность населения станицы Дядьковской перевалила за три тысячи человек, поэтому новая церковь уже не могла вместить всех желающих. Тогда дядьковцы приняли решение отремонтировать старую церковь. В 1901 г. «усердием Дядьковского станичного общества на средства общества церковь была возобновлена». 1 декабря 1901 г. её освятили во имя Св. Благоверного Великого Князя Александра Невского. «Зданием деревянная на каменном фундаменте, холодная, покрытая железом, с таковой же при ней колокольней, – описывала Александро-Невскую церковь ведомость 1903 г. – Ограда вокруг церкви дощатая, с просветами, окрашенная, при церкви имеется караулка, зданием турлучная, покрытая железом, о двух комнатах […] Престол в ней один во имя Св. Благоверного Великого Князя Александра Невского; престольный праздник совершается 30 августа […]. Утварью достаточна» [144].

Приход возглавил священник Михаил Никитич Ратьмиров. В 1903 г. ему исполнился 31 год, он был сыном священника села Средне-Егорлык Ставропольской губернии, окончил Донскую духовную консисторию, служил в Черноморской губернии Сухумской епархии. «За составление и ведение религиозно-нравственных собеседований с дефановскими прихожанами в местной церковно-приходской школе» был 21 мая 1899 г. награждён набедренником [145]. Отец Михаил был женат на 25-летней Марии Петровне, имел сына Александра пяти лет и дочь Юлию четырех лет. «Пастырские обязанности исполняет усердно, – характеризовала священника ведомость. – Поведения отличного» [146]. Священнику восстановленного храма было отведено 44 десятины земли, псаломщику – 15 десятин. В ноябре 1901 г. на хуторах Дядьковского Александро-Невского причта открылась школа грамоты. Сначала она размещалась «в наёмном от хуторян доме», а в 1902 г. для школы был куплен небольшой дом. В 1903 г. здесь обучалось 17 учеников. Учительствовал здесь отставной унтер-офицер, бывший помощник регента Архиерейского Казанского хора Иван Иванович Купцов, заведовал школой священник Михаил Ратьмиров. Школа содержалась «на средства людей, сочувствующих духовно-нравственному просвещению православных христиан» [147]. В начале 1908 г. отец Михаил получил новое назначение. Он умер в 1913 г. священником Покровской церкви станицы Келермесской [148].

Приход Александро-Невской церкви возглавил Н.А. Добровольский. В 1908 г. ему было 27 лет. Николай Аросиевич Добровольский был сыном псаломщика, образование получил в Ставропольской духовной семинарии. «Слово Божие проповедует усердно, пастырские обязанности исполняет ревностно», – отмечала ведомость 1910 г. [149]. Семья священника разместилась в общественном доме, который Н.Т. Михайлов характеризовал как «малопоместительный, низкий, сырой, без надлежащих подворных построек» [150]. Николай Добровольский по традиции стал ещё и законоучителем двухклассной школы Министерства народного просвещения, в которой в 1910 г. обучалось 184 мальчика и 140 девочек.

Всего в 1910 г. два прихода обслуживали в Дядьковской вместе с хуторами 800 дворов, по церковным документам – 4914 душ, по данным статистического комитета – 6496 душ [151]. В Петропавловской церкви в 1910 г. было зарегистрировано 235 рождений, 29 браков, отпето 65 умерших; в Александро-Невской церкви – 165 рождений, 26 браков, 87 смертей.

В начале ХХ века в станице Дядьковской имелось три маслобойных завода, три кузницы, одна паровая, две водяные, три ветряные мельницы. Станичники вырастили общественную рощу в 6540 деревьев. В 1917 г. в станице числилось 1268 дворов и проживало 8045 человек [152].

Н.Л. Рой вспоминал, что «у казаков при их патриархальном быте в хозяйстве был главой дед (пока живой), затем старший сын, поэтому в гурте иногда жило по 30 и 40 душ в одном дворе. Дед и баба руководили хозяйством, пока были здоровы, и их до раздела с сыновьями все слушались. В глубокой старости передали руководство моему отцу как старшему в семье, и моя мать также распоряжалась на кухне, поэтому за мной и моей старшей сестрой Катей часто смотрела наша тётя Груня, которую я любил больше других» [153].

Кризисные явления начала ХХ в., повлиявшие на трансформацию религиозного сознания, социальное расслоение казачества сказались на отношении к местному причту. Уроженец из бедной семьи казаков станицы Дядьковской И.Д. Семенко привёл в своих воспоминаниях как одно из самых ярких впечатлений детства слова отца: «Нет Бога, сынок, не верь никому, Бог – богатым». Эти слова отчаяния были произнесены после того, как град уничтожил последнюю надежду семьи выбраться из нищеты – побил колосившуюся уже пшеницу, и не тронул соседний участок зажиточного казака Проценко. «Будучи уже во втором классе, – вспоминал И.Д. Семенко, – а поп всё больше напирал на Закон Божий, который уже ненавидел, хотя и колебался после “скошенной” пшеницы градом, запомнились слова отца: “Бог для богатых”. За то, что не готовил уроки Закона Божия, всегда попадал в угол, или поп выгонял из класса. К тому же обычно перед началом уроков ежедневно пели “Боже, царя храни”. Я всегда стоял во втором ряду как неплохо поющий, но я не пел, стоял в раздумье, давила бедность, голод, и получил смычка по голове от учителя по пению, он же классный руководитель. Получив удар, я решил молчать до конца пения, и в отместку в классе нахватался пощёчин линейкой, затем оплеуху и был вызван из класса. По вызову явился к завшколой Коровко с синяками и слезами на глазах, который “отругал” меня, погладил и голове и сказал: “Надо петь, учить Закон Божий и к Ёлке надо готовиться, будете петь вдвоём “Белеет парус одинокий”. Коровко, его жена и др. учителя уважали меня за смелость, примерную учёбу, ловкость в воинском искусстве – на кольцах, турнике, стойка в строю, отдача рапорта инструктору и как дежурный по школе» [154]. Эта «история детства» была написана уже в советское время и несёт на себе печать эпохи. Неудивительно, что в рукописи отразилось «зарождение» классовой ненависти к злобному попу и к держиморде-учителю. Законоучителем, по-видимому, был священник Михаил Кадатский, а учителем пения – псаломщик А.К. Нагорный. Автор записок не скрывает, что был наказан за неготовность к уроку и отказ исполнять народный гимн, но подаётся это как убеждённый детский протест против несправедливого устройства общества.

Есть и другие свидетельства, отражающие критическое отношение к местному духовенству, и прежде всего – через призму всегда болезненного земельного вопроса. Станичники встретили в штыки заявление причтов Петропавловской и Александро-Невской церквей от 27 октя¬бря 1915 г. о дополнительной нарезке земли, поскольку по Положению 26 апреля 1869 г. о размежевании наделы нарезали лишь четырём членам причта: 55 десятин – священнику, 40 десятин – дьякону и 77 десятин – двум причетникам, хотя за церковной землёй числилось 260 десятин. Теперь в станице было два священника и два причта, и духовенство просило добавочных наделов из полагавшихся церкви участков. В приговоре станичного сбора № 220 от 6 октября 1916 г. дядьковцы писали: «Обсудив наше положение, находим, что когда вырезать духовенству из церковного участка 52 десятины, то в первом останется только 208 десятин, каковая земля не может дать дохода, необходимого на ремонт и украшение двух храмов. Паевые же наши наделы с каждым годом уменьшаются и настолько, что прихожане с них не могут ничего уделить на ремонт и украшение храмов. Следовательно, с отходом 52 десятин от церковного участка наши храмы и украшения обнищают. Постановили: предписание областного начальства в дорезке нашему духовенству из церковного участка отклонить» [155]. Постановление сбора возмутило исправляющего должность атамана Кавказского отдела полковника В.Г. Толстова. Он в своём предписании отметил, что «уменьшение казачьих паевых наделов зависит от прироста населения, причтовые же паи остаются неизменными». За упорное «нежелание исполнять законные требования» Толстов предписал объявить станичному атаману и его помощнику выговор, а «весь состав сбора, подписавший приговор № 220, арестовать на одни сутки при Медвёдовском, Новокорсунском и Кореновском станичном правлении» [156].

Но и подвергнутые осуждению со стороны руководства отдела, дядьковцы не спешили отдавать землю духовенству. В приговоре № 26 от 10 февраля 1917 г. казаки постановили просить атамана Кавказского отдела отложить дорезку причту «до окончания военного времени и возвращения наших станичников с театра военного действия» [157]. А после падения самодержавия они настолько осмелели, что в приговоре № 40 от 6 марта 1917 г. постановили: «Паи духовенства уравнять с нашими казачьими паями и при разделе юрта на паи по жребию нарезать духовенству, а именно: священникам – по 2 казачьих пая, диакону – 1½ пая и псаломщикам – по 1 паю, а ныне занимаемый названным духовенством участок земли в количестве 149 десятин удобной земли обратить в общее пользование нашей станицы» [158].

1 марта 1918 г. сбор станицы Дядьковской вообще решил местное духовенство землёй не наделять и жалования при этом причту из станичных сумм не платить. Станичники постановили: «Причтовую землю в количестве ста шестидесяти одной десятины от духовенства отобрать в наше пользование, и отобрание таковой должно считаться с 1 сентября 1917 года, следовательно, арендаторы, находящиеся на вышеуказанном участке, должны прийти с нами в согласие по отношению аренды или скопщины; а духовенство должно существовать лишь на доходных статьях, полученных от прихожан по нижеследующей таксе: крещение – 50 коп., миропомазание – 5 руб., венчание – 15 руб., погребение в храме без выноса: взрослого – 3 руб., младенца – 1 руб. Погребение с выносом из дому в церкви и в кладбище: 15 руб. – взрослого, а младенца – 5 руб., погребение с выносом из церкви в кладбище – 10 руб., освящение дома – 5 руб, акафист – 1 руб., водосвятие – 1 руб., панихида в храме – 1 руб., на дому – 1 руб. На соборование на дому – 5 руб. Молебен на дому – 2 руб., в храме – 1 руб. Заказ на обедню в храме – 5 руб. Грамотки постовые – 1 руб. Годовое поминовение о здоровье – 3 руб., за упокой – 3 руб. На год панихида малая на кладбище – 50 коп., что же касается в окладе жалования по определению совета из наших общественных сумм, мы отказываем» [159]. В условиях инфляции и разворачивающейся Гражданской войны постановление сбора по отношению к местному духовенству, устанавливаемый «ценник» услуг выглядят явным издевательством. Таким образом, картина взаимоотношений между причтом и местным станичным обществом в переломные годы первой четверти ХХ в. была не столь благостной, как это представляется отдельным современным авторам. Нерешённые социальные вопросы, бедствия, усилившиеся войнами и революциями, оказались сильнее идеи постоянного нравственного совершенствования. Это не могло не сказаться самым драматичным образом на судьбах представителей духовного сословия станицы Дядьковской: почва для гонений на священство в 1920–1930-е гг. была подготовлена не только «сверху», но и «снизу».

Скорбный список И.И. Кияшко показывает, что станичников не обошла стороной русско-японская война 1904–1905 гг. 16 июня 1905 г. был убит «при столкновении с японцами у дер. Чингоудзы» приказный 10- го Кубанского пластунского батальона Василий Сергеевич Гасан [160]. Ещё больше жизней дядьковских казаков забрала Первая мировая война. В списке убитых и умерших от ран в 1915 г.: Стефан Бабенко, казак, умер от ран; Никита Глеба, пластун, убит; Василий Петрий, приказный, пропал без вести; Григорий Харченко, приказный, убит; Ефим Юрченко, пластун, пропал без вести; в 1916 г.: Елизар Леонтьевич Бабенко, пластун, убит; в 1917 г.: Сергей Никифорович Бабенко, казак, убит; Петр Ильич Вязовец, казак, убит; Стефан Иванович Галай, казак, убит; Михаил Архипович Коханий, казак, убит [161].

Более 50 казаков станицы Дядьковской были награждены Георгиевскими крестами и медалями, причём З. Горох, Я.И. Крошка, К.Б. Ревва и Г. Логвин стали дважды Георгиевскими кавалерами. Так, подхорунжий Григорий Логвин служил в 3-м Черноморском полку, награжден Георгиевским крестом IV ст. № 297037, Георгиевским крестом III ст. № 28500. В приказе № 358 по Кубанскому казачьему войску от 2 июня 1916 г. говорилось: «18 мая 1915 года во время наступления турок в составе 3-х батальонов пехоты, 5 эскадронов кавалерии при двух орудиях на сел. Дерик, занятое 2-мя ротами пехоты, двумя сотнями кавалерии, из коих одна сотня находилась в разведке. Оттеснив наши разъезды, 2 или 3 эскадрона кавалерии противника в обход нашего правого фланга по долине реки Ефрата, угрожая Мелизгерту. Для задержания наступления противника был назначен взвод под командой подхорунжего Логвинова, который перерезал путь наступления противника у сел. Охчай верстах 4-х от Мелизгерта, не только остановил противника человек… поддерживаемый с фланга разведчиками, сам перешел в наступление и обратил противника в бегство, оставившего более 2 десятков трупов. Кроме того, в этот бой сотней было изрублено более 40 человек, взято в плен 2 офицера и несколько нижних чинов» [162].

Младший урядник Козьма Борисович Ревва воевал во 2-м Черноморском полку во 2-й сотне. Награжден Георгиевским крестом IV ст. № 158259. В приказе № 50 по 2-му Черноморскому полку от 19 февраля 1915 г., сел. Воля-Ржечинка (Австрия), говорилось: «Во время преследования неприятельских обозов, 13 ноября 1914 года, под сильным огнем противника с товарищами захватили двух австрийских офицеров из штаба армии с автомобилем». В приказе о награждении Георгиевским крестом III ст. № 143294 отмечалось: «Вызвался в опасное и полезное предприятие, которое совершил с полным успехом» [163].

Младший урядник Яков Иосифович Крошка служил во 2-м Черноморском полку во 2-й сотне, награжден Георгиевским крестом IV ст. № 233915. В приказе по полку отмечалось: «Находясь под сильным огнем противника, пронес и доставил по назначению важное донесение, долженствующее установить утраченную ранее связь совместно действующими частями 9 ноября 1914 г.». В приказе о награждении Георгиевским крестом III ст. № 24442 от 19 февраля 1915 г., сел. Воля-Ржечинка (Австрия), говорилось: «Находясь в разведке, под сильным огнем противника доставил важные сведения о нем, и вместе с тем связался, по личному почину, с нашими частями и тем способствовал общему успеху атаки» [164].

В изучении прошлого станицы Дядьковской делаются только первые шаги, здесь ещё немало белых пятен и досужих домыслов. Для их прояснения требуются дальнейшие архивные разыскания. Вместе со своим народом дядьковцы разделили драматические и славные страницы отечественной истории, перенесли немало тягот и лишений, связанных с переселением в неведомый край, его защитой и освоением. Персональная жизнь дядьковских станичников XIX – начала XX вв. в своих типичных проявлениях представляет интерес как иллюстрация истории повседневности казачества на микроуровне в конкретном населённом пункте. Изучение самоуправления станицы, местного церковного прихода, особенностей казачьей службы и быта, представлений и предубеждений казаков позволяет здраво взглянуть на тиражирование мифологии современных «хуторских», «куренных», «станичных» и пр. обществ, идеи создания которых часто основываются не на реальных знаниях сложных взаимоотношений внутри исторической казачьей общины, а на наборе лубочно-пафосных представлений о казачестве.

1. Первая перепись казаков-переселенцев на Кубани в конце XVIII в.: исторические документы. – Краснодар, 2006. С. 422.
2. Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ) / Собр. 1. Т. 37 (1820–1821). – СПб., 1830. Ст. 28241.
3. Там же.
4. Шкуро В.И. Второе пополнение Черноморского казачьего войска (1821–1825 гг.) // Освоение Кубани казачеством: вопросы истории и культуры / Под ред. О.В. Матвеева. – Краснодар, 2002. С. 76.
5. ГАКК. Ф. 345. Оп. 1. Д. 169. Л. 163 об. – 164.
6. Шкуро В.И. Второе пополнение Черноморского казачьего войска (1821–1825 гг.) // Освоение Кубани казачеством: вопросы истории и культуры / Под ред. О.В. Матвеева. – Краснодар, 2002. С. 73.
7. Ермолов А.П. Записки. 1818–1825 // Осада Кавказа. Воспоминания участников Кавказской войны XIX века. – СПб., 2000. С. 59.
8. Бентковский И.В. Заселение Черномории с 1792 по 1825 год // Памятная книжка Кубанской области на 1881 год. – Екатеринодар, 1881. С. 99.
9. Там же.
10. ГАКК. Ф. 250. Оп. 2. Д. 978. Л. 4, 6 об., 7 об., 8 об., 9, 12 об., 13 об. и др.
11. Шкуро В.И. Второе пополнение Черноморского казачьего войска (1821–1825 гг.) // Освоение Кубани казачеством: вопросы истории и культуры / Под ред. О.В. Матвеева. – Краснодар, 2002. С. 73.
12. Копоть В.И. Очерки истории станицы Дядьковской 1794–1970 / Ч. 1. – Дядьковская, 1972. Рукопись. Текст любезно предоставлен в наше распоряжение В.И. Копотем.
13. Там же.
14. ГАКК. Ф. 249. Оп. 1. Д. 1397. Л. 49.
15. Самовтор С.В. Отражение процессов казачьей колонизации в топонимии Кубани (конец XVIII – начало XX вв.). – Ставрополь, 2008. С. 67.
16. Полевые материалы Кубанской фольклорно-этнографической экспедиции 2010 г. (ПМ КФЭЭ- 2010). Ст. Дядьковская Кореновского района Краснодарского края. Аудиокассета № 4171. Информатор – Владимир Иванович Копоть, 1933 года рождения.
17. Михайлов Н.Т. Справочник по Ставропольской епархии. Составил свящ. Н.Т. Михайлов. – Екатернодар, 1910. С. 245.
18. Государственный архив Ставропольского края (ГАСК). Ф. 135. Оп. 61. Д. 472. Л. 48.
19. Там же.
20. Православная церковь на Кубани (конец XVIII – начало XX в.). Сборник документов (к 2000-летию христианства). – Краснодар, 2001. С. 190.
21. ГАКК. Ф. 252. Оп. 1. Д. 982. Л. 159 об.
22. ГАСК. Ф. 135. Оп. 68. Д. 599. Л. 82.
23. Первая перепись казаков-переселенцев. Приложения. С. 423.
24. ГАСК. Ф. 135. Оп. 3. Д. 1025. Л. 449.
25. ГАКК. Ф. 318. Оп. 1. Д. 512. Л. 115.
26. ГАКК. Ф. 252. Оп. 1. Д. 982. Л. 159 об.
27. ГАКК. Ф. 318. Оп. 1. Д. 512. Л. 115.
28. ГАКК. Ф. 252. Оп. 1. Д. 982. Л. 159 об. – 160.
29. ГАСК. Ф. 135. Оп. 3. Д. 1025. Л. 449.
30. Там же.
31. ГАКК. Ф. 318. Оп. 1. Д. 512. Л. 115 об.
32. Там же. Л. 115 об. – 116.
33. ГАКК. Ф. 250. Оп. 2. Д. 978. Л. 13 об.
34. Там же. Л. 1.
35. Имеются в виду 1809, 1810, 1811, 1822, 1823 и 1827 годы. ГАКК. Ф. 396. Оп. 2. Д. 8. Л. 8.
36. ГАКК. Ф. 249. Оп. 1. Д. 1895. Л. 53 об.
37. Там же. Л. 83 об. – 84 об.
38. Там же. Л. 112 об.
39. ПМ КФЭЭ-2010. Ст. Дядьковская Кореновского р-на Краснодарского кр. А/к № 4171. Инф. – Леонид Михайлович Лупенко, 1929 г.р.
40. ПМ КФЭЭ-2010. Ст. Дядьковская Кореновского р-на Краснодарского кр. А/к № 4171. Инф. – Владимир Иванович Копоть, 1933 г.р.
41. ПМ КФЭЭ-2010. Ст. Дядьковская Кореновского р-на Краснодарского кр. А/к № 4172. Инф. – Владимир Иванович Копоть, 1933 г.р.
42. Голобуцкий В.А. Черноморское казачество. – Киев, 1956. С. 172.
43. Матвеев О.В., Фролов Б.Е. Страницы военной истории кубанского казачества. – Краснодар, 2007. С. 102.
44. Фролов Б.Е. Институт наёмничества в Черноморском войске // Вопросы историографии и истории Северного Кавказа XVIII – начала XX в. – Краснодар, 1997. С. 106.
45. Фролов Б.Е. Организация обороны Черноморской кордонной линии в конце XVIII – первой трети XIX в. // Кавказская война: уроки истории и современность. – Краснодар, 1995. С. 199.
46. Кияшко И.И. Именной список генералам, штаб- и обер-офицерам, старшинам, нижним чи¬нам и жителям Кубанского казачьего войска (бывших Черноморского и Кавказского Линейного казачьих войск), убитым, умершим от ран и без вести пропавшим в сражениях, стычках и перестрелках с 1788 по 1908 г. – Екатеринодар, 1911. С. 121.
47. Там же. С. 30.
48. Там же. С. 134.
49. Там же. С. 144.
50. Там же. С. 151.
51. Там же. С. 170.
52. ГАКК. Ф. 250. Оп. 2. Д. 978. Л. 9, 53.
53. Там же. Л. 23 об.
54. Там же. Л. 35 об.
55. Казин В.Х. Казачьи войска: хроника / Репринтн. воспр. изд. 1912 г. – М., 1992. С. 115.
56. Кияшко И.И. Именной список генералам, штаб- и обер-офицерам, старшинам, нижним чинам и жителям Кубанского казачьего войска (бывших Черноморского и Кавказского Линейного казачьих войск), убитым, умершим от ран и без вести пропавшим в сражениях, стычках и перестрелках с 1788 по 1908 г. – Екатеринодар, 1911. С. 98.
57. Там же. С. 105.
58. Матвеев О.В., Фролов Б.Е. Страницы военной истории кубанского казачества. – Краснодар, 2007. С. 127–137.
59. Кияшко И.И. Именной список генералам, штаб- и обер-офицерам, старшинам, нижним чинам и жителям Кубанского казачьего войска (бывших Черноморского и Кавказского Линейного казачьих войск), убитым, умершим от ран и без вести пропавшим в сражениях, стычках и перестрелках с 1788 по 1908 г. – Екатеринодар, 1911. С. 203, 206, 209, 213, 214.
60. Сынча (Форсова) С.М. Страницы истории Кореновского района. – Краснодар, 2011. С. 133.
61.Кияшко И.И. Именной список генералам, штаб- и обер-офицерам, старшинам, нижним чинам и жителям Кубанского казачьего войска (бывших Черноморского и Кавказского Линейного казачьих войск), убитым, умершим от ран и без вести пропавшим в сражениях, стычках и перестрелках с 1788 по 1908 г. – Екатеринодар, 1911. С. 215.
62. Там же. С. 260.
63. ГАКК. Ф. 249. Оп. 1. Д. 1895. Л. 53.
64. ГАСК. Ф. 135. Оп. 43. Д. 291. Л. 1–1 об.
65. ГАСК. Ф. 135. Оп. 3. Д. 1025. Л. 451.
66. Там же. Л. 452.
67. ГАСК. Ф. 135. Оп. 36. Д. 670. Л. 134 об.
68. ГАКК. Ф. 249. Оп. 1. Д. 1895. Л. 53.
69. Там же. Л. 53 об.
70. ГАКК. Ф. 252. Оп. 2. Д. 162. Л. 156, 211 об.
71. ГАКК. Ф. 252. Оп. 9. Д. 662. Л. 1 об.
72. Там же. Л. 4 об.
73. ГАСК. Ф. 135. Оп. 36. Д. 670. Л. 130.
74. ГАСК. Ф. 135. Оп. 43. Д. 291. Л. 9 об.
75. Там же. Л. 10.
76. Там же. Л. 8 об.
77. Кияшко И.И. Именной список генералам, штаб- и обер-офицерам, старшинам, нижним чинам и жителям Кубанского казачьего войска (бывших Черноморского и Кавказского Линейного казачьих войск), убитым, умершим от ран и без вести пропавшим в сражениях, стычках и перестрелках с 1788 по 1908 г. – Екатеринодар, 1911. С. 300.
78. Там же. С. 312.
79. ГАСК. Ф. 135. Оп. 36. Д. 670. Л. 132.
80. ГАКК. Ф. 574. Оп. 1. Д. 4375. Л. 29.
81. ГАКК. Ф. 574. Оп. 1. Д. 826. Л. 2.
82. ГАСК. Ф. 135. Оп. 36. Д. 670. Л. 130.
83. ГАКК. Ф. 574. Оп. 1. Д. 826. Л. 1–1об.
84. ГАКК. Ф. 318. Оп. 2. Д. 3549. Л. 12.
85. Скрыпченко Ф. Дядьковская станица // Сборник материалов для описания местностей и племён Кавказа. – Тифлис, 1889. Вып. 8. С. 71–73.
86. ГАСК. Ф. 135. Оп. 47. Д. 394. Л. 21 об. – 22 об.
87. Там же. Л. 20.
88. Там же. Л. 22.
89. Православная церковь на Кубани. С. 472.
90. ГАСК. Ф. 135. Оп. 47. Д. 394. Л. 22.
91. Михайлов Н.Т. Справочник по Ставропольской епархии. Составил свящ. Н.Т. Михайлов. – Екатернодар, 1910. С. 245.
92. ГАСК. Ф. 135. Оп. 61. Д. 472. Л. 48.
93. Там же. Л. 40.
94. Там же.
95. Там же. Л. 41 об.
96. Там же. Л. 42.
97. Рой Н.Л. Мои подневольные скитания // Родная Кубань. 2008. № 2. С. 71.
98. Ставропольские епархиальные ведомости. 1915. № 15. 19 апреля. С. 446.
99. ГАКК. Ф. 418. Оп. 1. Д. 91. Л. 10 об.
100. ГАКК. Ф. 418. Оп. 1. Д. 314. Л. 24 об.
101. Ламонов А.Д. 1-й Черноморский полк Кубанского казачьего войска в первое десятилетие существования (1889–1899 гг.) // Кубанский сборник. Т. XIV. – Екатеринодар, 1908. С. 188.
102. ГАКК. Ф. 418. Оп. 1. Д. 554. Л. 5.
103. Ламонов А.Д. 1-й Черноморский полк Кубанского казачьего войска в первое десятилетие существования (1889–1899 гг.) // Кубанский сборник. Т. XIV. – Екатеринодар, 1908. С. 222.
104. Там же. С. 225.
105. Там же.
106. Ст. Дядьковская // Кубанские областные ведомости (КОВ). 1896. № 253. 30 ноября. С. 4.
107. Ст. Дядьковская // КОВ. 1896. № 176. 20 августа. С. 5.
108. Ст. Дядьковская // КОВ. 1896. № 182. 27 августа. С. 5.
109. Ст. Дядьковская // КОВ. 1896. № 184. С. 3.
110. Ст. Дядьковская // КОВ. 1896. № 200. 21 сентября.
111. Тихий. Ст. Дядьковская (правда глаза режет) // КОВ. 1896. № 208. С. 3.
112. Тихий. Ст. Дядьковская // КОВ. 1896. № 203. 25 сентября. С. 3.
113. Иванов Г.Л. Ст. Дядьковская // КОВ. 1896. № 265. 15 декабря. С. 3.
114. Ст. Дядьковская // КОВ. 1896. № 266. 17 декабря. С. 6.
115. ГАКК. Ф. 418. Оп. 1. Д. 265. Л. 146–150 об.
116. ГАКК. Ф. 449. Оп. 7. Д. 488. Л. 31.
117. Там же. Л. 10.
118. Там же. Л. 9.
119. Там же. Л. 32.
120. ГАКК. Ф. 449. Оп. 7. Д. 485. Л. 13.
121. Там же. Л. 11.
122. Положение об общественном управлении станиц казачьих войск, Высочайше утверждённое 3 июня 1891 года // Из культурного наследия славянского населения Кубани / Научн. ред., сост. Н.И. Бондарь. – Краснодар, 1999. С. 172.
123. Галушкин Н.В. Собственный Е.И.В. Конвой. Стрелянов (Калабухов) П.Н. Гвардейский Дивизион / Научная редакция, предисловие и комментарии, подбор иллюстраций П.Н. Стрелянова (Калабухова). – М., 2008. С. 128.
124. ГАКК. Ф. 449. Оп. 7. Д. 129. Л. 12 об.
125. Там же.
126. Там же.
127. Мануйлов А.Н. Обычное право кубанских казаков. – СПб., 2007. С. 125–126.
128. ГАКК. Ф. 449. Оп. 7. Д. 129. Л. 4 об.
129. Там же. Л. 19 об.
130. Там же.
131. Там же.
132. Там же. Л. 18.
133. ГАКК. Ф. 449. Оп. 7. Д. 146. Л. 7.
134. Там же. Л. 7 об.
135. Там же.
136. Там же.
137. Там же. Л. 6.
138. Там же. Л. 9.
139. Там же. Л. 18.
140. Там же. Л. 13.
141. Там же. Л. 27.
142. Там же. Л. 28.
143. Там же. Л. 36 об.
144. ГАСК. Ф. 135. Оп. 61. Д. 472. Л. 48.
145. Там же. Л. 49 об.
146. Там же. Л. 50.
147. Там же. Л. 48 об.
148. Ставропольские епархиальные ведомости. 1913. № 6. С. 179.
149. ГАСК. Ф. 135. Оп. 68. Д. 599.Л. 85.
150. Михайлов Н.Т. Справочник по Ставропольской епархии. Составил свящ. Н.Т. Михайлов. – Екатернодар, 1910. С. 245.
151. Там же.
152. Сынча С.М. Страницы истории Кореновского района. – Краснодар, 2011. С. 80.
153. Рой Н.Л. Мои подневольные скитания // Родная Кубань. 2008. № 2. С. 69.
154. Кубанская фольклорно-этнографическая экспедиция 2007 года. Кореновский район Краснодарского края. Станица Дядьковская. Школьный музей. Дневник И.Д. Семенко. Пересъёмка О.Ю. Скворцовой.
155. ГАКК. Ф. 449. Оп. 5. Д. 220. Л. 6.
156. Там же. Л. 25.
157. Там же. Л. 6.
158. Там же. Л. 5.
159. ГАКК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 185. Л. 97.
160. Кияшко И.И. Именной список генералам, штаб- и обер-офицерам, старшинам, нижним чинам и жителям Кубанского казачьего войска (бывших Черноморского и Кавказского Линейного казачьих войск), убитым, умершим от ран и без вести пропавшим в сражениях, стычках и перестрелках с 1788 по 1908 г. – Екатеринодар, 1911. С. 331.
161. Сведения любезно предоставлены главным специалистом ГАКК С.В. Самовтором.
162. Сведения предоставлены главным специалистом ГАКК С.В. Самовтором.
163. Сынча С.М. Страницы истории Кореновского района. – Краснодар, 2011. С. 136–137.
164. Там же. С. 134.

На фото:

- Турлучное строение, кровля – солома. На одну из стен опирается высокая лестница. На лестнице – казак. На оборотной стороне: «На вышке. Казачья сторожевая вышка»

- Современная Петропавловская церковь ст. Дядьковской в здании бывшей школы

- Поклонный крест на месте разрушенной церкви ст. Дядьковской

- Круглый дом с «калидором», кровля – камыш. Построен в 1900 г. На оборотной стороне фото подпись: «Жилой дом гражданки Логвин Елены Степановны»

- Казак ст. Дядьковской с женой

- Дядьковские казаки Алексей Иванович Галай и Тарас Иванович Закалюжный, родной брат Устиньи Ивановны Галай (дев. – Заколюжная)

- Казаки ст. Дядьковской на военной службе. Среди них – Елисей Семёнович Кияшко (во втором ряду справа). Из семейной коллекции Евгении Михайловны Кияшко

- Казаки ст. Дядьковской на фронте. 1915 г.

- Казаки ст. Дядьковской. На обороте: «Проценко Степан Михайлович (с гармошкой, умер в 1934 г.), дедушка Ливиненко Людмилы Сергеевны, прадед Белобаба Валентины Павловны, Логвин Спиридон (второй справа, верхний ряд), отец Логвина Федора Спиридоновича, дед Логвина Александра (погиб 1943 г.)»

- Казачья семья Семенко. Во втором ряду (слева направо): Екатерина Давыдовна Семенко, Иосиф Давыдович Семенко, Илья Давыдович Семенко, Павел Давыдович Семенко (погиб в Гражданскую войну), Михаил Давыдович Семенко. На обороте надпись: «Семья Семенко Агрипины, ст. Дядьковская, 1915 г.»

- Казаки станицы Дядьковской на военной службе



Источник: Кубанский сборник / под ред. О.В. Матвеева, Г.В. Кокунько. – Краснодар: Книга. Том IV (25). – 2012. – 488 с.: ил.

Издательство ООО «Книга» благодарит истинных патриотов Кубани, оказавших поддержку в издании «Кубанского сборника»:
Льва Владимировича Папаяна, Александра Сергеевича Сидоренко, Александра Георгиевича Сапрунова, Владимира Борисовича Гайворонского, Ивана Ивановича Капитуна, Анатолия Вячеславовича Морозова, Константина Юрьевича Морозова, Веру Александровну Корчагину, Юрия Николаевича Корчагина.

Возрождение «Кубанского сборника», снискавшего в свое время популярность не только на Кубани и Северном Кавказе, но и далеко за их пределами, стало возможным благодаря поддержке Благотворительного фонда «Вольное Дело». Выражаем глубокую признательность за эту помощь председателю Совета директоров компании «Базовый Элемент» Олегу Владимировичу Дерипаске.

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Назад в раздел: Освоение и управление землями ККВ // Станицы

Рейтинг@Mail.ru