А.С. Маслин, сотрудник ООО Каскад»
В. Тихий, курсант Военной академии связи, г. Краснодар


Долгое время в советской истории замалчивалось участие царских офицеров в боевых действиях в составе Красной Армии. Это не удивительно, так как бросало тень на многих видных деятелей того времени. 

Критических замечаний по поводу привлечения бывших кадровых офицеров, военных специалистов было немало. В 1919 г. на VIII съезде РКП(б) военная оппозиция выступила против привлечения военных специалистов. Однако съезд принял решение о привлечении бывших царских офицеров на службу в Красную Армию.

В Красной Армии к концу Гражданской войны служило около 75 тыс. военных специалистов – бывших генералов, кадровых офицеров, офицеров военного времени. В центральных органах военного управления – Высшем Военном Совете, Всероссийском Главном штабе, Высшей военной инспекции, Центральном управлении снабжений и т. д. – подавляющее большинство административных должностей (младших, средних и особенно высших) занимали военные специалисты. Бывшие генералы и офицеры занимали должности военных руководителей, а также подавляющее большинство других старших должностей и в местных органах военного управления (в семи окружных, 39 губернских, 395 уездных и 569 волостных комиссариатах по военным делам). Военные специалисты составляли свыше 90 % преподавательского и строевого состава военных академий, высших школ, ускоренных и краткосрочных командных курсов и т. д.

Но круг деятельности военных специалистов не ограничивался только административной и преподавательской деятельностью. Они служили также в Народном комиссариате по военным делам и состоявшем при нём Оперативном отделе (Опероде), Полевом штабе РВС… В числе «ответственных лиц» Наркомвоена были бывший Генштаба генерал Н.М. Потапов (управляющий делами), генерал П.Д. Бурский (исполняющий должность начальника отдела бюро печати), Генштаба капитан В.И. Самуйлов (управляющий канцелярией) и т. д. В Оперод Наркомвоена, который возглавлял штабс-капитан С.И. Аралов (член РКП(б) с 1918 г.), – 11 военных специалистов-консультантов, окончивших ускоренный курс Военной академии и переведённых в Генеральный штаб приказом Всероглавштаба № 18 от 27 июня 1918 г.: бывшие капитаны Ю.И. Григорьев, Н.Н. Доможиров, Н.А. Киселев, Б.И. Кузнецов, Б.П. Лапшин, Б.Н. Скворцов, В.Ю. Стульба, Б.Ф. Черниговский-Сокол, И.Д. Чинтулов, бывший ротмистр Г.О. Маттис и бывший есаул В.И. Максимов.

В Высшем Военном Совете, созданном 3 марта 1918 г., все должности – от начальника отделения и выше – занимали бывшие генералы и кадровые офицеры, преимущественно генштабисты. 6 сентября 1918 г. учреждён Реввоенсовет Республики; к нему перешли функции Высшего Военного совета и все права коллегии Наркомвоена. Основным рабочим органом Реввоенсовета стал Полевой штаб; в его ведение переданы вопросы, связанные с ведением вооружённой борьбы на фронтах Гражданской войны. Полевой штаб возглавляли бывшие Генштаба генералы Н.И. Раттэль, Ф.В. Костяев, М.Д. Бонч-Бруевич и П.П. Лебедев; основные должности в нём также занимали бывшие офицеры Генерального штаба. Так, помощником начальника Полевого штаба был Генштаба генерал Г.Н. Хвощинский; начальниками управлений – Генштаба генералы В.И. Михайлов (Оперативного), М.М. Загю (Военных сообщений), Генштаба полковник В.В. Далер (Организационного); начальниками отделов – Генштаба генералы В.А. Афанасьев, С.М. Волков, Н.Г. Мыслицкий, С.Н. Савченко, К.М. Ушаков, Генштаба полковник Б.М. Шапошников, Генштаба подполковник В.Е. Волков и др.; помощниками начальников отделов – Генштаба генерал В.К. Петерсон, Генштаба полковник К.И. Бесядовский; начальниками отделений – Генштаба генералы А.А. Незнамов, С.К. Сегеркранц, Генштаба полковники М.Н. Земцов, К.В. Иванов, Н.Е. Щепетов, Генштаба капитан Ф.Л. Григорьев; инспектором снабжения при начальнике Полевого штаба был Генштаба генерал Н.А. Сулейман, начальником связи Полевого штаба – Генштаба подполковник А.П. Медведев.

В составе бывших офицеров, служивших у большевиков, различаются четыре основные группы; мотивы их службы у «красных» в равной мере ничего общего с «осознанием» не имели. Первую составляли лица, служившие по идейным соображениям, т. е. в той или иной степени разделявшие коммунистические убеждения. Но такие люди были в большей мере большевиками, чем офицерами; они придерживались своих, весьма левых, убеждений и до того, как, попав во время войны в армию и имея соответствующее образование, получили офицерские погоны. Новая власть для них была вполне своей, а принадлежность к офицерству – лишь случайным и временным обстоятельством. Вторая – тип беспринципных карьеристов, почувствовавших в условиях дефицита специалистов возможность выдвинуться при новой власти. Третья включала в себя лиц, испытывавших в отношении большевиков те или иные иллюзии или считавших, что, служа у большевиков, им удастся, овладев военным аппаратом, свергнуть их власть. Наконец, четвёртая, самая многочисленная (до 80 %), состояла из лиц, насильно мобилизованных большевиками и служивших под угрозой репрессий в отношении семей или просто ввиду отсутствия средств к существованию.

Большинство семей царских офицеров проживали в Петербурге, который стал колыбелью российской революции. Сами большевики, хотя и любили подавать факт службы у них бывших офицеров как свидетельство силы и правоты коммунистической идеологии, никаких иллюзий в отношении «перевоспитания» офицерства не испытывали. И лучшим подтверждением этому стала судьба служивших им офицеров в течение первых же десяти лет после войны.

Итак, прежде всего большевики могли располагать офицерскими кадрами в лице членов своей партии и им сочувствующих, которых к концу 1917 г. насчитывалось несколько сот человек. Разберём этот вопрос на примере бывших офицеров Генерального штаба.

Установившаяся в Советской России вскоре после прихода к власти большевиков однопартийная диктатура стала новым и необычным явлением для общества того времени. Партийцы этого периода обладали высоким революционным духом, искренней верой в собственную правоту и решительностью в воплощении своих взглядов на практике. Тем не менее, членство в партии было тогда явлением редким, а в условиях Гражданской войны ещё и опасным.

Однако возможность приблизиться к власти закономерно привлекала в ряды большевистской партии новых членов. Неудивительно, что к большевикам примкнули даже отдельные представители далекой от их идеалов старой военной элиты в лице бывших офицеров Генерального штаба.

В 1918 г. в партию большевиков вступили слушатель академии капитан Инно, Генштаба подполковник Лисовский и обучавшийся в академии поручик Черевин.

Таким образом, в 1918–1922 гг. в РККА насчитывалось 12 бывших офицеров, имевших отношении к обучению в академии Генштаба и вступивших в РКП(б). А это – лишь 0,8 % от числа «лиц Генштаба», служивших в это время в Красной Армии.

Рассмотрим причины невступления Военных специалистов в ряды Красной Армии. Первая: традиция аполитичности, присущей русскому офицерству, а также, очевидно, неприятие большевистской идеологии. Вторая причина, не столь распространённая, может быть выражена цитатой бывшего генерал-лейтенанта Э.М. Склянского: «Опасаясь, что меня, как бывшего офицера царской армии, будут считать "примазавшимся" к партии. В 1930 г. в ВКП(б) вступили бывшие Генштаба полковник С.С Каменев и полковник Б.М. Шапошников. Такие знаковые фигуры, как Каменев и Шапошников, скорее всего, были не большевиками, а убеждёнными государственниками, примкнувшими к партии в силу служебной необходимости.

С самого начала Гражданской войны, до создания регулярной армии, большевики ни шагу не могли ступить без бывших офицеров. В биографических словарях активных участников революции в Петрограде и Москве значится 37 офицеров. Поход на Ставку возглавляли мичман В.Н. Павлов и прапорщик Р.И. Берзин, операциями против ударных батальонов руководили прапорщики И.П. Павлуновский, А.Ф. Ильин-Женевский и А.И. Толстов; борьбой против Центральной Рады – Антонов-Овсеенко и подполковник Муравьев (основными отрядами командовали П.В. Егоров, Р.И. Берзин, Г.Н. Кудинский, В.М. Примаков); против корпуса Довбор-Мусницкого – полковник И.И. Вацетис; против Дутова – мичман С.Д. Павлов и братья Каширины, против Семёнова – прапорщик С.Г. Лазо; тремя группировками, занимавшими Дон в начале 1918 г., командовали Р.Ф. Сиверс, Ю.В. Саблин и Г.К. Петров; в Туркестане оборону Кушки возглавлял ген. А.П. Востросаблин; на Северном Кавказе большевистскими войсками руководили сотник А.И. Автономов и подъесаул И.Л. Сорокин. Некоторые офицеры (напр., подполковник Н.Г. Крапивянский, штабс-капитан П.Е. Щетинкин) возглавляли созданные ими партизанские отряды против немцев на Украине. Так что во всех операциях «добровольческого» периода Красной Армии руководство принадлежало почти исключительно офицерам. Правда, кадровых офицеров среди них было немного. Большинство из перечисленных – прапорщики военного времени, призванные на службу из запаса.

После того, как большевики вполне осознали необходимость привлечения офицерства на службу, они сознательно подогревали в своей пропаганде, ориентированной на офицерство, те иллюзии, руководствуясь которыми некоторые его представители шли к ним на службу в период угрозы германского наступления – именно то, что они-де являются защитниками отечества. Говорилось это, естественно, исключительно для офицеров и никак не соответствовало ни общей идеологической линии, ни практике большевистского режима. Поскольку подобные утверждения со стороны самих большевиков выглядели бы тогда смехотворно, соответствующие взгляды предлагалось выражать самим же бывшим офицерам, уже твердо решившим связать свою судьбу с новой властью, которые обращались «как офицер к офицеру», и могли рассчитывать на доверие себе подобных.

Характерна в этом смысле статья в журнале «Военное дело», подписанная «Военспец». Автор её говорил, что Красная Армия борется и с врагом внешним, и с внутренней своею болезнью (политиканство и т. д.), и заявлял: более всего пленяло его то, что в ней он видел «главный аргумент за неделимость России». Лозунги интернационализма и мировой революции он-де воспринимал как символы государственного суверенитета, независимости, как формулировку «права на место под солнцем» и вкладывал в них «надежду на возвращение к старым границам». От имени военспецов он призывал внушить красноармейцам, что «с точки зрения и социализма, и интернационализма, и мировой революции, первая, единственная и важнейшая задача – сохранение и рост Советской России, удержания за ней необходимых выходов к морю и экономического простора».

Характерно, что если в воззваниях, адресованных солдатам белых армий, тех призывали к уничтожению офицеров – «Смерть всем офицерам и генералам!», то в листовках, адресованных офицерам, тон резко менялся – речь шла о патриотических чувствах, дисциплине, и даже слово «Вы» писалось с большой буквы; натравливать же их оставалось только на генералов, что и пытались делать.

Карьера большинства военспецов завершилась в сталинских лагерях.

Несмотря на репрессии, некоторые бывшие царские и белые офицеры дожили и до Великой Отечественной войны; в ходе её занимали высокие посты в Красной Армии. Наиболее известные примеры – это, конечно, Маршалы Советского Союза Говоров, Баграмян, Шапошников, генерал Карбышев.

На протяжении 20-х и 30-х годов бывший «белый» генерал или офицер в Красной Армии был не такой уж и диковинкой. По объективным причинам их чаще можно было встретить на преподавательских должностях; но отдельные представители этой группы занимали командные, и весьма немалые, должности. Естественно, что репрессии комсостава коснулись и военспецов; но в гораздо большей степени они коснулись и командиров, служивших в РККА с её основания, особенно в 1937-м году. Чем выше любой командир забирался по служебной лесенке к 1937 году (а из числа военспецов в армии к этому времени оставались только действительно ценные специалисты, которые благодаря этой ценности и дефициту занимали высокие позиции), тем труднее ему было пережить этот год, особенно с отметкой о службе в царской армии в личном деле. Тем не менее, некоторые бывшие «золотопогонники» успешно воевали и в Великую Отечественную войну.

На долю людей, переживших то время, выпали тяжелые испытания. Судьба ставила их перед необходимостью сделать сложный выбор, и, наверное, не нам судить принявших то или иное решение. Тем не менее, являясь военными по призванию, главной задачей они, воевавшие и на красной и на белой стороне, видели защиту своей страны. Как сказал в ответ на вопрос, как он может работать честно у красных, если победы желает белым, капитан Генерального штаба М. Алафузо, впоследствии дослужившийся в РККА до звания комкора: «Не скрою, я сочувствую белым, но никогда не пойду на подлость. Я не хочу вмешиваться в политику. У нас в штабе поработал совсем немного, а уже чувствую, что становлюсь патриотом армии... Я честный офицер русской армии и верен своему слову, а тем более – клятве... Не изменю. Задача офицера, как сказано в наших уставах, защищать родину от врагов внешних и внутренних. И этот долг, если я поступил к вам на службу, я выполню честно».

Именно защиту Родины своей первой и главной задачей видели офицеры, в силу сложившихся обстоятельств служившие в Красной Армии.

Список использованных источников

1. Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов 1917–1920 гг. // Военно-исторический журнал. – 2010. № 3. С. 34–38.
2. Казанин М.И. В штабе Блюхера. – М.: Наука, 1966. 234 с.
3. Минаков С.А. Сталин и заговор генералов. – М.: Эксмо-Яуза, 2010. 345 с.


Научное наследие Фёдора Андреевича Щербины и современность: сборник материалов XIII научно- практической конференции «Научное наследие Фёдора Андреевича Щербины и современность», г. Краснодар, 22 февраля 2013 г. – Краснодар: ИМСИТ, 2013. – 348 с.