Карта казачьих отделов ККВ
Версия для печати

Герои и войны в исторической памяти казаков и адыгов

08.06.2013. Количество просмотров: 301

Варельджан Каринэ Сергеевна учитель истории и обществознания
МБОУ «Эколого-биологический лицей № 35» г. Майкопа



Как тягостна и непроста
Дорога неизбежная к России!
Но всё ж навстречу мы друг другу шли.
Мы всё прошли – лишения и войны,
И боль земли, и скорбь моей земли,
И оставались в памятной дали
Могильные холмы – как будто волны…
И. Машбаш

Всем хорошо известно, что историю переписать невозможно, её необходимо тщательно изучать, чтобы избежать повторения исторических ошибок и трагедий. История каждого народа состоит не только из героических, но и, не в меньшей степени, трагических страниц. Это имеет самое непосредственное отношение к истории Кавказа и его северо-западной части, основным фактором которой являются славяно-адыгские связи, включавшими в себя как позитивные, так и негативные аспекты. Однако нет никаких оснований утверждать, что отношения между адыгами и русскими складывались изначально как враждебные. Казаки издавна поддерживали оживлённые связи с горцами, и чем отдалённее историческое время, тем они видятся более прочными. Факты подтверждают, что история установления дружеских связей адыгов со славянами уходит своими корнями вглубь веков, временам Киевской Руси и Тмутараканского княжества. Татаро-монгольское нашествие, прервав их, на время отрезало народы Северного Кавказа от Руси. Новый этап во взаимоотношениях горцев с Россией начинается с середины XVI в., после распада Золотой Орды и образования Русского централизованного государства.

На ранних этапах русско-кавказского сотрудничества один из способов привлечения горцев на российскую военную службу состоял в найме целых отрядов или вербовке за денежное вознаграждение отдельных горцев. Ещё в XVI в., в городке Терки жили около 200 «новокрещенов» – уроженцев Кавказа, по разным причинам покинувших свои сёла и принявших православие. Они знали местные наречия и потому особо ценились в разведывательной службе и на дипломатическом поприще [1. С. 12].

В результате деятельности трёх посольств, которые были отправлены адыгскими племенами в Москву, было достигнуто соглашение о том, что Русское государство будет оборонять адыгов от Крымского ханства, а адыги будут служить ему. Уже в 1555 – 1556 гг. на русской службе находился черкесский отряд в количестве 5000 человек. Воодушевлённые поддержкой Москвы войска адыгских князей Темрюка и Сибока двинулись против крымского хана. Русское правительство неукоснительно выполняло своё обещание о «береженье» черкесов от крымских татар. Когда в 1556 г. хан снова пошёл на пятигорских черкесов, русские войска заставили татар вернуться в Крым [1. С. 12].

Став союзниками России, адыги принимали активное участие в военных действиях на стороне русских. В 1558 г. в Москву на постоянную службу отправился князь Салнук со своими воинами. В период Ливонской войны (1558 – 1583 гг.) в русской армии служили адыгские воины. Под предводительством своих князей Сибока и Машука они с русскими ратниками участвовали во взятии замков и при этом, как отмечают русские летописи, проявили «доблесть великую». Усиление натиска со стороны Крыма заставило западных адыгов обратиться в 1559 г. к России с просьбой дать им «на государство» Дмитрия Вишневецкого – известного полководца. Просьба была удовлетворена. Совместные действия адыгов и отрядов во главе с Вишневецким создали серьёзную угрозу туркам и татарам на Северо-Западном Кавказе. Действуя совместно с черкесами, он дважды осаждал Азов, планируя нанести удар по Крыму и центру Османского присутствия в нём – Кафе. В начале 1561 г. объединённая русско-адыгская рать достигла Кафы, заставив встревоженных турок направить в регион флот (турки не сумели тогда высадиться в незнакомом месте и отступили) [2. С. 12].

Русско-адыгское военное содружество обеспечило горцам определённую безопасность. Россия в трудной ситуации заступалась за своего нового союзника, оказывая ему всестороннюю помощь как военную, так и дипломатическую. Во второй половине 60-х гг. XVI в. связи России с Западной Черкесией несколько ослабли. Одновременно усиливается протурецкая ориентация части адыгских племён.

Казачество, прежде всего запорожское и донское, выступало союзником России в борьбе с агрессией Крымского ханства. Но в конце XVII в. сложилась ситуация, когда часть донских казаков предпочла уйти на Северный Кавказ, нежели покориться Москве.

Главные события разыгрались на Дону в 1707 г., когда вспыхнуло мощное казачье восстание против царизма, получившее название Булавинского (1707 – 1709 гг.). После ряда поражений повстанцы разработали план отступления на Кубань. Осуществил его ближайший сподвижник К.А. Булавина – Игнат Некрасов, который увёл в конце августа 1708 г. несколько сот казаков вместе с семьями с Дона на Правобережье Кубани, входившее тогда в состав Крымского ханства. Вскоре после смещения с престола принявшего их Каплан-Гирея казаки-некрасовцы, опасаясь за свою дальнейшую судьбу, переселились в Закубанье, к адыгам. Новый хан пощадил беглецов, поскольку ему было известно о верности и храбрости казаков. Летом 1709 г. в Крым был отправлен по царскому указу дворянин В. Блеклый, которому поручалось склонить хана с помощью богатых даров к выдаче взбунтовавшихся казаков. Осведомлённый об их местонахождении Девлет-Гирей уклонился от решения проблемы в пользу России, рассчитывая найти в лице некрасовцев верных воинов и разведчиков.

В 1711 г. правовой статус пребывания некрасовцев на Кубани был определён. По Прутскому мирному договору между Россией и Турцией они признавались подданными крымского хана, а Россия обязывалась более не добиваться их выдачи. На протяжении XVIII в. не было зафиксировано случаев государственной измены со стороны некрасовцев. Недаром хан Менгли-Гирей держал при себе в 1730-х гг. в качестве личной гвардии сотню некрасовцев во главе с А. Черкесом. Некрасовцы приняли участие во всех русско-турецких войнах XVIII в., действуя в составе татарского войска. Как правило, они служили в коннице, выступая, быть может, отдельным отрядом.

Донские казаки ненавидели некрасовцев и при их поимке обычно убивали. Антироссийские деяния некрасовцев нередко сопровождались грабежами и убийствами; «преуспели» они и на таком неблаговидном поприще, как пленопродавство. Высокое воинское искусство, храбрость и честность казаков лежали в основе их личностных взаимоотношений с Гиреями, причём качества некрасовцев зачастую превосходили соответствующие характеристики турок и татар. Добывание казаками еды особых проблем не вызывало: условия кубанского региона позволяли в достаточном количестве ловить рыбу, стрелять птицу и более крупную дичь. Ни в хозяйственной, ни в религиозной, ни в военно-политической жизни некрасовцев мы не находим фактов притеснения, инициировавшихся бы крымскими ханами. Они оказывали казакам содействие в удовлетворении духовных нужд. XVIII в. – время расцвета Древлеправославной (старообрядческой) церкви на Кубани.

Казачье население некрасовских городков, объединившись со «старыми» кубанскими казаками, образовало в 1710 – 1720-х гг. своё войско – кубанское казачье войско (ханское). Сами казаки окончательно стали служилыми людьми хана.

В ходе русско-турецкой войны 1735 – 1739 гг. императрица Анна Иоановна впервые (со стороны царизма) предложила казакам-некрасовцам добровольно вернуться в Россию, пообещав прощение и вознаграждение. В войске произошёл политический раскол – бедные казаки готовы были поверить и рискнуть. Большая часть некрасовцев, опасавшаяся быть обвинённой ханом в сговоре с отщепенцами, покинула кубанские земли и переселилась (до 1756 г.) на земли близ Дуная, бывшие тогда турецкими владениями. Имевшие место переговоры закончились безрезультатно. Осенью 1777 г. против казаков была спланирована и проведена военная операция. Безрезультатно увещевал некрасовцев сам А.В. Суворов – летом 1778 г. они беспрепятственно вышли судами из Суджук-Кальской бухты (район современного Новороссийска) и отплыли в Турцию. В начале XIX в., потерпев поражение в борьбе с задунайскими запорожцами, они отправились на побережье Эгейского моря. Первая группа некрасовцев появилась в Российской империи в 1911 г. Это были молодые казаки, спасавшиеся от призыва в турецкую армию. Семейный исход казаков-некрасовцев начался сначала в Грузию в 1912 г. В 1918 г. некрасовцы появились на Кубани, основав сначала хутор Некрасовский, а затем – Новонекрасовский (современный Приморско-Ахтарский район). Их переселение уже в СССР продолжилось в 1920-е гг. и завершилось в 1962 г. (Ставропольский край). Казаки-некрасовцы никогда не забывали о России, и сотни их с гордостью смогли повторить в XX в. слова одного из них, сказанные в 1940 г.: «Живём теперича на своей земле. Откуда Игнат уводил нас, туда мы и возвернулись!» [1. С. 12].

Постоянные поселения казаков на территории Северо-Западного Кавказа появились в конце XVIII в. К концу века переселенцев насчитывалось около 25 тысяч человек, из них 8 тысяч – женщин. Царское правительство всячески заботилось об увеличении численности казачества. Переселенцы для обзаведения хозяйством первые три года освобождались от военной службы и только по истечении этого срока несли службу наряду с бывалыми казаками. Казачество приобретало всё более чётко выраженный собственный облик, уклад жизни, быт, нормы поведения.

К середине XIX в. в Черноморье было уже 2 города – Екатеринодар и Ейск, 63 станицы и более 3 тысяч хуторов, принадлежавших зажиточным казакам [3. С. 12].

Всё полезное и необходимое в области военного искусства вольные казаки перенимали у своих соседей. Особо ценилось черкесское оружие, конское снаряжение. Лошади у казаков, как правило, были кабардинской породы, считавшейся лучшей на Кавказе. Военное воспитание, игры, скачки, выправку и все приёмы наездничества казаки заимствовали также у кабардинцев. «Приняв за образец боевое снаряжение от горцев, наше кавказское казачество, – писал М. Арнольди, – находясь при одинаковых военных потребностях со своими соседями, не отставало от них в военных стремлениях, так и в исправности своего боевого снаряжения. Щегольство лошадьми, одеждою, сбруею и оружием у казаков дошло, наконец, до того, что они в этом отношении перещеголяли черкесов» [3. С. 12].

Военная реформа, завершившаяся принятием закона 1874 г. о всеобщей воинской повинности, не коснулась ни горцев, ни казаков. Основной задачей казачьих войск была военная служба. Кубанское казачество участвовало во всех войнах, которые вела Россия во второй половине XIX – начале XX вв.

В ходе войн, ведшихся Российской империей, кубанские казаки в 1873 г. участвовали в Хивинском походе. В период русско-турецкой войны 1877 – 1878 гг. на главный (балканский) театр военных действий были командированы казачьи полки, пластунский батальон, 2 казачьих батальона, 2 эскадрона. Казаки участвовали в штурме Гелевердинских высот, взятии крепости Ардаган, обороне Баязета, защите Зорского перевала и Шипки, штурме и взятии Карса и Эрзерума, не считая многочисленных стычек и перестрелок с неприятелем. Один из самых требовательных военачальников того времени, генерал М.Д. Скобелев отмечал особые заслуги кубанцев. За участие в войне 72 кубанца были награждены орденами Св. Георгия III и IV степеней.

Горцы также принимали участие практически во всех войнах, которые вела Российская империя с начала XIX в. По формулярным спискам военнослужащих первой половины XIX в. удалось установить, что в среде российского генералитета 1812 г. 15 человек являлись представителями кавказских народов. Российские мусульмане сражались с французами, в том числе и при Бородино, и во время сражения за Лейпциг. В награду за доблесть мусульманских конников в Отечественной войне 1812 г. Александр I даровал мусульманской общине право построить мечеть в столице империи – Санкт-Петербурге. В русско-персидскую кампанию 1826 – 1828 гг. на русской службе состояли 5 милицейских горских частей. Когда началась русско-турецкая война, главнокомандующий Кавказской армией генерал И.Ф. Паскевич писал: «Мухаммедане всех областей… просили убедительно дозволения к предстоящей кампании составить ополчение…дабы разделить подвиги храбрых войск наших» [4.С. 12]. Во время русско-турецкой войны 1828 – 1829 гг. И.Ф. Паскевич пригласил на службу знаменитого Бей-Булата, явившегося в Тифлис с 60-ю чеченскими джигитами. В этот период было сформировано большое количество «конниц» и 3 конно-мусульманских полка. Эти части создавались из чеченцев, ингушей, аварцев, лезгин, адыгов и представителей других народов Кавказа.

Российские военные власти жестко увязали получение горцами Северного Кавказа дворянских привилегий с нахождением их на военной или государственной службе. В результате горцы были вынуждены устраиваться на российскую службу, поскольку это был единственный путь сохранения или получения каких бы то ни было привилегированных прав.

В 1820 – 40-х гг. русское командование на Кавказе активно старалось привлечь на свою сторону местные народы, создавая небольшие иррегулярные отряды. Политика доверия оказалась единственно верной – национальные формирования стали твердым оплотом империи не только на Кавказе, но и за ее пределами. Многие горцы, служа России верой и правдой, вписали славные страницы в ее военную историю. В середине 30-х гг. XIX в., по инициативе генерал-фельдмаршала И. Паскевича, было создано иррегулярное воинское соединение из горцев Северного Кавказа – Кавказский конно-горский полк. В 1849 г. полк принял участие в Венгерском походе русских войск. Весной 1844 г. правительство России приняло специальное решение о дополнительном привлечении горского дворянства на службу в русскую армию. По свидетельству генерала П.Х. Граббе, Николай I еще в 1830-е гг. склонялся к формированию национальных частей по примеру тех, которые организовывали англичане в Индии. Однако А.П. Ермолов скептически относился к боевой ценности горских дружин в условиях Кавказской войны.

В 30-х гг. XIX в. у знатных горцев появилась возможность обучать своих детей военному искусству в столице Российской империи. В 1-й и 2-й Павловские кадетские корпуса определялись ежегодно по 6 детей кавказских князей и дворян, в Александровский кадетский корпус – 12 подростков. В 1830 – 1840-х гг. в кадетских корпусах воспитывались 315 горцев. Первым из учебных заведений по подготовке военных и гражданских кадров явился дворянский полк в Петербурге, образованный 14 марта 1809 г. и переименованный в 1855 г. в Константиновский кадетский корпус. За 100 лет своего существования корпус окончили 21 807 человек, из них 265 – кавказцев.

Из числа профессиональных военных вышел ряд офицеров, занявших видное служебное положение в российской военной администрации: среди них флигель-адъютант Николая I Султан Хан-Гирей, полковник Султан Казы-Гирей.

В российскую историю вошел житель Гривенского черкесского куреня (с 1 июля 1842 г. – станица) шапсуг Пшекуй Довлет-Гиреевич Могукоров. Родился он в 1788 г. в семье закубанских владельцев (дворян). Он был магометанского вероисповедания. Знал несколько языков: читал и писал по-русски, по-татарски и по-турецки, знал арифметику. Женат он был на дочери полковника Султана Ганифе (Ханифе).

Службу Пшекуй начал казаком 11 августа 1808 г. и почти сразу был отправлен в Дунайскую армию, где черноморские казаки использовались как десантники при захвате турецких крепостей по берегам Дуная. В его формулярном списке о службе и достоинстве, отмечается: «В походах и делах противу неприятеля был в войну с турками (с) 1808 г. на черноморских гребных баркасах; 1809 г. сентября 14 при взятии крепости Измаила; ноября 9 – Браилова; 1810 г. мая 29 – Силистрии; июня 20 и 29 при разбитии под городами Рущуком и Журжею неприятельских батарей; 1811 г. июня 4 в прорыве с правого на левый фланг Рущука промежду крепостей и батарей по обе стороны реки Дуная устроенных; августа 29 по сентября 3 при истреблении неприятельской армии и взятии острова под городом Лошпаленским; октября 1 в действии противу неприятельской армии повыше Рущука… За оказанную тут храбрость и мужество в действии награжден чином хорунжего (первый офицерский чин в казачьих войсках) и находился до окончания войны с турками при полку безотлучно» [1].

Известие о вторжении войск Наполеона в Россию застало войска Дунайской армии адмирала Чичагова в Валахии (ныне Румыния), а 9-й Черноморский пеший казачий полк, в котором служил Могукоров, – на пути в Сербию. Этот полк был пополнен казаками других казачьих частей и к моменту ухода на другую войну состоял из одного штаб-офицера (командира полка, сына черноморского войскового атамана, войскового старшины Павла Федоровича Бурсака), 18 обер-офицеров (4 есаулов, 8 сотников и 6 хорунжих) и 523 казаков. По информации войскового архивариуса И.И. Кияшко, полк прибыл в действующий против французов корпус графа Мусина-Пушкина 22 сентября 1812 г., но конкретные сведения о его боевых действиях в распоряжении Кияшко стали известны только с декабря месяца. 9-го декабря казаки отличились в сражении под местечком Окопы; 20 – под местечком Дубенки; 1 января 1813 г. – при местечке Холм; с 9 на 10 января – под местечком Ухань, где были захвачены в плен офицер и до 100 рядовых французов; с 16 на 17 января – в сражении при местечке Условичи; 2 февраля – под Владиславичами и Красноставом. В формулярном списке самого Могукорова записано коротко: «Потом в походе противу французских войск, пришедших в Россию, по 2 февраля 1813 г. (и за отличие) при овладении местечками Хельмы, Окопаухап и Владиславичи получил серебряную медаль».

14 мая 1813 г. хорунжий Могукоров вернулся в Екатеринодар, а 30 мая последовал Высочайший приказ о производстве его в сотники. В ночь со 2 на 3 октября 1821 г. он участвовал в знаменитом Калаусском сражении и «за оказанную здесь храбрость Всемилостивейше награжден орденом Святой Анны 3-й степени…». В формулярном списке об этом периоде службы записано: «С 1820 по 1826 г. находился бессменно на службе и по разным поручениям по границе, за каковое усердие и рачительность Высочайше награжден золотой медалью на Александровской ленте».

В период между двумя очередными войнами, служа на границе, 20 октября 1816 г. он был произведен в есаулы, а 14 мая 1828 г. – в войсковые старшины. Во время русско-турецкой войны войсковой старшина Могукоров, командуя 11-м Черноморским конным полком, с 5 июня 1828 г. участвовал в боевых действиях под турецкой крепостью Анапой. За боевые отличия при взятии Анапы он был награжден орденом Святого Равноапостольного князя Владимира 4-й степени с мечом.

По Адрианопольскому миру от 2 сентября 1829 г. Анапа вошла в состав Российской империи. Жители окрестных аулов во главе со своим князем перебрались в Турцию. Освободившуюся землю было предложено заселить черноморцам, но те, ссылаясь на Жалованную грамоту, категорически отказались это делать. Затем поступило предложение заселить эти земли казаками Дунайского казачьего войска. Для обозрения земель была организована экспедиция, которой командовал П.Д.-Г. Могукоров. С 1 по 16 марта 1830 г. земли были осмотрены и предложения об их использовании и заселении отправлены в Санкт-Петербург. В итоге в окрестностях Анапы поселили несколько станиц из разного рода свободных людей. Во время Крымской войны (1853-1856 гг.) эти станицы были снесены, а жители расселены среди казаков Кавказского линейного казачьего войска. В настоящее время на месте Николаевской станицы расположена Анапская станица, Суворовской – Суворово-Черкесский поселок и Благовещенской – одноименная станица.

С 16 мая по 14 июня 1830 г. П.Д.-Г. Могукоров командовал отрядом из 800 человек, который охранял производивших съемку местности в районе Анапы штабс-капитана Г.В. Новицкого и прапорщика корпуса топографов Станиславова, которым всячески мешали натухайцы. За хорошую организацию работы по охране работников, ведших съемку местности Могукоров был награжден орденом Святой Анны 2-й степени. В том же году, с 9 ноября по 5 декабря, по поручению командира Отдельного Кавказского корпуса графа И.Ф. Паскевича-Эриванского он вместе с князем Палавандовым приводил к присяге на подданство России племена темиргоевцев, натухайцев, жане, чеченеевцев и хамышейцев. Больше года, с 24 апреля 1833 по 18 июня 1834 гг., со своим полком Могукоров служил в районе Кавказских Минеральных Вод. За отличие по службе 3 мая 1835 г. он был произведен в подполковники. Летом следующего года руководит исправлением плотин через Аушецкие и Тляфофижские болота. За боевые отличия 25 февраля 1837 г. Могукоров был награжден Георгиевским оружием – золотой саблей с надписью «За храбрость», 28 мая того же года – орденом Святой Анны 2-й степени с Императорскою короною, 4 ноября 1839 г. – орденом Святого Станислава 2-й степени. Орден Святого Станислава 1-й степени Могукоров получил в 1852 г., а Святой Анны 1-й степени – 28 ноября 1854 г. В начальный период Крымской войны, будучи уже генерал-майором, П.Д.-Г. Могукоров стал начальником (атаманом) Таманского военного округа. Умер он в 1871 г. В память о нем на карте Краснодарского края остался хутор его имени в Калининском районе.

В те же времена в Черноморском казачьем войске служил однофамилец Пшекуя Давлет Гиреевича – Могукоров Урус-бей Давлет Гиреевич, но не шапсуг, а представитель закубанских дворян натухаевского племени, вероисповедания также магометанского. Родился он в 1800 г., проживал в Екатеринодаре, станице Екатеринодарской. В биографии обоих будущих генералов много общего. Пути их на военной службе неоднократно пересекались [4. С. 12].

Весной 1877 г. началась очередная русско-турецкая война, которая проходила на Европейском (Балканы) и Азиатском (Кавказ) театрах военных действий. В этой войне активное участие принимали в составе российских войск тысячи черкесов: как кубанских, так и кабардинских.

Если на европейском театре черкесы были представлены небольшими подразделениями и отдельными офицерами, то в азиатской Турции против турок они воевали в составе следующих воинских соединений: Кабардино-Кумыкского, Кубано-Горского, Кабардино-Горского конно-иррегулярных полков, а также в составе частей Терского и Кубанского казачьих войск.

В этой войне отличились кабардинские черкесы, командовавшие 2-м Горско-Моздокским полком Терского казачьего войска майор Тепсаруко Алтадуков и полковник Темирхан Шипшев. За воинское отличие и личное мужество в боях против турок они были награждены Золотым оружием и орденом св. Георгия 4-й степени, позже оба они стали российскими генералами. Одним из участников русско-турецкой войны 1877 – 1878 гг. на европейском театре военных действий в Болгарии стал выходец из причерноморских черкесских (шапсугских) дворян Кубанской области полковник Улагай Георгий Викторович, геройски погибший 22 ноября 1877 г. С 12 апреля вплоть до своей гибели он принимал активное участие в сражениях по освобождению Болгарии от османского владычества. Как свидетельствует его послужной список, «за отличие и храбрость», проявленные при знаменитой переправе войск «через Дунай у Зимницы с 14 на 15 июня 1877 года подполковнику Улагаю пожалован орден св. Анны 2-й степени с мечами 5 августа 1877 г.». Позднее он отличился в составе передового отряда при переходе через Балканские горы, в сражениях при городе Иене Загре 18 июля, при деревне Джуранлы 19 июля, при городе Елене 22 ноября 1877 г., где и был смертельно ранен в грудь. Из свидетельства, выданного командующим 34-м пехотным Севским полком от 10 июня 1878 г., следует, что полковник Георгий Викторович Улагай 22 ноября 1877 г. был тяжело ранен под городом Еленой и того же числа умер. 23 ноября погребен в монастыре святого Николая близ города Тырнова в Болгарии [4. С. 12].

Еще в XVIII в. дворянский род Улагаев в Западной Черкесии был известен как один из могущественных среди причерноморских черкесов-шапсугов. В ходе антикняжеского выступления крестьян в 1792 г. и последующей Бзиюкской битвы, Улагаи вынуждены были покинуть родную Шапсугию вместе с другими дворянами-соплеменниками. Относившиеся к первостепенным дворянам – тлякотлеш, Улагаи, нашли приют у соседних черкесских народов, в частности, у натухайцев. Некоторые из Улагаев обосновались на правом берегу р. Кубань – в станице Суворово-Черкесской.

В ходе русско-турецкого противоборства за обладание Кавказом Улагаи сделали свой выбор. Большинство мужчин древнего рода по достижении соответствующего возраста поступали в российскую армию и, несмотря на тяготы и опасности военной службы, не жалея собственной жизни, верой и правдой служили России. Из этого рода вышло около десяти офицеров, в том числе, помимо упоминавшихся выше офицеров, ротмистр Исмаил Улагай, штабс-ротмистр Товшуко Улагай, штабс-ротмистр Цехадюк Улагай и др. [4. С. 12].

Жизнь казачества и адыгейского народа похожи как две капли воды. Адыгейский народ уважает казаков – мудрых тружеников, которые тяготеют к дружбе с другими народами. И адыгейцам присущи эти же благородные качества и черты. Только дружба, только добрососедство – другого пути у этих народов нет.

Примечания:

1. Пиотровский Б.Б. История народов Северного Кавказа с древнейших времён до конца XVIII в. М., 1988.
2. Кирюшин С.Ю., Малукало А.Н., Сень Д.В. История Кубани с древнейших времён до наших дней. Краснодар, 2004.
3. Шеуджен Э.А. История Адыгеи. Майкоп, 1997.
4. Казаков А.В. Адыги (черкесы) на российской военной службе. Воеводы и офицеры. Середина XVI – начало XX вв. Нальчик, 2006.


Вопросы казачьей истории и культуры: Выпуск 8 / М.Е. Галецкий, Н.Н. Денисова, Г.Б. Луганская; Кубанская ассоциация «Региональный фестиваль казачьей культуры»; отдел славяно-адыгских культурных связей Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований им. Т. Керашева. – Майкоп: Изд-во «Магарин О.Г.», 2012. – 220 с.

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Назад в раздел: Наши соседи и побратимы // Казаки и горцы на службе России

Рейтинг@Mail.ru