О.В.Матвеев

 

Истории отдельных воинских частей, написанные в большинстве случаев офицерами этих подразделений, являются наиболее ярким вкладом русского офицерства в отечественную историографию. Эти работы были основаны на первоисточниках, а поскольку полковые архивы в  первые годы Советской власти были зачастую уничтожены, полковая историография приобрела ныне и источниковую значимость (1, с. 308). Полковые истории создавались по инициативе командования или отдельных офицеров данной части и преследовали, помимо прочего, цель воспитания личного состава на её боевых традициях (3, с. 303). Данную работу нам хотелось посвятить историографии одного из самых «молодых» полков Кубанского казачьего войска – 1-го Линейного (до 1906 г. – Урупского). Однако обнаруженные архивные документы и использованные опубликованные работы пока не позволяют написать полноценный историографический очерк. Поэтому предлагаемые к публикации материалы являются скорее подготовительными для написания такого рода работы. Статья написана при финансовой поддержке РГНФ проекта №  03–01–00644 а/Ю.

28 февраля 1865 г. командующий войсками Кубанской области получил отзыв начальника Главного штаба Кавказской армии, в котором, в частности, отмечалось: «Его Императорское высочество Главнокомандующий армиею, желая сохранить для потомства по возможности полное и подробное повествование тех подвигов, которые совершены были частями войск и отдельными лицами в течение продолжавшейся шестьдесят лет непрерывной войны с горцами, приказал мне просить Ваше Сиятельство объявить по вверенной Вам области: 1) чтобы во всех полках и отдельных баталионах была составлена история их действий и всей жизни на Кавказе. Офицеров, которые будут избраны для составления сего описания, Его Высочество разрешает освободить от некоторых служебных обязанностей и увольнять для занятия в тех архивах, где хранятся старые дела и документы; 2) пригласить всех военных и других звания лиц, у кого окажутся какие-либо записки и воспоминания, имеющие какое либо отношение к событиям минувшей войны, или записанные ими частные рассказы и случаи, доставить всё это в Главный штаб армии, с тем, что желающим записки их будут возвращены в тот срок, какой они сами назначат» (21, л. 2).

Соответсвующее распоряжение вскоре поступило из штаба Кубанского войска в бригады и полки. Однако не каждый казачий офицер обладал необходимыми достоинствами и мог взяться за такое трудное и ответственное дело. Так, командир 27 полка 19 июля 1865 г. сообщал из ст. Хадыженской в Войсковое дежурство Кубанского казачьего войска: «Вверенный мне 27-й полк населён весною прошлого года, т. е. тогда, когда Кавказ был уже покорён, почему не имеет и не мог иметь никаких военных отличий, и следовательно истории действий его составить не из чего. Из числа переселенцев 27-го полка хотя и есть такие офицеры и нижние чины, кои бывали до переселения в различных делах с горцами, и без сомнения кто-нибудь из них оказал особое отличие, заслуживающее внимания, но об этом мне всё таки ничего неизвестно, и сведений здесь никаких нет, а потому описать историю их действий и всей жизни на Кавказе тоже не представляется возможности». Впрочем, командир полка допускал, что отдельные офицеры с академическим образованием или артиллеристы, имеющие склонность к «научным занятиям», могли бы взяться за такое дело, как и офицеры, «кои служили и жили на Кавказе, вероятно, не упустят из виду написать историю» (21, л. 16). На  этот рапорт начальник штаба полка полковник Пиленко, не скрывая раздражения недалёкостью полкового командира, пояснял: «составление истории вверенного Вам полка в военном отношении совершенно необходимо, по крайней мере, в тех размерах, в каких полк находился со времени сформирования его, например описание: условий местности, необходимости заселения оной новыми станицами и сформирования из них полка, службы и военных дел онаго и пр.». Пиленко напомнил, что избранные для исторического труда офицеры не должны отвлекаться службой, «они будут пользоваться содержанием, определённым 3871 ст., часть 1, книга II  Свода военных постановлений, лишь бы достигнуть исполнения непременной воли Его императорского Высочества Главнокомандующего Кавказскою армией» (21, л. 18). Для поощрения офицеров, авторов истории полков, было решено отдельные записки публиковать в «Кубанских войсковых ведостях». 7 октября 1867 г. офицер Штаба Кубанского войска пишет есаулу Праге, редактору «Кубанских войсковых ведомостей»: «Милостивый Государь Лев Фомич! Начальник штаба поручил мене передать Вам вновь полученную историческую записку Ейского округа в дополнение к посланному делу. Его Высокоблагородие Сергей Михайлович выразил пожелание: что надо непременно отпечатать хоть одну какую-нибудь из представленных записок для поощрения к составлению в прочих частях, от коих ещё не представлены записки» (21, л. 155).

Характеристику полковой историографии, вероятно, следует начать с составления описания Урупской бригады, связанной с интересующим нас подразделением хотя-бы по названию. Полки этой бригады имели небольшой, но весьма значимый опыт участия в Кавказской войне с конца 50-х г. XIX в., ею командовал прославленный командир полковник Евпл Филиппович Семенкин, награждённый Золотой шашкой на Георгиевской ленте с надписью «За храбрость», кавалер многих орденов (20, с. 70). 18 августа 1865 г. Е.Ф. Семенкин сообщал в Войсковое дежурство Кубанского казачьего войска: «Относительно составления истории действий воинских частей № 18 и 19-го казачьих полков вверенной мне бригады, мною предписано командующим этими полками, но от них доселе ещё не получено донесений об окончании этих описаний, а потому мною внесено повторно о скорейшем составлении» (21, л. 29). Лишь 29 августа подполковник Могукоров представил «Описания о действиях на Кавказе урупских казаков» (21, л. 35). Но ознакомившись с ними, начальник штаба в конце октября известил Семенкина: «Командующий 18-м конным полком подполковник Могукоров, 29 августа за № 1027, доставил в Войсковое дежурство копии с представленных в штаб Кавказской армии 10-ти записок о некоторых подвигах урупских казаков в последнюю войну с горцами. Записки эти не подписаны никем, неизвестно кем составлены, и они заключают случаи боевой жизни урупцев только с 1858 года. Во всяком случае, эти сведения не могут не иметь своей особенности, поведанные одним только офицером, они не могут быть достаточным материалом для истории о службе и военных подвигах строевых частей и отдельных лиц 5-й бригады, так недавно образованной, а следовательно все случаи военных событий урупцев в свежей памяти» (21, л. 36–36 об.). Начальник штаба передал приказ Наказного атамана «о непременном составлении» описания истории бригады (21, л. 36 об.).

Тогда, видимо, и было поручено составление истории Урупской бригады бригадному адъютанту сотнику Санькову. Возможно, что он только обработал упоминаемые выше записки, придал им завершённость и целостность, подписал своей фамилией, как того требовало начальство. Как удалось установить В.А. Колесникову, Матвей Иванович Саньков (1829–1889) родился в ст. Михайловской (ныне г. Михайловск Ставропольского края). В 1858 г. хорунжий М.И. Саньков был переведён из Ставропольского во вновь сформированную Урупскую бригаду, в рядах которой он участвовал в обустройстве новых кордонных линий и в завершении Кавказской войны. Деятельный офицер (его заслуги нашли отражение во многих наградах, среди которых ордена Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость», Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом), обрёл в Приурупье вторую родину, обосновав на пожалованном личном участке и поныне существующий одноимённый хутор возле ст. Отрадной. На нём дослужившийся до чина войскового старшины Матвей Иванович Саньков и был погребён (8, с.113–114). В 1868 г. на страницах «Кубанских войсковых ведомостей» было опубликовано «Описание поселений 5-й (Урупской) бригады Кубанского казачьего войска и отдельных действия ея частей против непокорных горцев». В «Описании» речь идёт в основном о боевых действиях 18-го полка, в которых непосредственно участвовал и сам Саньков (его фамилия неоднократно встречается в изложении подробностей боёв с горцами) (13). «Поселение 5-й бригады, – писал Матвей Иванович, – производилось в самое тревожное время – с 1858 г., в близком соседстве с хищными и непокорными племенами Тамовским и Кызылбековским, которые делали частые хищнические набеги. Полки 5-й бригады, составляя кордонную стражу на Урупской линии, неоднократно были в действовавших отрядах и делах с горцами под начальством генералов Евдокимова, Ольшевского и Геймана, полковников Семенкина, Полькена, Ишинского и Шульги» (12). Первые станицы, занятые Урупским полком в 1856 г. на р. Уруп, по словам Санькова, были Бесскорбная и Попутная. В следующем году возле этих станиц была поселена Отрадная, затем, в 1858 г.: Удобная и Передовая вверх по р. Уруп, Исправная по р. Большой Зеленчук (бывшее Каменномостское укрепление), Сторожевая у Надёжинского укрепления, при слиянии рек Псефира и Бежгожа, Спокойная на р. Большой Тегень. «При присоединении к этим 9-ти станицам 3-х старых поселённых ещё в 40-х годах на р. Чамлык и Уруп (Вознесенской, Чамлыкской и Урупской) из этих 12 станиц в 1858 г. составлена бригада, которой дано название Урупская в составе 2-х полков 1-го и 2-го Урупских (ныне № 18 и 19)», – писал Саньков (12). Затем, при переформировании в 1861 г. бригад, Вознесенская и Чамлыкская отошли к 6-й бригаде, а Преградная и Подгорная к 7-й. «В конце 1866 г. по упразднении и расформировании 7-й бригады к 5-й причислены 6 станиц: Подгорная, Бесстрашная, Ахметовская, Псеменская и Преградная, а от 5-й бригады отчислена в то же время станица Урупская – в 6-ю бригаду», – педантично констатировал Матвей Иванович (12). Ознакомление с трудом М.И. Санькова,  таким образом, показывает, что с Урупской бригадой Кавказского Линейного, а затем Кубанского казачьего войска, скомплектованный в 1871 г. из станиц Урупского полкового округа (Майкопского отдела) полк был связан только названием. Это «Описание» значимо скорее для истории 1-го Хопёрского и 1-го Лабинского полков, в ведении которых оказались станицы бывшей Урупской бригады. Но преемственность наименования воинской части важна для военной символики, воспитания воинских традиций. Линейцы (урупцы) гордились полковым Георгиевским знаменем «За отличие при покорении Западного Кавказа в 1864 году», пожалованным 20 июля 1865 г. 19-му полку (7, с. 151), а вместе со знаменем к новому подразделению отходила и частица боевой славы бывшего полка. Поэтому мы всё же сочли необходимым уделить внимание труду Матвея Ивановича Санькова.

Написание истории 23-го (бывшего 25-го) полка было поручено бригадному адъютанту есаулу Раковскому (21, л. 50). Командир бригады и полка полковник Макаров сообщал 5 марта 1866 г., что «составленную историю 25-го полка бригадным адъютантом вверенной мне бригады есаулом Раковским при сём в оное дежурство представляю» (21, л. 76). В 1867 г. «История 25-го (ныне 23-го) конного полка Кубанского казачьего войска» есаула Раковского была опубликована в 3-х номерах «Кубанских войсковых ведомостей». В Государственном архиве Краснодарского края имеется послужной список прикомандированного к 23-му конному полку Кубанского казачьего войска Константина Ивановича Раковского, составленный 28 декабря 1869 года. Из него следует, что Константин Иванович родился в 1822 году, происходил из дворян Каменец-Подольской губернии, принадлежал к римско-католическому вероисповеданию. Он закончил Каменец-Подольскую губернскую гимназию, в службу вступил в 1842 г. в Одесский Егерский полк рядовым. В том же году стал юнкером, а через шесть лет выслужил первый офицерский чин. В 1851 г. Константин Иванович переведён в 1-й Кавказский пеший батальон Кавказского Линейного казачьего войска с переименованием в хорунжие, затем становится батальонным адъютантом. При преобразовании Кавказского Линейного и Черноморского войск поступил в 13-й пеший батальон Кубанского казачьего войска. Графа «В походах и делах против неприятеля находился» занимает в послужном списке несколько страниц убористого текста. Мы видим участие Раковского в отражении «вторгшегося в наши пределы скопища горцев под предводительством Магомет–Амина» (22, л. 69), в истреблении «завалов и взятии аулов в долине р. Пщекопщы кавалерийскою колонною полковника Ягодкина», в различных перестрелках и поисках в Закубанье, на Белореченской кордонной линии, в Даховском отряде, уничтожении многих «неприятельских аулов и отбитии у горцев скота» (22, л. 70–73 об.). Константин Иванович Раковский был кавалером орденов Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом, 4-й степени с надписью «За храбрость», Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом, имел медали: бронзовую в память войны 1853–1856 годов, серебряную за покорение Западного Кавказа и крест «За службу на Кавказе» (22, л. 63). За отличие по службе 11 ноября 1862 г. Раковский был произведён в есаулы, а в марте 1868 г. утверждён начальником станицы Ярославской (22, л. 66 об.). В графе о семейном положении говорилось: «Женат на дворянке девице Октавии Акрепович, у них дети, родившиеся: Виктория, 21 декабря 1865 г. и Марцелина Антонина 16 января 1868 г., жена и дети вероисповедания римско-католического» (22, л. 68 об.). О дальнейшей судьбе К.И. Раковского нам почти ничего неизвестно. Лишь из опубликованных А.И. Селицким выписок из римско-католических метрических книг записей о крещёных в Екатеринодаре в 1861–1917 г. видно, что в 1874 г. у Раковского родился сын Владислав, а в 1877 г. сын Константин (14, с. 47).

В своей «Истории 25-го (ныне 23-го) конного полка» Константин Иванович отмечал, что «по объявлении в станицах Кубанского казачьего войска Высочайшего Его Императорского Величества рескрипта, данное в 2 день июня 1861 г. на имя Наказного атамана генерал-адъютанта графа Евдокимова, в котором выражалось желание Его Величества об успешнейшем заселении предгорий Западного Кавказа, из 4-х бригад 1,2.3, и 4-й вызвались желающими переселиться на вновь предназначенные к заселению места: штаб-офицеров 2, обер-офицеров 12, урядников и казаков 597; все с своими семействами. Эти-то охотники  и были первоначальными основателями 25 конного полка и Белореченской кордонной линии» (90). К.И. Раковский рассказывает, что в 1861 г. были населены ст. Нижнефарсская на р. Фарс из 2 офицерских и 168 казачьих семей 4-й Хопёрской бригады, ст. Кужорская на р. Серале из 2 офицерских и 203 казачьих семей Ставропольской бригады. Эти 2 станицы были временно причислены к 6-й Лабинской бригаде. 1 мая 1862 г. охотниками 1-й бригады была населена ст. Белореченская на р. Белой, охотниками 2-й Кубанской бригады – Махошевская на р. Фарс и Ханская на р. Белой, охотниками 3-й бригады – ст. Псефирская на р. Псефире, и казаками 1-й бригады, «назначенными по приговорам обществ прежнего места их жительства», – станица Егерухаевская на р. Белой. С этого же времени в состав 25-го полка вошли станицы Нижнефарсская и Кужорская. В августе 1862 г. была населена ст. Гиагинская, а в мае 1863 г. ст. Келермесская из охотников, казаков 1-й бригады. «Впоследствии, – отмечает К.И. Раковский, – все станицы пополнились охотниками из разных станиц; а именно: казаками, государственными крестьянами и женатыми нижними чинами регулярных войск» (9).

Переселенцы, по словам Раковского, обустроили свои усадьбы в очень короткое время, «несмотря на беспрестанные тревоги, удобно и прилично, так что не уступают старым станицам, поселённым на Кубани. Земледелие развивается с успехом, так что жители с окончанием провиантской от казны дачи, не только не нуждаются в продовольствии семейств своих, но продают хлеб на сторону, довольно в значительном количестве» (9). Как видим, на фоне бедствий переселенцев закубанских станиц в 60-е годы, ситуация в 25-м полку была счастливым исключением. Есаул Раковский рассказывает о возведении церквей и запасных хлебных магазинов, полковой школы в ст. Ханской на 50 учеников и школ в других станицах на 25 учеников в каждой. Сформированные новые казачьи сотни «защищали свои станицы от нападения неприятельских партий и сборищ и участвовали в движении отрядов в пределы, занятые враждебными племенами» (9).

Далее офицер подробно освещает участие казаков полка в военных действиях в 1862–1864 г. Так, описывая движение по р. Луку до аула Мишости 26 января 1863 г., он констатирует: «В перестрелке при поиске неприятеля участвовала 2-я Ханская сотня. При отбитии баранов в Кутаине найдено было 10 челов. хаджиретов, которые и убиты, так же убит начальник Ханской сотни храбрый хорунжий Ткачёв» (10). Величественно-бесстрастный тон повествования бывалого «кавказца» придавал наиболее значимым пассажам зловещую действительность. О бедствиях горцев сообщается столь же хладнокровно, как и потерях полка. Но прорывается сквозь скупые оценочные строки казачьего офицера и живое человеческое чувство. Рассказывая о возвращении отряда полковника Макарова в станицы в начале января 1864 г., Раковский отмечает: «Пленным татарам казаки отдавали свою лишнюю одежду, хлеб, разводили костры, всячески старались облегчить участь их, в особенности детей» (11).

В целом, записка К.И. Раковского ещё очень напоминает не столько историческое сочинение, сколько журнал военных действий, и это  –  характерная особенность почти всех подобных «Описаний», составленных в 60-е г. по приказу Главнокомандующего Кавказской армией. Некоторое исключение, пожалуй, можно сделать для истории 25 (бывшего 27-го) полка, составленной сотником С.Г. Захаровым. В своей записке он касается не только истории заселения станиц полка, географических особенностей их расположения, военных действий, но и даёт анализ причинам Кавказской войны, её особенностям, и лишь несколько последних страниц посвящает собственно полку. Представляет интерес и приведённые Захаровым фольклорные тексты, записанные им у знакомых абадзехов (легенды о золоте урумов).

В послужном списке, составленном 30 декабря 1869 г., говорится, что Степан Георгиевич Захаров родился 31 января 1841 г. в семье сотника Кубанского казачьего войска. Вероисповедания « старообрядческого, приемлющий священство». Воспитывался «при доме родителей» (23, л. 127). В службу поступил казаком во 2-й Кубанский полк в ноябре 1858 г., спустя год был уже урядником. За отличие в боевых действиях против горцев в 1863 г. награждён знаком отличия военного ордена Св. Георгия 4 степени, а в следующем году произведён в хорунжие. Кроме того, имел серебряную медаль за покорение Западного Кавказа и крест «За службу на Кавказе». В феврале 1868 г. за отличие по службе был произведён в сотники и назначен исправляющим должность адъютанта 24-го полка. «Женат, – говорилось  далее в списке, – на дочери войскового старшины Баскакова Любови Георгиевой, детей не имеет, жена вероисповедания старообрядческого» (23 , л. 130 об.). Послужной список С.Г. Захарова содержит богатый перечень его участия «в походах и делах против неприятеля» с октября 1859 г. до окончания Кавказской войны в мае 1864 г. Среди них – нахождение в наиболее значимых на последнем этапе войны Даховском и Пшехском отрядах, в движении летучих колонн через Хакучинский и Белореченский перевалы и т.п. Имеется в послужном списке и такая запись: «По поручению бывшего командующего 25 полка, основанного на распоряжении Его Императорского Высочества Главнокомандующего армиею, составлял записку о населении 27 (ныне 25) конного полка Кубанского войска, и окончил таковую в марте месяце 1866 года, которая при рапорте командира полка от 15 марта 1866 года за № 1710, представлена в Главный штаб Кавказской армии» (23, л. 134).

Документы показывают, что С.Г. Захаров, видимо, занимался и составлением истории 2-й бригады, в которой служил до конца 1864 г. Командир 2-й бригады сообщал в марте 1866 г.: «Составление истории вверенной мне бригады в военном отношении в отсутствие моё полковым правлением поручено командиру 13-го конного полка подполковнику Венеровскому и того же полка войсковому старшине Захарову, из них первый по случаю разъездов своих по округу своего полка, для осмотра льготных сотен обучения их в наездничестве и к другим воинственным примерам, в помощь себе назначил хорунжего Захарова, который продолжает составление истории сей по сим возможностям; войсковой же старшина Захаров, по предписанию начальника штаба, отправился в 4-ю бригаду для производства следственного дела по жалобе казака 4-й бригады Легунова на командира бригады полковника Кравцова и войсквого старшину Ермоленко. Хорунжий Захаров, единственный, на коем осталось составление означенной истории, за сокращением строевых частей, остался на льготе, и потому не получает никакого содержания от казны и войска». Далее бригадный командир сообщал, что не имеет у себя свободных офицеров, кроме хорунжего Захарова, и просил назначить ему соответствующее содержание для работы над рукописью (21, л. 78–78 об.).

Поскольку в «Кубанских войсковых ведомостях» за 1867 г. были напечатаны лишь извлечения из довольно обширной записки С.Г. Захарова (5), воспользуемся для характеристики этого сочинения полным его текстом, хранящимся в деле 216 фонда 254 (оп.2) Государственного архива Краснодарского края. «С покорением Кавказа, – пишет С.Г. Захаров, и с выселением горских племён из мест ими дотоле занимаемых, само собою осталось много свободной за горами земли, почему для занятия оной и в видах усиления русского народа во вновь покорённом крае, весною 1864 года поселён в числе других 27 конный полк из 10 т. человек народонаселения обоего пола, размещённый в двадцати небольших станицах на расстоянии 60 вёрст; в состав этого полка вошли следующие переселенцы: линейных казаков 600 семейств, донских 200, черноморских 273, оренбургских 191, государственных крестьян 300, временнообязанных крестьян Донского войска 17 и женатых нижних чинов регулярных войск 186 семейств» (21, л. 83 об.). С.Г. Захаров подробно описывает границы полка, особенности ландшафта, климатические условия. Указывая на гористость местности, он отмечал, что удобной для хлебопашества земли на территории полка недостаточно. «По случаю нового населения, – писал Степан Георгиевич, – жители полка занимались хлебопашеством в 1865 году очень немного, урожай хлебов в этом полку был плохой, травы порядочные, в некоторых горных станицах посеянный хлеб и разные огородные овощи по случаю холодного времени, вовсе не имели всходов; торговлею и промышленностью жители занимаются очень немногие, препятствием тому служит свирепствующая лихорадка, неимение в достатке рабочего скота, которого в 1864 году от повальной болезни очень много пало, кроме того много препятствует жителям к развитию промышленности крайне затруднительное путей сообщение, в особенности осенью и весною, во время разлития горных рек» (21, л. 84–84 об.). Отмечая, что жители в 1864 г. «жестоко болели лихорадкой, с проявлением в некоторых станицах тифа», Захаров приводит статистические данные о смертности: с мая 1864 по январь 1865 г. умерло около 1000 человек. «Обстоятельства таковой сильной смертности, – считает автор, следует приписать к новости переселения и скудной пище жителей, которые кроме ржаного хлеба (не совсем иногда хорошего) и жидкой кашицы ничего не ели; в 1865 году болезнь уменьшилась противу 1864 года, и умерших также меньше» (21, л. 84 об.).

По словам Захарова, из числа жителей полка в октябре 1864 г. было сформировано 6 строевых казачьих сотен, которые «с того времени и по настоящее, по случаю дарованной трёхгодичной льготы несут службу при своих домах, и особых военных отличий по случаю умиротворения края не имели, кроме двукратного движения некоторых частей полка под начальством своего полкового командира подполковника Сердюкова» в апреле и в мае 1865 г. в землю наужей и в общество хакучей (21, л. 84 об.–85). Рассказав об этих двух походах, Захаров констатирует: «Покорённый край в настоящее время окончательно очищен и от общества хакучей, за исключением самого малого числа разбежавшихся семейств и скрывшихся в неприступные места кавказских снежных гор, часть добровольно вышла из гор, и отправилась в Турцию, а взятые военнопленные отправились на Лабу и Кубань, для размещения их по мирным аулам» (21. л. 85 об.). Заключает свою записку хорунжий Захаров твёрдой уверенностью в монументальности совершаемого его современниками, не сомневаясь в необходимости и справедливости дела, которому отдали свою душевную энергию кавказские войска: «Итак Кавказская война, продолжавшаяся безпрерывно более 60 лет, окончена, не льётся уж более русской крови в боях с неприятелем, прекратились разбои и грабежи, так жестоко причиняемые азиатцами, умолкли воинственные крики начальников, не видно уже того моментального приготовления казаков к преследованию хищника, они вместе с Кавказскою армиею отдыхают после тяжёлой годины, на пожатых ими лаврах, занимаясь промышленностью и устройством своего хозяйства, за которое они в описываемое время почти не брались. Они знали только службу и оберегали себя от набегов; остаётся пожелать, чтобы вновь покорённый край, управляемый державным начальником Его Императорским Высочеством наместником Кавказа, процветал и улучшался, как на поприще цивилизации, так и в материальном отношении» (21, л. 85 об.). Как видим, для казачьего офицера Степана Захарова, непосредственного участника завоевания Кавказа, культурная, цивилизационная миссия Империи несомненна, во имя неё были принесены огромные жертвы с обеих сторон.

Для полноты картины необходимо, видимо, упомянуть «Записки о 22 Кубанском полку», опубликованные в двух номерах «Кубанских войсковых ведомостей» за 1870 г. (4). Однако имеющиеся в нашем распоряжении материалы пока не позволяют дать им характеристику и установить авторство.

После сочинений конца 60-х годов история Урупского полка находила отражение лишь в полковом архиве. Один из самых интересных документов – дневник участия казаков полка в знаменитом переходе через Марухский перевал в 1877 г., который вёл сотник Сальников. В 1998 г. большие отрывки из этого дневника опубликовал в «Казачьих вестях» известный кубанский архивист В.И. Шкуро (17). Но участие в той войне было всё же эпизодом, хотя и заметным в истории полка, а жанр дневника – журнала военных действий не позволяет в полной мере отнести его к полковой историографии.

Лишь в 1896 г. в Санкт-Петербурге вышла в свет пятидесятистраничная «Памятка Кубанского казачьего войска», в которой один из содержательных разделов был посвящён Урупскому полку. Автором памятки был сотник Виталий Яковлевич Червинский. Он родился 23 апреля 1864 г. и происходил из потомственных дворян Киевской губернии (24, л. 151). Червинский закончил Воронежскую классическую гимназию, и в августе 1884 г. стал канцелярским служителем Тамбовского окружного суда. Был помошником секретаря уголовного отделения, но гражданская служба, видимо, пришлась не по душе. И в ноябре 1887 г. В.Я. Червинский подал в отставку. В июне 1888 г. он был зачислен в войсковое сословие Кубанского казачьего войска и приписан к станице Андрюковской (25, л. 108). Уже 1 августа 1888 г. Червинского зачисляют в 1-й Лабинский полк «с правами по образованию 1-го разряда», а затем, в сентябре того же года – в 1-й Урупский полк. Через год его производят в урядники и командируют «для держания экзамена» в Ставропольское казачье юнкерское училище. В училище юнкер Червинский, видимо, был на хорошем счету, поскольку его назначают отделённым урядником. «По окончании курса наук по первому разряду»  он возвращается в октябре 1891 г. в полк. Служба давалась ему легко: вскоре получил чин хорунжего, дважды награждался обыкновенным офицерским цензом за состязательную стрельбу, заслужил уважение товарищей-офицеров, они выбрали его хозяином офицерского собрания и делопроизводителем по офицерскому заёмному капиталу (25, л. 108 об.–109). В июне 1896 г. его производят в сотники и командируют в штаб войск Кавказского военного округа для держания предварительного экзамена на право поступления в Николаевскую Академию Генерального штаба. Но кандидаты в Академию проходили настолько строгий отбор, что далеко немногим счастливцам удавалось выдержать испытания. Червинский экзамена не выдержал и вынужден был возвратиться в полк. Видимо, в это время Виталий Яковлевич и попробовал себя в роли историка Кубанского войска и родного полка, а также в других «письменных занятиях». К серебряной медали за службу при в Бозе почившем Государе Императоре Александре III прибавилась тёмно-бронзовая медаль «за труды по первой всеобщей переписи населения» (25, л. 109 об.). В 1899 г. сотника Червинского прикомандировывают к штабу 2-й Сводной казачьей дивизии, в которой состоял 1-й Урупский полк, «для письменных занятий». В октябре 1905 г. его произвели в подъесаулы, в январе 1906 г. в есаулы (26. л. 2 об.). Занятия полковой историей не прошли даром, и Виталий Яковлевич Червинский, человек  к этому времени ещё холостой и не обременённый имуществом, как видно из послужного списка, был причислен к военно-исторической комиссии по описанию русско-японской войны. Последние сведения о есауле Червинском встретились нам в делах за 1910 г., когда приказом по Главному управлению Генерального штаба он был откомандирован «к Императорской военной медицинской Академии для прохождения курса на неопределённый срок» (26, л. 3).

В своей «Памятке» В.Я Червинский отмечал, что «Урупский полк один из самых молодых полков Кубанского казачьего войска» (18, с.43). Первоначально 1-й Урупский конный полк сформирован был в 1858 году из «станиц, входивших на комплектование Лабинского полка, а 2-й Урупский полк был вновь сформирован независимо от Лабинского полка». Затем 1-й Урупский был назван № 18, а 2-й – № 19. «Последующие перемены в номерах, – писал Виталий Яковлевич, – довольно трудно проследить в этой беглой заметке, так как при перемене станиц, комплектовавших известный полк и при основании новых станиц, которые в свою очередь также давали людей на комплектование полков, менялись в полках номера и число станиц их комплектовавших. Одним словом в 1871 году, когда Урупский конный полк снова сформировался и получил своё название, в состав его вошли часть № 21-го, весь 22, весь 23, 24 и 25 полки, или вернее сказать, на сформирование Урупского полка пошли казаки из станиц, комплектовавших до того времени поименованные выше номера полков» (18, с. 44). Сведения Червинского, который служил в Урупском полку вместе с ветеранами, знал полковой архив, видимо, точнее сведений, приведённых в известном справочнике В.Х. Казина. В справочной книжке Императорской главной квартиры, вышедшей в 1912 г., В.Х. Казин пишет: 1 августа 1870 г. «полки 19-й, 22-й и 25-й соеденены в один трёхкомплектный 5-й полк, назвапнный Урупским» (7, с. 155). В.Я. Червинский шёл от станиц, комплектовавших полк, а В.Х. Казин использовал приказы по военному ведомству и преемственность старого и нового Урупских полков у него не вызывала сомнений.

Автор «Памятки» отмечал, что до 1871 г. полк нёс линейную и внутреннюю службу в районе своих станиц. «Штаб 1-го Урупского полка был в станице Царской, одна сотня защищала кордоны на восточном берегу Чёрного моря в Сочи, а остальные сотни были расположены по станицам и несли службу на постах и внутреннюю» (18, с. 44). В 1880 г. штаб был переведён в Екатеринодар, в 1883 г. – в Майкоп, в 1885 г. в ст. Прохладную Терского казачьего войска, затем снова в Майкоп. Значимым событием в истории полка Червинский считал участие в лагерном сборе 1887 г. «по случаю посещения гор. Екатеринодара Его Императорским Величеством Государем Императором Александром III» (18, с. 45). Затем В. Червинский описывает, как «по высочайшему повелению» Урупский полк был переведён в европейскую Россию на границу с Австро-Венгерской империей и вошёл вместе с 16 и 17 полками Донского казачьего войска и Волгским полком Терского казачьего войска в состав 2-й Сводной казачьей дивизии. Штаб полка расположился в городе Каменец-Подольске, а сотни «по сёлам и окрестностям города, где находятся и по настоящее время» (18, с. 45). Упомянул автор «Памятки» и о том, что 1-й Урупский полк унаследовал Георгиевское знамя, пожалованное полку № 19 в июле 1865 г. за отличие при покорении Западного Кавказа. К сожалению, автор не остановился на других аспектах самобытной полковой организации, формировавшейся казаками Майкопского отдела, не осветил духовной стороны жизни полка. Осталось в стороне и участие урупцев в русско-турецкой войне 1877-1878 г. Тем не менее, В.Я. Червинский первым попытался представить целостную картину истории Урупского полка, насколько ему позволили небольшие объёмы «Памятки».

26 августа 1904 г. «в вечное сохранение и напоминание славных имён военачальников Кубанского войска, водивших его к победам» шести первоочередным полкам были приданы Вечные шефы. 1-й Урупский (с 9 апреля 1906 г. 1-й Линейный) полк получил имя выдающегося военачальника Кавказской войны Алексея Александровича Вельяминова. Имя полка в воинской ментальности представало таким же глубоким символом, как мундир или знамя. Имя полка, писал один из офицеров конца XIX в., есть «родное и дорогое уже по одному своему звуку…» (Цит. по: 15, с. 37). Тем не менее, именно офицеры полка выступили инициаторами переименования после известных событий Первой русской революции. В 1906 г. делегация от 1-го Урупского полка во главе с командиром полковником Кокунько выступило с верноподданническим ходатайством о наделении полка новым именем, т. к. прежнее было опорочено поведением казаков второй очереди (6, с. 213). В ответ на это ходатайство было указано 9 апреля 1906 г. именовать полк 1-м Линейным. Но бывшие урупцы дорожили оставшимся именем Вечного шефа генерала Вельяминова. Осознавая символическое значение этого имени, а также необходимость патриотического воспитания личного состава на традициях героического прошлого, командование полка поручило одному из офицеров составить своеобразную памятку для нижних чинов.

В 1912 г. в Каменец-Подольске, где располагалась штаб-квартира полка, была напечатана брошюра есаула Труфанова «Памяти генерал-лейтенанта А.А. Вельяминова 1-й Линейный генерала Вельяминова полк». По своему содержанию сочинение казачьего офицера явно не ограничивалось обычной краткой биографической справкой с назидательными моментами. По сути дела эта небольшая книжка стала одной из первых серьёзных заявок на написание научной биографии одного из самых талантливых русских полководцев на Кавказе. К этому времени уже появился в печати 5-й том знаменитой сытинской «Военной энциклопедии», где была пространная статья об А.А. Вельяминове. Но в это солидное издание вкралось немало ошибок, которых есаул Труфанов попытался избежать. Так, год рождения военачальника в энциклопедической статье был назван неправильно – 1785-й (2, с. 291). Труфанов, видимо, был знаком с документами, опубликованными в VII томе «Кавказского сборника», с формулярным списком Вельяминова за 1834 г., где генералу значилось 46 лет. Поэтому автор брошюры был ближе к истине, указав год рождения 1789-й. Есаул не только осветил основные этапы жизни и деятельности военачальника, но и дал им собственные, достаточно глубокие оценки. Отметив, что «на правом фланге (от Усть-Лабы до Баталпашинска) и центре (от Баталпашинска до Моздока) Кавказской линии казака кавказские, кубанские, хопёрские и волгские терпели бесконечные разорения от разбойничьих набегов кабардинцев и черкесов», автор указывает, что с приездом Вельяминова на Линию «дело приняло совершенно другой оборот» (16, с. 5). После разорения кабардинцами Темижбекских хуторов и селения Круглолесского, когда все жители с имуществом и скотом были уведены в плен, А.А. Вельяминов с отрядом перешёл Кубань и разгромил вражеские аулы. Затем он наказал за нападения аул вождя абреков Али-Кара-Мурзина, а следом – абадзехов, живших на р. Белой (Сагауш), за их разорительные набеги на Кубанскую линию. Труфанов считал, что именно Вельяминов положил начало основанию дорогого сердцу казаков-линейцев центра Майкопского отдела, расположившись 23 июня 1825 г. «лагерем на р. Белой, на том самом месте, где теперь г. Майкоп» (16, с. 10). Тем самым подчёркивалась глубокая связь имени генерала с родными станицами, оно приобретало характер символического: «Так было положено начало завоевания того края, где теперь мирно живут казаки Линейного полкового округа, Майкопского отдела. Но окончательное заселение Майкопского отдела произошло гораздо позднее, через 30 с лишним лет, совершенное по плану генерал-майора Вельяминова при командующем войсками Кубанской области генерал-адъютанте графе Евдокимове, согласно Высочайшего рескрипта от 24 июня 1861 года, в 1862 году из станиц Хопёрского полкового округа Сергиевской, Круглолесской, Северной и др. были переселены казаки с семьями на р. Фарс, образовав станицы: Ярославскую, Кужорскую, Царскую, Андрюковскую и др. Во вновь образованные станицы были переселены ещё кубанцы, кавказцы, урупцы, лабинцы и черноморцы с семьями» (16, с. 11–12). По словам Труфанова, «имя генерала Вельяминова было прославлено не только в рядах и станицах казаков, но и далеко за пределами Кубани среди воинственных горцев, которые благоговели перед этим суровым именем и видели в нём силу неодолимую» (16, с. 12). Высоко оценил есаул и наступательные операции Вельяминова в Чечне и Дагестане, которые нанесли серьёзное поражение имаму Кази-Мулле. «Не вина Венльяминова, – с уверенностью писал автор брошюры, – если мюридизм, разбитый и загнанный им в горы, снова поднял голову, когда генерал-лейтенант Вельяминов был отозван на второстепенный театр по устройству Черноморской береговой линии, и стоил нам тридцатилетней войны» (16, с. 14).

Труфанов подробно рассматривает разногласия А.А. Вельяминова с проектом покорения Кавказа, выдвинутым в своё время И.Ф. Паскевичем. «Для покорения Кавказа нужны не укрепления, а казачьи станицы» (16, с. 15) – с этим выводом генерала Вельяминова казачий офицер глубоко солидарен.

Что же он был за человек, казачий есаул Труфанов, автор сочинения, на которое ссылались впоследствии многие известные историки, так или иначе изучавшие Кавказскую войну? В Государственном архиве Краснодарского края нам удалось разыскать послужные списки и аттестации на этого офицера, а затем, с помощью В.И. Шкуро (за что, пользуясь случаем, выражаем ему глубокую признательность), проследить и дальнейшую судьбу есаула. Андрей Михайлович Труфанов родился 5 июля 1870 г. в станице Ярославской, происходил из обер-офицерских детей Кубанского казачьего войска (24, л. 133). Сохранился и послужной список его отца – хорунжего Михаила Никитича Труфанова, составленный в 1869 г. Михаил Никитич был участником войны 1853–1856 г. (22, л. 189), выслужился в офицеры из простых казаков, в 1861 г. был переселён на жительство в 8 бригаду 25 конного полка. Из этого же документа узнаём о матери Андрея Михайловича и его сёстрах: Михаил Никитич «женат на казачьей дочери девице Улите Елисеевой; имеет детей родившихся: Ирину 1854 мая 10, Евдокию 1864 года июня 11 дня» (22, л. 190 об.). Впоследствии у Андрея появилось ещё два брата: в списках 1-го Линейного полка за 1913 г. значатся подъесаул Георгий Михайлович Труфанов, родившийся 19 апреля 1886 г. и хорунжий Николай Михайлович Труфанов (родился 6 февраля 1891 г.) (26, л. 79 об., 81 об.). Детство Андрея Михайловича прошло в станице. Согласно послужного списка М.Н. Труфанова «23 конного полка войска Кубанского в станице Ярославской состоит за ним благоприобретённый деревянный дом» (22, л. 190 об.). Отставной хорунжий доставлял, видимо, немало хлопот своим близким. В документе указывается, что он «был под следствием за нанесение побоев в пьяном виде казакам Фёдору Астахову, Власу Еланскому, государственному крестьянину Слёпушкину и оскорбление станичного священника Ключанского» за что Наказный атаман отправил его на месяц на гауптвахту. Но наказание не пошло впрок: к моменту составления послужного списка бывший участник взятия Карса вновь состоял под судом «за нанесение побоев в пьяном виде урядникам Кудлаеву и Федечкину» (22, л. 193). Может быть, эти неприятные впечатления детства отразились потом в следующих оценках аттестации полковым командованием Андрея Михайловича: «Ничего не пьёт. Отличный семьянин». Впрочем, от буйного характера отца, наверное, всё же что-то передалось. В аттестации за 1912 г. на А.М. Труфанова, подписанной полковником Певневым, читаем: «Вспыльчив, что ведёт иногда к некоторым шероховатостям в отношениях к старшим. С большим самолюбием и самомнением. Излишнее самомнение мешает ему быть объективным, ровным и справедливым к товарищам, почему любовью с их стороны не пользуется» (26, л. 50 об.).

Воспитание Андрей Михайлович получил в дополнительном классе реального отделения Ставропольской гимназии. Затем была недолгая служба в 1-м Черноморском полку, а в сентябре 1889 г. молодой казак был командирован в Ставропольское казачье юнкерское училище, и по выдержании установленного экзамена принят в старший курс. По окончании курса подхорунжий Труфанов заведует полковой учебной командой в 1-м Хопёрском полку. В 1892 г. был переведён в родной для уроженцов станицы Ярославской 1-й Урупский полк. Здесь Андрей Михайлович руководит полковой учебной командой, заведует конно-сапёрным взводом. В 1895 г. произведён в сотники, два года спустя награждён серебряной медалью в память царствования императора Александра III, орденом Св. Станислава 3 степени (27, л. 68). Труфанов проявил способности умелого военного педагога, не случайно его командировывали младшим офицером в Ставропольское юнкерское казачье училище (1897–1898), а затем в Оренбургское казачье юнкерское училище (1903–1906). В аттестации на А.М. Труфанова за 1912 г. говорилось: «Военное дело знает и им интересуется; строевую кавалерийскую службу любит и несёт от сердца. В строевом отношении отличный офицер, прекрасно знает все уставы и наставления. Предшествующая служба сменным офицером в училище дала ему много практических сноровок, способствующих отличной постановке строевого дела» (26, л. 50 об.). После окончания курсов физического образования при Главном управлении военно-учебных заведений отличного офицера оставляют при этих курсах командовать сотней юнкеров, производят в есаулы, награждают орденом Св. Станислава 2-й степени. Но Андрея Михайловича тянет в родной полк, и в октябре 1910 г. он возвращается туда, приняв командование сотней. Командир полка полковник Певнев напишет о своём подчинённом: «Сотня по всем отделам строевого обучения была подготовлена ровно, вполне хорошо. В хозяйственном отношении сотня в большом порядке; по содержанию и телам лошадей сотня одна из лучших в полку. Внутренний порядок в сотне образцовый. Ездит (А.М. Труфанов. – О.М.) отлично, ещё и до сих пор джигитует. Отлично рубит. Перед сотней держится сноровисто. Хороший инструктор фехтования. Энергичный, твёрдый, настойчивый и требовательный. В тактическом отношении подготовлен вполне хорошо, хотя и слабее, чем в строевом. В поле весьма быстро ориентируется, работает осмысленно, всегда найдётся и никогда не растеряется. Здоров вполне, трудности похода может переносить легко» (26, л. 50 об.).  За отличную стрельбу из револьвера Андрей Михайлович в июле 1912 г. получил денежный приз. Сумел он, видимо, преодолеть в себе и некоторые недостатки и завоевать уважение товарищей: офицеры избрали его заведующим заёмным капиталом офицерского собрания, а затем членом суда чести. Накануне войны есаул Труфанов был награждён светло-бронзовой медалью в память 300-летия царствования Романовых и орденом Св. Анны 2-й степени. Именно в эти годы, как мы видели, он заботится и о духовном воспитании своих подчинённых, пишет брошюру об А.А. Вельяминове. В аттестации полковника Певнева читаем:  «Умственно развит хорошо, читает, интересуется военной литературой, особенно историей войска и полка […] В общем, лихой сотенный командир, всегда может вызвать подъём и воодушевление подчинённых» (26, л. 50 об.). Андрей Михайлович был женат на дочери надворного советника Вере Андреевне Апухтиной.  22 декабря 1903 г. в семье Труфановых появилась дочь Татьяна.

С началом Первой мировой войны есаул Труфанов в гуще сражений. Уже в сентябре 1914 г. он награждён Георгиевским оружием «за то, что лично командуя сотней в бою у м. Городка, произвёл конную атаку на превосходящие силы противника в критическую минуту боя, когда значительные силы противника, обходя фланг, намеревались ворваться в местечко. Несмотря на превосходящие силы противника и сильный шрапнельный огонь, разбил противника фланговой атакой, когда 5-я сотня билась с фронта. Около 3 эскадронов противника было уничтожено. Успех этот имел решающее значение, так как покончил с кавалерией (неприятеля. – О.М.). Сотни двинулись на артиллерию противника, которая увидя их, пошла наутёк, чем выручены были другие части отряда, по которым артиллерия противника перестала стрелять» (27, л. 64). В ноябре 1914 г. «за отличие в делах против неприятеля» А.М.Труфанова производят в войсковые старшины, назначают помошником командира полка по строевой части. В январе следующего года «за подвиги, мужество и храбрость, проявленные в делах против австрийцев, награждён орденом Св. Владимира с мечами и бантом», а в феврале «за отличия, оказанные в делах против неприятеля награждён мечами к имеющемуся ордену Св. Анны 2-й степени». Приказом по армиям Юго-Западного фронта его командируют на заседания Думы Георгиевского оружия. Боевой офицер обратил на себя внимание высшего командования, и в апреле 1915 г. Труфанова назначают командиром 3-го Хопёрского полка. С апреля по конец сентября 1915 г. полк Труфанова постоянно участвовал в боях, сам командир полка был дважды контужен осколками артиллерийских снарядов. В октябре 1915 г. Андрей Михайлович за боевые отличия произведён в полковники, затем награждён орденами Св. Владимира 3-й степени с мечами и Св. Анны 4 степени с надписью «За храбрость», получил Высочайшее благоволение. Служивший в то время в полку А.Г. Шкуро, готовившийся к партизанским действиям в тылу у немцев, напишет позднее в своих воспоминаниях: «Мой полковой командир, доблестный полковник Труфанов, впоследствии вместе с братом зверски убитый большевиками в г. Майкопе, много помог мне своей опытностью и советами» (19, с. 12). Незадолго до падения самодержавия Высочайшим приказом 26 февраля 1917 г. А.М. Труфанов назначен командиром 1-й бригады 4-й Кубанской казачьей дивизии (27, л. 70).

В командование бригадой Андрей Михайлович вступил только в начале июня 1917 г. В России полыхала революция, армию захлестнула война дезертирства и необходимы были титанические усилия офицеров, чтобы держать трещавший по швам фронт. Узнав о занятии Майкопского отдела большевиками, Труфанов, воспользовавшись затишьем на передовой, взял отпуск и уехал из Персии в Майкоп, решив, видимо, вывезти семью. Но до города сумел добраться лишь в последних числах января 1918 г., когда выехать из Майкопа не представлялось возможным. Не желая оставаться сторонним наблюдателем устроенной красногвардейскими частями кровавой вакханалии, Андрей Михайлович, по свидетельству полковника Петрова, «участвовал в заговоре станицы Ярославской вместе с полковником Бобрышёвым. Был арестован у себя на квартире Сорокиным и увезён в Туапсе, но по дороге на полустанке Индюк 15 марта 1918 года расстрелян» (27, л. 60). Так, уцелев в огне кровавого мирового противостояния, пал в братоубийственной войне блестящий казачий офицер и историк, не за страх а за совесть служивший Родине.

Подведём итоги. Авторам сочинений об истории 1-го Линейного (Урупского) полка и предшествующих ему подразделений не удалось создать полноценное исследование, наподобие фундаментальных трудов И.Е. Гулыги, В.Г. Толстова А.Д. Ламанова, но их скромные очерки и записки являются отправной точкой для написания такого сочинения. Очерки, созданные в конце 60-х годов ещё во многом напоминают привычную военную документацию, которая велась полковыми адъютантами или штабными офицерами. Сказывалась недостаточность образования и необходимой подготовки для написания полковой истории. В то же время, М.И. Саньков, К.И. Раковский, С.Г. Захаров прекрасно представляли себе отличие казачьего полка от обычного армейского подразделения, поэтому много внимания уделили в своих  «Описаниях» населению полка, его обустройству на предназначенных к освоению территориях. Завершённую картину истории полка попытался дать В.Я. Червинский. Но размеры и задачи «Памятки» которую он написал, не позволили ему в полной мере раскрыть внутреннюю бытовую жизнь полка, особенности комплектования и службы. А.М. Труфанову удалось показать в своём очерке значение для линейцев имени генерала А.А. Вельяминова, которое носил полк. Непростые судьбы полковых офицеров, авторов сочинений о родном подразделении, стали неотъемлемой частью истории полка, духовных запросов и потребностей полкового братства. Скромные возможности, в чём-то наивные, в основном, описательные методы ислледования историков-линейцев, не должны заслонять от нас главное: их искреннее желание оставить для потомства славные страницы прошлого 1-го Линейного полка. Будем же признательны нашим доблестным предкам, пером и шашкой  бескорыстно служившим своему Отечеству.

Примечания

1. Бескровный Л.Г. Очерки военной историографии России. М., 1962.
2. Военная энциклопедия. Пб., 1911.
3. Волков С.В. Русский офицерский корпус. М., 1993.
4. Записки о 22 Кубанском полку // Кубанские войсковые ведомости. 1870. № 32, 33.
5. Захаров С. О населении 27 (ныне 25) конного полка Кубанского казачьего войска // Кубанские войсковые ведомости. 1867. № 42.
6. Казачий словарь-справочник. Репринтн. воспр. изд. 1970 г. М., 1992. Т. III.
7. Казин В.Х. Казачьи войска. Репринтн. воспр. изд. 1912 г. М., 1992.
8. Колесников В.А. Проблемы нобилитации однодворцев Кавказской линии в конце XVIII – начале ХХ вв. (противоречия, инициативы, последствия) // Дворяне Северного Кавказа в историко-культурном и экономическом развитии региона. Краснодар, 2002.
9. Раковский, есаул. История 25-го (ныне 23-го) конного полка Кубанского казачьего войска // Кубанские войсковые ведомости. 1867. № 44.
10. Раковский, есаул. История 25-го (ныне 23-го) конного полка Кубанского казачьего войска // Кубанские войсковые ведомости. 1867. № 47. Продолжение.
11. Раковский, есаул. История 25-го (ныне 23-го) конного полка Кубанского казачьего войска // Кубанские войсковые ведомости. 1867. № 49. Окончание.
12. Саньков, есаул. Описание поселений 5-й (Урупской) бригады Кубанского казачьего войска и отдельных действий ея частей против непокорных горцев // Кубанские войсковые ведомости. 1868. № 11.
13. Саньков, есаул. Описание поселений 5-й (Урупской) бригады Кубанского казачьего войска и отдельных действий ея частей против непокорных горцев // Кубанские войсковые ведомости. 1868. № 12.
14. Селицкий А.И. Поляки-дворяне на Кубани во второй половине XIX – начале ХХ в. // Дворяне Юга России на службе Отечеству. Краснодар, 2004. Приложение.
15. Смирнов А. Имя полка // Родина. 1996. № 4.
16. Труфанов, есаул. Памяти генерал-лейтенанта А.А. Вельяминова 1-й Линейный генерала Вельяминова полк. Каменец-Подольск, 1912.
17. Урупский полк // Казачьи вести. 1998. № 15–17.
18. Червинский В. Памятка Кубанского казачьего войска. СПб., 1896.
19. Шкуро А.Г. Записки белого партизана // Трагедия казачества. М., 1994.
20. Шкуро В.И. Генерал-майор Е.Ф. Семенкин – воин и администратор (штрихи к биографии) // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа. Армавир, 2002.
21. Государственный архив Краснодарского края (ГАКК). Ф. 254. Оп. 2. Д. 216.
22. ГАКК. Ф. 396. Оп. 2. Д. 253.
23. ГАКК. Ф. 396. Оп. 2. Д. 263.
24. ГАКК. Ф. 396. Оп. 2. Д. 638.
25. ГАКК. Ф. 396. Оп. 2. Д. 689.
26. ГАКК. Ф. 396. Оп. 2. Д. 877.
27. ГАКК. Ф. 396. Оп. 5. Д. 425.