Карта казачьих отделов ККВ
Версия для печати

Демографические процессы в Армавирском районе в условиях «Великого Перелома» (конец 1920-х – первая треть 1930-х гг.)

28.03.2013. Количество просмотров: 200

Бондарев Виталий Александрович – доктор исторических наук,
доцент Южно-Российского государственного
технического университета
(Новочеркасский политехнический институт) (г. Новочеркасск)

 

Сплошная коллективизация, представлявшая собой комплекс радикальных преобразований аграрного производства, привела к многочисленным и весьма существенным изменениям практически во всех сферах жизнедеятельности сельского социума Советского Союза и, в том числе, Юга России. Помимо прочего, аграрная политика сталинского режима сопровождалась заметными трансформациями численности и состава сельского населения, обусловленными масштабными репрессиями, «раскулачиванием», высокой смертностью от перманентных «продовольственных затруднений» и, особенно, Великого голода 1932-1933 гг., а также плановыми мобилизациями вчерашних земледельцев на работу в промышленность и неконтролируемым властью, но массовым бегством крестьян из деревни в города. В конце 1920-х – начале 1930-х гг. такого рода демографические сдвиги наблюдались в советской деревне повсеместно и, в частности, в хуторах, селах и станицах Армавирского района.

К началу «великого перелома» Армавирский район входил в состав одноименного округа такого обширного административно-территориального образования, как Северо-Кавказский край, который, в силу преимущественного аграрного характера региональной экономики, рассматривался представителями сталинского режима в качестве одного из первоочередных объектов сплошной форсированной коллективизации. По этой причине предопределенные «колхозным строительством» демографические изменения проявились на Юге России и, в том числе, в Армавирском округе и районе уже в 1930 г.

В середине 1930 г. работники отдела сельскохозяйственной статистики Северо-Кавказской краевой плановой комиссии (крайплана) отослали в Госплан СССР результаты очередного подсчета крестьянских хозяйств, являвшихся объектами обложения единым сельскохозяйственным налогом (ЕСХН). Эти данные были представлены в динамике в сравнении с соответствующим периодом 1929 г. Согласно материалам крайплана, впервые за ряд лет в Северо-Кавказском крае был зафиксирован не рост численности сельского населения, а, напротив, его убыль. В целом, по 10 русским округам края в 1929 г. насчитывалось 1 227 тыс. крестьянских хозяйств и 5 962,3 тыс. едоков в них, а в 1930 г. соответственно – 1 230,3 тыс. хозяйств и 5 619 тыс. едоков [1]. Те же тенденции были характерны и для Армавирского округа. Здесь в 1929 г. было 163,1 тыс. крестьянских хозяйств, а в 1930 г. 164,3 тыс., а едоков, соответственно, 738,4 тыс. и 713,9 тыс. [2]. Таким образом, в течение года убыль сельского населения по 10 русским округам Северо-Кавказского края составила более 340 тыс. человек, в Армавирском округе – 24,5 тыс. Между тем, ранее сотрудники статистических органов Северо-Кавказского края планировали не убыль, а прирост жителей деревни на более чем 13 тыс. человек, в рамках среднего прироста, наблюдавшегося в крае в предшествующие годы [3].

Эти данные были настолько неожиданны для сотрудников Госплана СССР, что они направили в Северо-Кавказский крайплан запрос, в котором обвиняли своих южно-российских коллег в небрежном проведении учета населения. Получив в октябре 1930 г. неприятные вопросы из Москвы, руководство статистических органов Северо-Кавказского края в том же месяце направило в Госплан письмо, в котором утверждалось, что снижение численности крестьянских хозяйств Северо-Кавказского края произошло не на бумаге в результате ошибок подсчета, а в реальности. Дело в том, что, не желая быть загнанными в колхоз против своей воли, немало крестьян бросали родные края и навсегда уходили из деревни в города, устраиваясь там на работу. Именно этим сотрудники Северо-Кавказского крайплана объясняли убыль сельского населения. В порайонных отчетах о численности крестьянских хозяйств и едоков неоднократно объясняется, что отрицательная их динамика стала результатом «усиленной пролетаризации крестьянского населения, переходящего на работу в городскую промышленность, транспорт, строительство и т.д.», стремления «некоторых хозяйств к самоликвидации» и выезду за пределы районов [4]. Можно с уверенностью утверждать, что потери сельского населения Армавирского района объяснялись, в первую очередь, теми же причинами.

С наибольшей поспешностью села и станицы Армавирского района (как и советскую деревню в целом) покидали те земледельцы, которые могли быть подведены под категорию «кулаков», утратившую в 1930-х гг. четкие границы и, при желании, способную охватить все сколь-нибудь состоятельные хозяйства. Поскольку им грозило «раскулачивание», они стремились как можно скорее ликвидировать хозяйство и бежать в город. В документах, а затем и в советской историографии подобные методы уклонения сельских жителей от репрессивных мер определялись как «самораскулачивание».

Отчасти «самораскулачиванием» объясняется и странное превалирование количественного роста хозяйств над едоками, зафиксированное в 1930 г. как в Северо-Кавказском крае, так и в районах Армавирского округа. Понятно, что в обычных, естественных условиях рост числа хозяйств должен сопровождаться пропорциональным ростом населения. Чем же объясняется опережающий рост числа хозяйств в Северо-Кавказском крае в 1929-1930 гг.? Думается, здесь проявилась еще одна характеристика «самораскулачивания», на которую нередко не обращают внимания. Очевидно, «самораскулачивание» не всегда ограничивалось ликвидацией «кулаками» своего хозяйства с последующим бегством в города, на строительство и т.п. Опираясь на архивные материалы, можно утверждать, что «самораскулачивание» выражалось еще и в разделе «кулаками» или зажиточными крестьянами своего имущества между членами семьи (или выделе сыновей), чтобы вместо одного зажиточного хозяйства получилось несколько бедняцко-середняцких. Это была старая стратегия уклонения крестьян от давления власти, с успехом применявшаяся ими задолго до коллективизации. При разделе хозяйства опасность подвергнуться «раскулачиванию» существенно снижалась. Некоторые выделившиеся члены семьи могли остаться в деревне, а другие (либо же семья целиком) уходили из деревни в города, надеясь там устроиться. В этой связи рост числа хозяйств на Юге России (в том числе в селах и станицах Армавирского округа) в это время объяснялся не естественным приростом населения (численность которого, напротив, снижалась), а разделами крестьянских семей.

Хотя 1 февраля 1930 г. ЦИК и СНК СССР издали постановление «О воспрещении самовольного переселения кулацких хозяйств и распродажи ими имущества», в том же месяце пресса Северного Кавказа сообщала о попытках «кулака перекочевать в город» [5]. Масштабы «самораскулачивания» на Северном Кавказе измерялись десятками тысяч хозяйств. Как отмечали в конце 1930 г. краевые власти и сотрудники ОГПУ, «раскулачиванию» в этом году подверглись до 30-40 тыс. хозяйств, а 20 тыс. «кулацких» хозяйств «растеклись», «распылились» [6], то есть «самораскулачились». Учитывая, что в данное время крестьянские семьи состояли в среднем из четырех человек, в ходе «самораскулачивания» села и станицы Юга России лишились как минимум 80 тыс. жителей.

Еще одним фактором снижения численности сельского населения в 1930 г. как в Северо-Кавказском крае в целом, так и в районах Армавирского округа в частности стало печально известное «раскулачивание», то есть законодательно одобренная ликвидация более или менее зажиточных хозяйств. По данным В.Н. Земскова, в 1930-1931 гг. с Северного Кавказа были высланы на Урал почти 26 тыс. «кулацких» хозяйств [7]. Разумеется, эти общие потери не могли не затронуть и Армавирский район.

Весьма существенные потери Армавирский район понес в 1932 г., когда на Кубани развернулась так называемая «борьба с кулацким саботажем хлебозаготовок». Поскольку колхозники и единоличники Юга России не могли выполнить завышенные планы хлебозаготовок в условиях неурожайного 1932 г., сталинский режим обрушил на хлеборобов репрессии. Помимо прочего, 15 казачьих станиц Северо-Кавказского края (13 кубанских и 2 донские) были объявлены «чернодосочными» за уклонение от выполнения завышенных хлебозаготовок, после чего их население – полностью или частично – подверглось депортации в северные районы СССР. В том числе тяжкий молот сталинских репрессий обрушился и на жителей казачьих станиц Армавирского района – Урупской, Прочноокопской, Вознесенской.

Депортация казаков, разумеется, не прошла бесследно для аграрного производства Северо-Кавказского края. Потеряв десятки тысяч рабочих рук (не менее 61,6 тыс. человек, по данным Е.Н. Осколкова [8]), местные колхозы либо прекратили существование, либо не могли нормально функционировать. Районное чиновники и начальники созданных в 1933 г. чрезвычайных органов, – политотделов МТС – наперебой просили вышестоящее руководство прислать в качестве пополнения более или менее значительные контингенты переселенцев. Так, к осени 1933 г. Армавирский район просил о переселении сюда не менее 1 600 человек [9]. Поэтому на место депортированных казаков были вселены демобилизованные красноармейцы, преимущественно из северных и северо-западных военных округов Советского Союза.

Масштабное переселение красноармейцев в «чернодосочные» станицы началось с 1933 г. По данным на 21 ноября 1933 г., в станицы Армавирского района прибыли десятки красноармейских семей: в Урупскую – 133 семьи (при плане 160), Прочноокопскую – 121 (165), Вознесенскую – 75 (100) [10]. Правда, следует учитывать, что красноармейцы, как правило, ехали в станицы в одиночку, без семей, так что термин «семья» в источниках равнозначен термину «домохозяин». Лишь через некоторое время к бывшим военнослужащим стали прибывать члены их семей. К 5 октября 1934 г. в станицах Армавирского района насчитывалось 640 красноармейцев-переселенцев и 2 051 членов их семей [11].

Местные казаки встретили красноармейцев враждебно, поскольку справедливо расценивали их как пособников сталинского режима. Подвергаясь прессингу со стороны местного населения, серьезно страдая от непривычной для них малярии, испытывая массу материально-бытовых сложностей, немало демобилизованных военнослужащих было вынуждено вернуться в родные края. Уже к началу декабря 1933 г. из 465 красноармейцев, прибывших в Армавирский район, убыли обратно 98 человек [12]. Даже в апреле 1935 г. члены Азово-Черноморского крайкома ВКП(б) констатировали наличие в станицах Урупской (Советской), Прочноокопской, Вознесенской 2 525 пустующих домов и предполагали вселить в них 1 800 хозяйств [13].

Итак, демографические процессы в Армавирском районе (как и в целом в Северо-Кавказском крае или в СССР) в конце 1920-х – первой трети 1930-х гг., в условиях сталинского «великого перелома», отличались явно выраженными негативными тенденциями. Люди попытались приспособиться к практике репрессивного партийно-большевистского курса в деревне. В противовес прежнему стабильному росту населения, наблюдавшемуся в регионе в 1920-х гг., развертывание сплошной форсированной коллективизации привело к заметному снижению численности жителей сел, станиц и хуторов Юга России и, в частности, Армавирского района.


Примечания:


1. Государственный архив Ростовской области (ГА РО). – Ф. Р-98. Оп. 2. Д. 80. Л. 33.
2. Там же. – Л. 1.
3. ГА РО. – Ф. Р-98. Оп. 2. Д. 58. Л. 29, 31.
4. ГА РО. – Ф. Р-98. Оп 2. Д. 98. Л. 75, 173.
5. Наш край. Из истории Советского Дона [Текст] / Документы. Октябрь 1917 – 1965 гг. / Отв. ред. А.Г. Беспалова. – Ростов н/Д., 1968. – С. 285.
6. Осколков Е.Н. Победа колхозного строя в зерновых районах Северного Кавказа [Текст]: очерки истории партийного руководства коллективизацией крестьянских и казачьих хозяйств / Е.Н. Осколков. – Ростов н/Д., 1973. – С. 201; Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание [Текст]: Документы и материалы в 5-ти томах: 1927- 1939. – Т. 2. Ноябрь 1929 – декабрь 1930 / Отв. ред. Н. Ивницкий. – М., 2000. – С. 642.
7. Земсков В.Н. Судьба «кулацкой ссылки» (1930 – 1954 гг.) [Текст] / В.Н. Земсков // Отечественная история. – 1994. – № 1. – С. 119.
8. Осколков Е.Н. Трагедия «чернодосочных» станиц: документы и факты [Текст] / Е.Н. Осколков // Известия вузов. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. – 1993. – № 1-2. – С. 18.
9. ГА РО. – Ф. Р-2608. Оп. 1. Д. 2. Л. 55.
10. ГА РО. – Ф. Р-2608. Оп. 1. Д. 5. Л. 57.
11. Центр документации новейшей истории Ростовской области (ЦДНИ РО). – Ф. 166. Оп. 1. Д. 113. Л. 88.
12. ГА РО. – Ф. Р-2608. Оп. 1. Д. 7. Л. 1.
13. ЦДНИ РО. – Ф. 8. Оп. 1. Д. 31. Л. 51.


Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа: материалы Восьмой Кубанско-Терской научно-практической конференции / под ред. Н.Н. Великой, С.Н. Лукаша. – Армавир: ИП Шурыгин В.Е., 2012. – 216 с.

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Назад в раздел: Население // Демография

Рейтинг@Mail.ru