Карта казачьих отделов ККВ
Версия для печати

Казачья семья:механизмы регулирования численности казачества в XVIII-XIX вв.

23.11.2010. Количество просмотров: 256



С.А. Голованова


 

Среди проблем недостаточно разработанных в истории казачества можно выделить вопрос об источниках его пополнения и степени интеграции вновь включенных элементов в казачью среду в XVIII-XIX вв. Особенность системного функционирования казачества заключалась во взаимообусловленности трех факторов: демографического, миграционного и адаптивного. Динамика численности казачьего населения в районах степного Предкавказья показывает, что «механический» (за счет внешних источников) прирост долгое время преобладал над естественным.

Основным условием естественного прироста населения является наличие института брака. Общеизвестен факт, что ранние казачьи общины включали в основном мужское население, и долгое время безбрачие было характерной их чертой. Бессемейность, отсутствие естественного прироста и, главное, «семейной традиционной нравственной устойчивости», по мнению Ф.А. Щербины, явились основными причинами падения Запорожской Сечи.1 В самом Запорожье по так называемым паланкам жили семейные казаки, а многие со стороны приезжали в Сечь с детьми - «молодиками» и «хлопцами», таким образом имели семьи на стороне, но это было исключение из традиции. Вместе с тем, считал ученый, победившее семейное начало дало возможность жить и развиваться донскому, уральскому и терскому казачеству, ибо семья это этическое условие, которое приобщало казаков к «широкой гражданской жизни и развитию».2

Длительное время численность казачьих сообществ колебалась на самой низкой отметке, а статистические материалы показывают значительный перевес в казачьей среде мужчин. М. Шамрай приводит данные, согласно которым у черноморцев в 1792 г. на 13 тыс. казаков приходилось 5 тыс. женщин. Разрыв этот еще более увеличился к 1802 г., достигнув соотношения 23579 мужчин и 9144 женщины. Войсковое правительство принимает меры по нормализации демографической ситуации. Рядом постановлений казачкам запрещалось выходить замуж за лиц не войскового сословия, и даже за казаков других войск, живущих за пределами войсковой территории. Только в 1857 г. Сенат разрешил вдовам нижних чинов, имеющих прочную оседлость, и девицам богатых отцов выходить замуж за посторонних войску лиц, с зачислением последних в казаки.3 В 1859 г. последовало разрешение всем лицам женского пола выходить замуж за иногородних. Однако духовным лицам запрещалось венчать иногородних с «казачьими вдовами и девицами», без разрешения войскового начальства, и они «обязались полиции либо станичному правлению подпискою в том, что имеющее достаться ей в приданное имение на земле сего войска непременно продаст в шестимесячный срок».4

Численный перевес мужского населения наблюдался и в среде линейного казачества. В Ведомости о народонаселении Кавказского линейного казачьего войска за 1859 г. соотношение мужского и женского населения было таковым - 129496 и 124034.5 Не изменилась ситуация и к 1874 г. в уже Терском казачьем войске: 64142 и 61558.6

Редким исключением были браки между казаками и иногородними. Казак женился на иногородней часто с хозяйственным расчетом. Юридически она становилась казачкой, но ее положение в семье было бесправным. Выход замуж девушки-казачки за представителя другого сословия рассматривался на государственном уровне. 11 октября 1857 г. Военный Совет подготовил, а Государь Император утвердил Положение, согласно которого «вдовам и девицам нижних чинов Кавказского линейного казачьего войска, имеющим в войске прочную оседлость и детей мужского пола, равно как и девицам зажиточных отцов, дозволять вступать в брак с посторонними лицами не иначе, как с зачислением мужей их в казачье сословие навсегда и с потомством». Выходить казачкам «замуж не за казака дозволялось не иначе, как с разрешения наказного атамана, который должен наблюдать, чтобы представления делались осмотрительно».7

Только со второй половины XIX в. начался процесс разрушения традиционного казачьего уклада. В.А. Матвеев обращает внимание, что с этого времени «линейцы стали чаще сватать жен в черноморских станицах, а черноморцы в линейных. В подобных семьях молодые женщины со временем утрачивали свои особенности говора и воспринимали черты окружающей среды».8

Характерной особенностью культуры казачества был традиционализм, возникновение которого А.Г. Дружинин объясняет многолетним вооруженным противостоянием, консервировавшим поведенческие стереотипы казачества, способствуя его самосохранению в едином цивилизационном пространстве».9 Достаточно четко, как мы убедились, это прослеживается в семейно-брачных отношениях. Интенсивность контактов обусловила необходимость регулировать выбор брачного партнера через утверждение этнических и социальных стереотипов. Об основных тенденциях в развитии регулирующих норм можно судить по запретам на брак между представителями семей, принадлежащих к различным конфессиям, между казаками и представителями иных сословий, между казачьими семьями различных войск и ряде других.10 М.Ф. Куракеева отмечает, что «в XIX и XX веках в казачьих станицах существовало неписанное правило, что тесть и зять должны быть одного социального положения; и только такой брак считался равным»."

Однако к концу XIX в. многие ограничения уже не исполнялись столь строго, а вступление в брачные отношения казаков или казачек с предста-вителями других наций и сословных групп, было одним из вариантов перехода в казачество. Даже тогда, когда правительство и местная администрация сознательно ограничивало переход в казачье сословие, вступление в брак было тем исключением, которое допускалось.

Таким образом, семейно-брачные отношения выступали, своего рода, хранителями «чистоты» казачьего этникоса. Как показывают источники, процент перехода в казачье сословие через установление брачных отношений был мал в сравнении с внешними источниками пополнения.

В этносоциологии допустима классификация миграций на внешние и внутренние, вертикальные и горизонтальные.12 Это деление достаточно условно, что позволяет нам под миграционными процессами внутри системы рассматривать перемещения казаков с Дона, Волги, Урала и Терека в границах северокавказского региона. Внешние миграции зависели, в первую очередь, от колониальной политикой государства, сопряженной с переселением русского и украинского населения на Северный Кавказ, и находились во взаимосвязи с вертикальными, так как приводили не только к повышению статуса места жительства переселенцев, но и к изменению социального положения. Одни приобретали статус иногородних в казачьих регионах, другая незначительная часть переходила в казачье сословие.

Социокультурное пространство, занимаемое казачеством, представляло зону взаимодействия двух миров: северокавказского и российского, откуда направлялись потоки, в разной степени участвовавшие в становлении этнокультурного облика казака. Славяно-русское этническое ядро южно-российского казачества и преобладающий приток русских в XVHI-XTX вв. наметил процесс его русификации, однако следует отметить его незавершенность, прежде всего, в главном: не произошло затухания казачьего самосознания и полной замены его «русским». Следовательно, можно предположить слабую интеграцию вновь включенных элементов в казачий этникос.

В массовом сознании крестьян XVIII-XIX вв. Б.Н. Миронов выделяет особую миграционную парадигму, которая делала крестьянина психологически подготовленным для переселений и служила весьма существенной предпосылкой массовых миграций. Крестьяне идеализировали акт миграций, рассматривая его как уход от неправедной «новизны» и перенесение на новое место справедливой «старины», как поиск рая на земле, где человека ожидает полное благополучие и свобода.13

Однако русские и украинские крестьяне, оказавшись на землях казаков, попадали в чужой не только природный, но и социальный мир. Они оттеняли самобытность населения, говорившего с ним на одном языке. Если до XVIII в. казачья среда «растворяла» вновь обретенных «братьев», то впоследствии естественный процесс их ассимиляции был во многом затруднен тем, что сознание пришельцев и на новом месте, и в новой среде определялось их связью с прежним состоянием, лежащим за пределами казачьей этнопсихологии, что нередко становилось источником конфликтов. Для казачьей общины они являлись чужеродным элементом, который сознательно или бессознательно общество стремилось отторгнуть, чаще всего изолировать и, как правило, заставить служить своим интересам, вынуждая «иногороднего» действовать так, а не иначе.

В сознании казака сложился устойчивый этнический стереотип в рамках линии «сопоставление-противопоставление» - «мы-они». На внешнем уровне шло противопоставление казака как русскому - россиянину, так и отдельным северокавказским народам. Причем казачество Предкавказья от северокавказских народов долгое время отделяла граница, ставшая контактной зоной, где наблюдались и военные столкновение, и культурное взаимодействие и т.д. Оппозиция казак - иногородний (русский) становится особенно актуальной с началом гражданской колонизации края, проводившейся государством, и была достаточно острой, так как существовала в границах казачьих земель.

С другой стороны, именно русский и северокавказские народы продолжали оставаться основными источниками пополнения казачества, как стихийного по своему характеру, так и через политику государственного регулирования. На этапе формирования этнической основы казачьего этникоса народно-стихийный колонизационный процесс сопровождался естественными ассимиляционными процессами.

Правительственный курс на утверждение численного преобладания казачества, которое рассматривалось в качестве одной из важнейших опор российской государственности в сложном многонациональном регионе, осуществлялся за счет перевода в казачье состояние других этнических и социальных слоев. Функционирование всякой живой системы направлено на самосохранение, казачество продемонстрировало устойчивость к внешним воздействиям появлением второго (внутреннего) уровня противопоставлений: «казак природный» - «приписной казак», «казак инородец», «салдоказак».

Для выявления особенностей формирование системного единства казачества степного Предкавказья немаловажно проследить закономерности изменения не только его численности, но и былой социальной принадлежности вновь включаемых элементов, так как степень сплоченности и темпы адаптации зависят, в частности, от наличия общего в шкале ценностей, в культурных и политических традициях.

Количество гребенских и терских казаков в XVI-XVII вв. было небольшим, имеющиеся о нем сведения не вполне точны. Грузинские источники определи дружины вольных казаков в 500 человек, такую же цифру давал окоцкий князь Ших Ишеримов, деливший с казаками Дербентский проход, а Уздемир Оман в 1583 году зафиксировал 1000 человек. Есть известия, что их было в главном притоке по устью Сунжи, у брошенных прежних царских городков, до 2000 человек.14

В Архиве бывшего Кизлярского комендантского управления, сохранились три копии с грамот 1694 г., по которым П. Юдин определил численность гребенских казаков в 500 человек, проживающих в четырех городках, а по терским казакам приводил следующие цифры: «В Терках насчитывалось 500 терских казаков конных и 300 пеших, «гварнизонный» солдатский полк 8-ротного состава, около 500 человек, несколько дворян, служилых татарских мурз, окоченей и новокрещенов; да и в районе реки Сунжи в «гребнях» были разбросаны гребенские казаки». По его мнению, как в конце XVII в., так и в начале XVIII в., гребенцов насчитывалось гораздо более числа поселенцев, то есть более 500 человек.15

Гребенское и терское казачество, особенно в начале XVIII в., терпело серьезные потери в людских ресурсах, которые не компенсировались естественным приростом населения. На этом этапе в казачьи ряды вливались царские пушкари и стрельцы, высылаемые правительством на Северный Кавказ пленные литовцы и немцы, раскольники, «разный вольный, гулящий люд».16

В донесении 1757 г. от князя Эль-Мурзы Черкасского в Военную коллегию встречается указание, что будто в прежние времена в «старом городе Терке» ряды казаков пополняли из «российских бобылей» (т.е. одиноких безземельных крестьян бедняков). Такие же бобыли, по мнению П. Юдина, были и на гребнях и, может быть, зачислялись в «тамошние казаки». Однако их число вряд ли могло восполнить урон.17

С созданием Терского семейного войска в 1744-1745 гг. общая численность служилых казаков увеличилась до тысячи семей или примерно 3 тыс. душ м.п. и 6 тыс. человек обоего пола.18 В 1763 г. в Гребенском и Терском семейном казачьих войсках значилось 952 служилых казака, в Кизлярском войске было учтено 177, а в Моздоке проживало - 156 казаков. По данным В. Кабузана, всего насчитывалось 1335 служилых казака, а с детьми и стариками - 4 тыс. душ м.п.19

Значительный прирост казачьего населения наблюдается в период с 1763 г. по 1782 г. с 4065 до 9521 человек.20 В 1792 г. в составе казачьих войск на Кавказской линии насчитывалось 11241 жителей мужского пола.21

С 1792 г. началось освоение и заселение Земли Войска Черноморского. По данным на 1 января 1792 года их число составило 3847, а к 1 января 1801 г. оно достигло 23534 душ м.п. В.М. Кабузан считает, что такое сильное увеличение численности населения могло быть вызвано только интенсивной «дикой» колонизацией этой территории беглыми людьми из Новороссии и Малороссии.2 17 марта 1808 г. было принято специальное постановление Сената о переселении 25 тыс. душ м.п. «малороссийских казаков на земли Черноморского войска», но прибыло только 22296.23

В 20-х гг. XIX в. для обороны региона от горцев и проведения военно-земледельческой колонизации вновь присоединяемых земель к России, правительство избрало путь увеличения численности казаков, за счет зачисления в казачье сословие. Статистические данные зафиксировали в 1817 г. 24313 официально зарегистрированных казаков в Кавказской губернии. В 1832 г. образовано особое Кавказское линейное казачье войско, численность которого к 1835 г. составляла 53035 человек.24

К моменту утверждения «Положения о Кавказском линейном казачьем войске» 1845 года в нем насчитывалось 88 684 души м. п., а к 1861 г. возросло до 153 712 душ м.п. На землях Войска Черноморского в 1849 г. было зафиксировано - 39883, а в 1859 г. - 102935 душ м.п.26 Таким образом, наблюдается резкое увеличение численного состава казачьих войск на Северном Кавказе.

Царское правительство, осознавая острую необходимость в большом количестве казачьих сил, пыталось законодательно регулировать его численность. Следует отметить существенные отличия его политика в Черноморском и Кавказском линейном казачьих войсках.

Черноморское казачье войско вплоть до объединения с линейными казаками состояло из бывших запорожцев и малороссийских казаков. Уже приказом по войску, изданному в сентябре 1792 г., запрещалось принимать в войско не только военных, но и не служилых людей.27 Законом от 21 августа 1799 г. исключение делалось бродягам, нигде не записанным по ревизии 1795 г., но только из Польши, Малороссии и бывшего Запорожья. Действовало строжайшее предписание не пропускать на войсковые территории беглых крестьян и бродяг, а в случае их поимки предписывалось выдворять за ее пределы.28

Правительственные действия в этом направлении в Кавказском линейном казачьем войске стали активно осуществляться со второй половины 20-х гг. XIX в. Именным Высочайшим указом от 29 сентября 1827 г. разрешалось зачислять в линейные полки однодворцев и казенных крестьян по их желанию.

Согласно положениям от 1 октября 1829 г. и 19 мая 1831 г. упростилась процедура зачисления в казачье сословие. Комитет министров разрешил Начальнику Кавказской области принимать по желанию в кавказские линейные казаки однодворцев и казенных крестьян без «увольнительных свидетельств от мирских обществ» по «одним плакатным пашпартам». Мера эта временная, предоставленная на усмотрение кавказского военного начальства. Такой прием предполагалось продолжать до тех пор, пока местное начальство посчитает его нужным.29

25 июня 1832 г. подписан высочайший указ о создании единого Кавказского линейного казачьего войска, а 30 сентября вышло «Положение о переселении малороссийских Козаков, однодворцев и прочих казенных поселян для поступления в кавказские козачьи линейные войска и полки». В данном положении четко были оговорены основные условия переселения. Малороссийским казакам разрешалось переселяться всем, а однодворцам и казенным поселянам только тем, у кого приходилось менее пяти десятин земли на душу. Желающие переселиться подавали прошение в Казенную Палату через Волостное Правление, к которому прилагалось увольнительное свидетельство от мирского общества. Казенная Палата в свою очередь представляла их Министру Финансов через Департамент Государственных Имуществ, которое, если не было никаких препятствий, давало разрешение. Переселенцы освобождались от рекрутской повинности и «по поступлении в Кавказские линейные полки, подвергались всем обязанностям и повинностям, соединенными со службою в оных». С них «слагались недоимки прежних лет в Государственных податях», а недоимки «по земским повинностям обязаны заплатить за них и исправить остающиеся на старом месте жительстве».30

В июле 1833 г. Министерство Внутренних дел рассматривало вопрос о переселении на Кавказ двух вольноотпущенных людей Полтавской губернии и «дозволении им поступить в Кавказские линейные казаки». Возник вопрос можно ли вообще вольноотпущенным по существующим положениям разрешать переселение. Оказалось, что Министерство финансов не нашло «на сие точных в законах размышлений, но, признавая такое дозволение не бесполезным, настоящим просителям, так и другим, по бесспорным актам отпущенным или по судебным решениям, получившим свободу людям, разрешить записку в кавказские и другие козачьи войска». Вместе с тем, Министерство Внутренних дел требует, чтобы все последующие действия согласовывались с ним, так как наблюдается «неумеренный наплыв переселенцев», а так как в 1833 г. был неурожай в Кавказской области, то неизбежно возникнут трудности с продовольствием.31

«Положение о Кавказском линейном казачьем войске», официально утвержденное 14 февраля 1845 г., учло опыт прошлых лет. В разделе «Народонаселение Войска» записано, что его основное население составляют: «а) собственно линейные казаки; и б) люди разного звания, зачисленные в Войско до утверждения настоящего положения». В казачье сословие § 7 «дозволяется» принимать: малороссийских казаков, однодворцев и казенных крестьян, мещан по увольнительным свидетельствам общества, где они записаны, вольноотпущенных, по узаконенным беспаспортным актам, получивших свободу, по окончательным разрешениям судебных мест, детей солдатских вдов, вышедших в замужество за казаков Кавказского линейного казачьего войска, отставных солдат, которые поступили на службу из казенных поселений, обращенных в состав Кавказского войска, азиатцев. «Лица, однажды поступившие в войсковое сословие и их потомство, остаются в войске навсегда».32

Таким образом «Положение» 1845 г. четко обозначило тот круг лиц, которые имели право перейти в казаки. Процедура зачисления в казаки в конце XVIII - первой половине XIX в. была достаточно сложна и контролировалась как со стороны станичных обществ, так и государства, однако постепенно она упрощается. В 1862 г., после принятия специального «Положения о заселении предгорий Кавказского хребта кубанскими казаками и другими категориями населения», штаб Войска Кубанской области, издал типографским способом бланк заявления, с просьбой о зачислении с «потомством в Кубанское казачье войско и водворении в одной из новых станиц передовой линии». С 1863 г. зачисление в казачьи войска лиц не войскового сословия, не имеющих военных и гражданских чинов, разрешено главным местным начальством, но не иначе как по особо уважительным причинам; для лиц, имеющих военные или гражданские чины, требовалось сверх того, разрешение военного министра. 23 декабря 1865 г. было опубликовано постановление «о приостановлении зачисления в Кубанское казачье войско лиц всех сословий».33


1. Щербина Ф.А. История Кубанского казачьего войска. Екатеринодар, 1911. Т.1. С.437.
2.  Там же. С. 461.
3. Шамрай В. Историческая справка об иногородних в кубанской области по документам, извлеченным из дел Кубанского войскового архива // Кубанский сборник. Ека-
теринодар, 1900. Т. 7. С. 86.
4. Исторические документы, относящиеся к положению иногородних в Черноморском (ныне Кубанском) казачьем войске // Кавказский сборник. Екатеринодар, 1900.
Т. 7. С. 123
5. ГАКК. Ф. 257. Оп. 1. Д. 16. Л. 25.
6. РГИА. Ф. 1268. Оп. 19. Д. 187. Л. Зоб.
7. Исторические документы... С. 151-152.
8. Матвеев В.А. Слово о Кубанском казачестве. Краснодар, 1990. С. 222.
9. Дружинин А.Г. Южно-Российский регионогенез: факторы, тенденции, этапы //Научная мысль Кавказа. 2000. № 2. С. 78.
10. Мануйлов А.Н. Статус женщины в обычноправовой системе казачьей семьи и станичного общества на Кубани (вторая половина XIX - 20-е годы XX века). Армавир-
Краснодар, 1998. С. 8-9.
11. Куракеева М.Ф. Семейная обрядность казаков (К 300-летию Кубанского казачьего войска). Черкесск, 1996. С. 30.
12. Арутюнов Ю.В., Дробижева Л.М., Сусоколов А.А. Этносоциология. М., 1998. С. 87.
13. Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII - начало XX в.). СПб., 1999. Т. 1.С. 28.
14. Ткачев Г.А. Терские казаки и дом Романовых // Записки Терского общества любителей казачьей старины. 1914. № 1. С. 15.
15. Юдин П. Материала Кизлярского архива // СОЛКС. Приложение к «Терским ведомостям». 1912. № 6. С. 4.
16. Максимов Е. Терское казачье войско. Историко-статистический очерк. Владикавказ, 1890. С. 12.
17. Юдин П. Указ. соч. С. 5.
18. Кабузан В.М. Население Северного Кавказа в XIX-XX веках: Этностатистическое исследование. СПб., 1996. С. 28.
19. Там. С.29.
20. Тамже. С. 31.
21. Козлов С.А. Кавказ в судьбах казачества. СПб., 1996. С. 117.
22. Кабузан В.М. Указ. соч. С. 52.
23. Там же.
24. Кабузан В.М. Указ. соч. С. 162-164.
25. Краснов Н. Народонаселение и территория казаков европейской и Азиатской России // Военный сборник. 1877. № 12. С. 300.
26. Кабузан В.М. Указ. соч. С. 170. Табл.. 40.
27. Шамрай В. Указ. соч. С. 75.
28. Там же. С. 76, 77.
29. ГАСК. Ф.79. Оп.1. Д. 857. Л. 1-8.
30. РГИА. Ф. 1341. Оп. 33. Д. 2279. Л. 2об.
31. РГИА. Ф. 1263, Оп. 1. Д. 846. Л. 197об, 198.
32. РГИА. Ф.131. Оп. 59. Д. 242. Л. 6, боб.
33. ГАСК. Ф. 101. Оп. 1. Д. 4369; Памятная книжка Кубанской области на 1874 год, изданная от Кубанского областного правления. Екатеринодар, 1874. С. 11.


Опубликовано: Ежегодник историко-антропологических исследований. 2003. Москва, 2003. С.176-184.

 

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Назад в раздел: Население // Демография

Рейтинг@Mail.ru