Карта казачьих отделов ККВ
Версия для печати

Перепись 1926 г. как источник по демографической истории кубанского казачества

10.11.2010. Количество просмотров: 78

 

М.Ю. Макаренко,
кандидат исторических наук, доцент
кафедры новейшей отечественной истории
Кубанского государственного университета

 

В середине 1920-х гг. появилась реальная альтернатива противостоянию казачества и Советской власти. Пленум ЦК РКП(б), проходивший в апреле 1925 г., признал «совершенно недопустимым игнорирование особенностей казачьего быта и применение насильственных мер по борьбе с остатками казачьих традиций» (Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898–1970). М., 1970. Т. 3. 1924–1927. С. 237.).

И если в большинстве статистических материалов первой половины 20-х гг. понятие «казачество» заменено категорией «приписные» (т. е. те, кто в дореволюционное время пользовался надельной землей, – разъясняет термин один из статистических сборников тех лет (Население и хозяйство Кубанского округа. Статистический сборник за 1924–1926 гг. (в двух томах). Краснодар, 1928. Т. 1. С. 149.)) или же казаки вообще не выделяются из общей массы населения, то проведенная уже после «смены курса» перепись 1926 г. в числе прочих характеристик зафиксировала и «бывшую сословную принадлежность» – т.е. принадлежность к казачеству.

Соответствующий пункт был включен в программу переписи в Северо-Кавказском крае по инициативе местных статистиков. Они исходили, как отмечает заведующий отделом переписи КСУ А.И. Гозулов, из того, что «морфология» казачьего населения сохранила ряд специфических черт, несколько нивелировавшихся к моменту проведения переписи «в результате воздействия революционных годов» (Казачество Северо-Кавказского Края. Итоги переписи населения 1926 г. Ростов н/Д., 1928. С. III.).

Инициативу статистиков поддержало краевое правительство. Против выступило ЦСУ. Однако, благодаря позиции ЦИК CCCР, признавшего необходимость регистрации казачьего населения, пункт все же вошел в программу переписи.

Подготовка к проведению переписи 1926 г. проводилась (в отличие от подготовок к предыдущей и последующей советским переписям) в спокойной и деловой обстановке. Вопросы, связанные с её организацией, обстоятельно обсуждались с начала 1925 г., т. е. практически за два года до проведения самой переписи.

Разработка материалов переписи, начавшаяся буквально через несколько дней после 17 декабря (критического момента переписи), проведена в сжатые сроки. Изданию окончательных итогов переписи предшествовал выход многотомных «Предварительных итогов» и «Кратких сводок». В 1927 г. опубликованы 5 томов по отдельным (Северный Кавказ в их число не вошел) регионам страны. В том же году отдельной книгой вышли 3 выпуска «Предварительных итогов» переписи по всей стране. Кроме того, в 1927–1929 гг. изданы 10 выпусков «Кратких сводок» материалов переписи, в составе которых опубликованы и данные по Кубани.

Наиболее полный результат разработки – 56-томное издание, вышедшее на русском и французском языках в период с 1928 по 1935 гг.

Таким образом, разъяснительная и агитационная работа среди населения (Например, издание в Ростове в преддверии переписи тиражом 20 000 экземпляров брошюры «Всесоюзная перепись населения 17-го декабря 1926 года».), точность, достоверность, объем и доступность опубликованного материала выгодным образом отличают нэповскую перепись от последней отечественной, проведенной в октябре 2002 г.

Технически регистрация принадлежности к казачеству производилась следующим образом. После ответа на вопрос о народности (вопрос четвертый личного листка) опрашиваемый должен сделать в скобках отметку: «казак» («не казак»). При отсутствии записи у детей и при обозначении о принадлежности к казачеству отца соответствующая запись у детей дополнялась. При наличии прямого ответа у детей о непринадлежности к казачеству изменения не допускались. Так же не допускалось устанавливать принадлежность к казачеству жены по мужу, мужа по жене, братьев по сестрам и сестёр по братьям (Там же. С. III–IV.), т. е. контроль не имел идеологической направленности: аналогичные по сути исправления производились в порядке общего контроля материала по этнической принадлежности населения (Гозулов А.И. Морфология населения. Опыт изучения строения основных свойств населения Северо-Кавказского Края по данным трех народных переписей – 1926, 1920 и 1897 гг. Ростов н/Д., 1929. С. 170.).

Несмотря на предложение ЦСУ – оценивать принадлежность к казачеству как «особую разновидность народности», победила позиция местных статистиков, настоявших на том, что «казачество может принадлежать к различным народностям» (Казачество Северо-Кавказского Края... С. IV.).

Разработка всех данных по казачеству велась в Отделе Переписи КСУ. Результат этой разработки – изданный в 1928 г. статистический сборник «Казачество Северо-Кавказского Края. Итоги переписи населения 1926 г.» (Казачество Северо-Кавказского Края. Итоги переписи населения 1926 г. Ростов-на-Дону, 1928. V, 86 с.). Согласно материалам статсборника казачество, несмотря на трагедию Гражданской войны и революции, оставалось многочисленной категорией населения Северо-Кавказского края. 27,52 % населения края считали себя казаками. Еще большим был удельный вес казаков среди жителей Кубанского, Армавирского, Майкопского и Черноморского округов края (Эти четыре округа послужили основой образованного в 1937 г. Краснодарского края.) – 42,32 % (Там же. С. 3–5, 7.).

Особенности колонизации и хозяйственного освоения различных регионов Кубани определили существенную разницу в численности казачества по округам. Больше казаков было в Кубанском (757 111 человек, или 50,84 % населения) и Армавирском (380 355 человек, или 41,01 % населения) округах; меньше – в Майкопском (113 086 человек, или 34,25 % населения) и Черноморском (35 205 человек, или 12,08 % населения).

Концентрация казачества повышалась среди проживающих в сельской местности: в Кубанском округе казаки составляли 58,17 % сельского населения, в Армавирском – 46,71 %, в Майкопском – 40,63 %, в Черноморском – 17,54 % (Там же.).

Численность казаков довольно сильно варьировалась по районам округов. Наибольшим весом казачьего населения выделялись Баталпашинский (73 % сельского населения), Каменнобродский (78 % сельского населения), Новоалександровский (75 % сельского населения) районы Армавирского округа; Краснодарский район Кубанского округа (73 % сельского населения). Наименьшим – Армянский район Майкопского округа (менее 1 % сельского населения) и практически все (за исключением Анапского и Крымского) районы Черноморского округа. Незначителен относительный вес казаков среди городского населения. Например, в Краснодаре он составлял всего 7 %, в Армавире – 4 % (Там же.).

Вывод о том, что казачьи поселения в среднем больше, нежели крестьянские, а последние больше горских, сделан еще А.И. Гозуловым. Рассуждения его сводились к следующему. По отдельным районам края были исчислены коэффициенты крестьянского, казачьего и горского населения. В соответствии с преобладающей категорией населения район определялся в одну из трех групп – с преобладающим крестьянским населением, с преобладающим горским, с преобладающим казачьим.

В группе районов с преобладающим казачьим населением в среднем на один населенный пункт приходилось 500 жителей; в районах с преобладанием крестьян – 400; с преобладанием горцев – 350.

Около 50 % населения казачьих регионов проживало в очень крупных селениях, имеющих свыше 5000 жителей. В крестьянских районах в населенных пунктах такого масштаба проживало 34 % населения, в горских – только 12 % (Гозулов А.И. Указ. соч. С. 103–104.).

Как уже отмечалось, принадлежность к казачеству регистрировалась вместе (а не вместо, как предлагало ЦСУ) с регистрацией народности. Такая постановка вопроса позволяет определить те народности, из которых образовывалось казачье население Северного Кавказа.

Как и следовало ожидать, подавляющее большинство казаков (свыше 99 %) по происхождению – русские и украинцы. Хотя «при регистрации был выявлен среди казачества и ряд других национальностей – калмыки, черкесы и другие» (Казачество Северо-Кавказского Края... С. V.). В двух округах – Кубанском и Черноморском – среди казаков преобладали украинцы, в двух других – Армавирском и Майкопском – русские. Во всех четырех случаях преобладание выражено очень четко. И во всех случаях преобладали представители той народности, которая преобладала в составе всего населения.

По материалам переписи, в Армавирском и Майкопском округах русские составляли соответственно 60 и 64 % населения; в Кубанском и Черноморском округах – украинцы – 61 и 36 % (Всесоюзная перепись населения 1926 года. М., 1928. Т. 5. С. 57, 71, 77, 96.). Преобладание той или иной народности зависело от особенностей колонизации. Не случайно украинцы доминировали на северо-западе – в районе Черномории и на пограничных с ней территориях (имеются в виду два северных района Черноморского округа – Анапский и Крымский, в которых сосредоточена основная масса казаков округа – 87 % (Казачество Северо-Кавказского Края... С. 7.), колонизируемых большей частью переселенцами с Украины. Закономерно и преобладание русских в районах Старой и Новой линий – т. е. там, где первые переселенцы – казаки-линейцы.

Так же, как и в целом на Кубани, среди казачьего населения период пониженной рождаемости – 1915–1922 гг., а самый низкий показатель приходится на 1919 г. Судя по возрастной структуре населения, зафиксированной переписью 1926 г., рождаемость этого года составила только 56 % от уровня 1914 г. (Всесоюзная перепись населения 1926 года. М., 1928. Т. 5. С. 138, 162, 170.). Аналогичный показатель по всему населению четырех «кубанских» округов – 53 % (ГАКК. Ф. Р.-1547. Оп. 1. Д. 114. Л. 15.).

Тенденция сохраняется и в остальные военные годы: прирост казачьего населения немного выше среднекубанского, причем в некоторые годы разрыв более заметен, чем в 1919 г. И происходит это, вероятно, не столько в силу повышенной рождаемости (В мирное время рождаемость в среде казаков все же несколько превышала рождаемость населения иногороднего. На этот факт обращает внимание Д. Мерхалев. Анализируя материалы 1909–1915 гг., он заключает: смертность казаков и иногородних на одном уровне – 31 на 1000 населения; рождаемость у казаков значительно выше – 58 ‰, против 47 ‰ у иногородних17.), а в результате пониженной младенческой смертности, поскольку у детей, рожденных в экономически крепких казачьих семьях, больше шансов выжить (Население и хозяйство Кубанского округа. Статистический сборник за 1924–1926 гг. (в двух томах). Краснодар, 1928.).

Благодаря налоговой политике, проводимой Советским государством в годы нэпа (а именно – прогрессии при налогообложении), происходит измельчание крупных хозяйств, большинство которых составляли казачьи.

В Кубанском округе от 1920 к 1926 г. размеры семей сокращаются практически по всем посевным группам. Однако интенсивнее всего происходит сокращение казачьих семей, связанных с хозяйствами самых высоких посевных групп – с посевом от 10 десятин и выше. В среднем же по всем посевным группам движение размеров семьи от 1920 к 1926 г. происходило следующим образом: в 1920 г. на одно казачье хозяйство приходилось 6 человек, в 1926 г. – 5,4; аналогичные показатели по хозяйствам иногородних составляли 4,8 и 4,6 (Там же. Т. 2. С. 222.).

Нетрадиционный для региона дефицит мужского населения, сложившийся в результате Мировой и Гражданской войн, чувствовался на Кубани (где основная отрасль сельского хозяйства – зерновая, в которой роль мужского труда исключительна) особенно остро: в Кубанском округе на одно казачье хозяйство приходилось в среднем 1,1 работника. У иногородних этот показатель ещё ниже – 1,0 (Там же. Т. 2. С. 223.).

Возрастная структура населения Кубани, представленная в материалах 1926 г., характеризовалась ещё более высоким, чем в 1897 г., удельным весом детей и молодежи в возрасте до 30 лет. Так, если в 1897 г. кубанцы в возрасте от 0 до 30 лет составляли 63,6 % населения, то в 1926 г. – 69,2 %: признак, характеризующий общество с типом рождаемости, ещё остающимся близким к традиционному, о некотором отходе от которого свидетельствовало её сокращение. Так, в 1897 г. возрастная когорта 0–4 года составляла 18 %, в 1926 г. – несмотря на компенсаторный характер рождаемости – 13,7 % (Население и хозяйство Кубанского округа... Т. 2. С. 12–14.); а также четко прослеживающаяся тенденция сокращения смертности. Показатель смертности по Кубанскому округу, по которому мы располагаем самыми надежными данными естественного движения, составлял в 1911–1913 гг. – 2,8 %, в 1924–1925 гг. – 2,3 %, в 1926 г. – 2,1 % (Всесоюзная перепись населения 1926 года. М., 1930. Т. 39. С. 137, 146, 149, 165, 196–200, 209–217, 232–235.).

Анализ половозрастной структуры населения Кубани свидетельствует о вступлении региона в начальную стадию демографического перехода, т. е. на Кубани его течение отставало от развития процесса в центре и на северо-западе страны примерно на полвека. В казачьей среде демографическая модернизация проходила ещё медленнее. Об этом свидетельствуют особенности возрастно-полового строения этой категории населения.

Кроме того, если на Кубани демографический переход шел по сценарию, близкому к английскому типу, для первого этапа которого характерно сохранение относительно высокой рождаемости при систематическом снижении смертности, то в европейской части страны развитие модернизации больше походило на французский вариант, отличающийся от английского, главным образом, динамикой показателей рождаемости – ее ускоренным снижением.

Кубанская специфика во многом определялась проявившимся на Кубани сильнее, чем в среднем по России, дисбалансом полов репродуктивных возрастов, постепенному выравниванию которого способствовало масштабное вселение в регион мигрантов, среди которых значителен относительный вес мужчин активно-возрастных групп.

В наименьшей степени события 1914 – начала 20-х гг. отразились на строении горского населения: некоторые из горских народностей остались практически стабильными в своем половом составе. Степень воздействия пертурбационных факторов наиболее выражена в отношении казаков – как самой призывной части населения.

Таким образом, в середине 20-х гг. казачеству удается сохранить не только специфические черты, характеризующие социально-экономический облик, но и особенности протекания демографических процессов.


Конференция  «Ф.А. Щербина и народы Юга России. История и современность», 2006 г., февраль, Краснодар

 

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Назад в раздел: Население // Демография

Рейтинг@Mail.ru