Карта казачьих отделов ККВ
Версия для печати

Поэзия и повседневность пограничной службы кубанских казаков

29.09.2009. Количество просмотров: 252

О.В. Матвеев

«Там, где волны Аракса шумят…»


Сегодня, когда пограничников почитают как народных героев, мало кто знает о казачьей пограничной службе в дореволюционной России. География мест дислокации частей Кубанского казачьего войска охватывала огромную территорию Европы и Азии – от Варшавы и Каменец-Подольска через Новороссийск и Тифлис до таких отдаленных мест, как укрепления Гуниб и Хунзах в Дагестанской области, местечко Пуль-и-Хатум и урочище Тахто-Базар в Закаспийской области. Наиболее трудной была служба на границах с Ираном и Турцией, где дислоцировались первоочередные Хоперский, Кубанский, Уманский, Полтавский, Лабинский, Кавказский (до 1884 г.) конные полки, 1-й и 2-й пластунские батальоны, 1-я, 2-я, 4-я и 5-я конно-артиллерийские батареи. Граница проходила по высокогорным районам с чрезвычайно тяжелым климатом и для людей и для лошадей. Температура нередко по ночам и утром опускалась на несколько градусов ниже нуля, а днем повышалась до + 6 градусов по Цельсию. Кордонная линия представляла из себя цепь кордонных постов и дороги (нередко тропы), устроенные между ними. Казачьи части на кордонной службе обязаны были охранять границу от провоза контрабанды, от «прорыва хищников» и прохода «нелегалов», от внесения на территорию империи чумы и «всякой заразы из-за границы» [1].

В работах дореволюционных казачьих историков немало встречается описаний природных условий тех мест, где приходилось нести службу кубанским казакам. И.Е. Гулыга отмечал: «Патрульная дорога, пролегая по этим камышам, пересечённая множеством тропинок и оросительных канав, служила единственным путём сообщения между постами, и не один казак сложил свою голову под выстрелами из-за куста персидских разбойников. Но не оставались у этих головорезов в долгу и казаки, и лишь густые камыши, да мутные и немые воды Аракса бывали единственными свидетелями молодецкой расправы полтавцев с удальцами Ирана». А вот как описывал обстоятельства службы на Ванской кордонной линии историк 2-го пластунского батальона есаул В.И. Лисевицкий: «С высокого голубого неба смотрит на землю давно не видевшее её солнышко, любуется ею и находит окрест много перемен: Аракс в нижнем течении поднял свои мутные клокочущие воды и со страшною, разрушительною силою ринулся на берега, заливая низменности и превращая их в ряд огромных, пресноводных озёр, куда тёмными лентами тянутся со всех сторон горизонта стаи гагар, аистов, цапель, уток и других представителей водяного пернатого царства.

Выше, на двух пластунских горных дистанциях, по ущельям, оврагам и складкам местности несутся водные потоки… С гор грозно шумят водопады… Аракс, сжатый скалистыми берегами, кипит тут, как в котле, пенится, бьётся о скалы, рассыпаясь после каждого удара мелкой дождевою пылью, гудит осеннею бурею, стонет как раненый зверь и с невероятной быстротою низвергается вниз к Бартазу, образуя всюду множество страшных водоворотов – «Чёртовых ступ».

Глядит солнышко на патрульную дорогу и едва узнаёт её, так изменилась она после ливней. В степной части кордона от поста Карадулинского до поста Шарофанского всю её залило разливолм Аракса… От береговых камышей и кустарников колеблятся на воде одни только верхушки… Посты Полтавсакого полка стоят на островах: кругом вода. Как аисты бродят между ними казачьи разъезды…

В нижней части Бартазской дистанции патрульная дорога размыта гоными потоками… Между постами Агбенским и Гегебенским вьётся она узенькой лентой, пересекая так называемую «Хрустальную гору». Жуткая тропа смерти… Справа – высокая, отвесная скала; слева – бездонная пропасть, на дне которой люди кажутся не больше муравья, а Аракс – сероватою змейкою… Под ногами – скользкая, стекловидная горная порода; ширина тропинки не больше аршина, да ещё кое-где и с заметным наклоном к пропасти…

Ещё страшная пластунская патрульная дорога между постами Безаглыбанским и Корчеванским. Это – самый опасный путь на всей кордонной линии; горная тропа высечена здесь прямо в отвесной скале… Узенькой ленточкой то подымается она на страшную, заоблачную высоту, то опускается вниз к самому берегу шумящего Аракса. Как акробат, карабкается порой по этой тропинке пластун… Руки его сами собою судорожно хватаются за выступы скалы, голова крутится, в глазах рябит, и кажется ему, что какая то страшная сила, дух гор, толкает его вниз, в пропасть, туда, где на берегу шумящего внизу Аракса белеют кости сорвавшихся с тропы вьючных лошадей мулов и ишаков».

Именно в малоизвестном ныне труде есаула Лисевицкого можно найти сведения об истории создания знаменитой пластунской песни «Там, где волны Аракса шумят». Несколько слов об этом офицере, послужной список которого за 1916 г. хранится в Государственном архиве Краснодарского края. Владимир Иванович Лисевицкий родился 5 октября 1863 г., происходил «из штаб-офицерских детей Кубанской области». Получил образование в Кубанской войсковой гимназии и Тифлисском пехотном юнкерском училище, которое закончил по 1-му разряду. Службу начал во 2-м пластунском батальоне в 1884 г., прошёл путь от рядового казака до есаула, был кавалером орденов Св. Станислава 2-й и 3-й степеней, Св. Анны 2-й и 3-й степеней, имел медали: серебряную в память царствования императора Александра III и светлобронзовую в память 300-летия царствования дома Романовых. В 1914 г. волею начальства оказавшийся прикомандированным к Управлению Майкопского отдела на должность помошника старшего адъютанта, В.И. Лисевицкий оказывал фронту помощь своим пером. Разбирая документы батальонного архива, он стал публиковать на страницах журнала «Кубанский казачий вестник» материалы по истории 2-го пластунского батальона, рассказывавшие о боевых подвигах и ратной доблести отцов и дедов казаков, ныне защищавших Родину. Видимо, совсем не случайно, находившийся в глубоком тылу офицер был «приказом Главнокомандующего Кавказской армии за труды вызванные обстоятельствами настоящей войны, награждён орденом Св. Анны 2-й степени». Судьба этого блестящего офицера сложилась трагически. По свидетельству внучки полковника Лисевицкого Евгении Марковны, Владимира Ивановича в 1920 г. вызвали из Майкопа в Екатеринодар на регистрацию в Зимний Театр. Оттуда он домой не вернулся…

В изложении есаула Лисевицкого история создания песни была следующей. В конце января 1887 г. участок Безаллыбан-Корчеван патрульной тропинки пластунов был размыт ливнями. При подъёме на перевал 23 февраля три патрульных пластуна на десятисаженной высоте наткнулись на завал на щебне с размякшей глиной, преградивший дальнейший путь. Сняв с себя одежду и оружие, связав всё это ременными поясами через узлы, пластуны решились лезть через страшный завал. Как только передний из них, Ефим Борисенко занёс ногу на гребень, едва державшийся завал пополз вниз, сорвался с карниза и ухнул вместе с казаком в холодные воды Аракса. Быстрым потоком вынырнувшего Борисенко понесло на острые камни переката. Осенив себя крестным знамением, самоотверженный пластун Антон Киселев, бросился вниз головой в Аракс, догнал утопающего недалеко от страшного переката. Борясь с течением, он вытащил товарища на берег, привёл его в чувство, обогрел у костра, а затем, нырнув, достал со дна бурной реки и разбитую в щепки берданку Борисенко. В тот же день через проклятую тропу казаки доставили израненного пластуна в Ордибатский местный лазарет. Грудь лихого пластуна Киселёва украсилась медалью с надписью «За спасение погибавших». «На тропе смерти, где чуть было не погиб Борисенко, – писал В.И. Лисевицкий, – под карандашом пластуна Курдяжского поста – хорунжего Алексея Дмитриевича Малиновского – родилась песня пластунов 2-го батальона: «Там, где волны Аракса шумят», с припевом после каждого куплета: «Сторонись! По дороге той / Конный, пеший / Не пройдёт живой!». С кордона новую песню принесли пластуны в свою штаб-квартиру, урочище Хан-Кенды; здесь батальонный капельмейстер Самовский положил её на ноты для оркестра духовой музыки и этим много способствовал быстрому распространению ее по станицам, хуторам и строевым частям Кубанского казачьего войска». И.Ф. Варавва, записывал в начале 60-х г. ХХ в. станицах Староминской и Прочноокопской такой вариант текста:

Там, где волны Аракса шумят,
Там посты грозно, в ряд
По границе стоят.
В стороне от дороги той
В стороне от дороги той
Конный, пеший не пройдёт живой
(каждые две последние строчки повторяются)

Далеко от родной стороны,
Без семьи и жены
Там живут пластуны
В стороне от дороги той
Конный, пеший не пройдет живой.

Только что месяц на небе взойдёт, –
Басурманин идёт,
Контрабанду ведёт.
В стороне от дороги той
Конный, пеший не уйдёт живой.
Там ни днём, ни ночной порой,
Над Араксом-рекой
Не уснёт часовой.
В стороне от дороги той
Конный, пеший не уйдёт живой.

Только что выстрел в горах прозвучал, –
Басурманин
Уже ль контрабанду отдал?
В стороне от дороги той
Конный, пеший, не уйдёт живой.

Известный кубанский фольклорист в 1966 году так комментировал содержание: «Её пели пластуны и кавалеристы. Песня говорит о трудностях пограничной службы. – Зимой на Араксе, – рассказывает А.Т. Горшенин (исполнитель, от которого был записан текст. – О.М.) было очень холодно. От холода птица падала на лету. В такой мороз казаки выходили на ружейные и сабельные учебные «приёмы». Командиры, подавая команду «Шашки – вон!» заставляли казаков держать шашку до тех пор, пока она сама не выпадет из рук. «Провинившимся» – два наряда вне очереди, два часа – под ружьё».

Нам удалось найти в Государственном архиве Краснодарского края послужной список за 1889 г. офицера, автора песни 2-го пластунского батальона. Алексей Дмитриевич Малиновский родился 13 мая 1865 г., происходил из потомственных дворян Московской губернии. В службу вступил из воспитанников 1-го Московского кадетского корпуса в 3-е Военно-Александровское училище юнкером рядового звания, которое закончил в августе 1882 г. По окончании курса наук был произведён в хорунжии и назначен во 2-й пластунский батальон Кубанского казачьего войска. 31 декабря 1885 г. он был произведён в сотники, а незадолго до этого награждён тёмнобронзовой медалью, Высочайше утверждённой в память священного коронования Их Императорских Величеств. В начале 1886 г. Малиновский был прикомандирован к 1-й Гренадёрской артиллерийской бригаде, но через год, по болезни, откомандировывается в свою часть. Здесь он командует 2-й сотней, выполняет обязанности члена батальонного суда, руководит тактическими занятиями офицеров, служит субалтерн-офицером 3-го сотенного участка. Алексей Дмитриевич на время составления послужного списка был холостым человеком, недвижимого имущества не имел 9. После 1889 г. судьба его неизвестна, но песня, написанная офицером-пластуном, надолго пережила память о нём.

Ванкскую кордонную линию в 70-е 80-е годы XIX в. охраняли 1-й Кавказский и 1-й Лабинский полки. «Служба беспокойная, тревожная, утомительная, – писал историк Кавказского полка А.Д. Ламанов. – Днем и ночью надо зорко следить за кочующими племенами персидских татар, располагающихся на персидском берегу р. Аракс, занятия их: разбои, граежи, контрабандный промысел. Эти люди не особенно дорожат своею жизнью, а о чужой жизни они никогда не думают, особенно там, где путь заграждается, бдительность казаков была не по душе им, несмотря на то, что патрульная дорога лежала в тылу наших пограничных селений, располагавшихся среди густого камыша, вполне скрывающего конного всадника. Для грабежа и разбоя самые удобные места, отсюда они нападали на разъезды казаков, в чем им помогали и наши жители, ничем не отличающиеся от персидских татар. Кордонная служба при всей ее тяжести и непоказности была полезна для казаков в смысле развития и поддержания исконных качеств казачества: осторожности, находчивости, расторопности, выносливости, смелости и проч., являлась настоящей боевой школой для молодого казака, уже утратившего значение этой школы; здесь сторожевая и разведывательная служба проходилась на практике в самых широких размерах».

Три сотни 1-го Хоперского полка и 1-й пластунский батальон после окончания русско-турецкой войны 1877–1878 г. занимали посты Черноморской береговой кордонной линии от р. Холи до устья р. Чорох на протяжении более 100 верст. Эта прибрежная полоса от Сухума до Батума представляла в то время пространство, сплошь покрытое дремучими лесами, и только кое-где разбавленное папоротниковыми полянами и прорезанное в нескольких местах глубокими речками: Холи, Рион, Супса, Нотанеби, Кинтриш, Чорох. По этим речкам «мелкие парусно-гребные суда (фелюги и кочермы) свободно проникали в глубь страны, – писал В.Г. Толстов. – Это обстоятельство, в связи с близостью гор. Батума (порто-франко), как нельзя более способствовали развитию контрабандного промысла. Требовалась необыкновнная бдительность и осторожность со стороны казачьих постов, чтобы сколько нибудь парализовать деятельность заграничных и туземных контрабандистов и аджарских разбойников. Последние, хорошо зная топографию края, искусно руководили всеми предприятиями контрабандистов и, в то же время не упускали случая вредить казакам возможными способами». Так, в одну из темных осенних ночей 1879 г. аджарцы убили на батумско-кобулетской дистанции казака 4-й сотни, бывшего в разъезде вблизи Самебского поста. Поднятая по линии тревога и усиленные розыски были безуспешны, и это «убийство как бы послужило сигналом к новым кровавым предприятиям аджарцев». В 1879–1880 г. 3-я и 4-я сотни потеряли 12 казаков, предательски убитых или умерших от полученных ран. Труднодоступная местность долго мешала казакам выследить и наказать убийц. Наконец, летом 1882 г. по распоряжению начальника Батумской области генерал-маора Смекалова, хоперцы и пластуны предприняли в аджарские горы несколько удачных поисков и с лихвой заплатили за смерть своих павших от измены товарищей. С тех пор в крае стало сравнительно спокойно. В 1883 г. 1-я и 4-я сотни хоперцев были переведены в Тифлисскую губернию. Несколько ранее 5-я и 6-я сотни были отправлены в Кутаисскую губернию для охраны строившейся Батумской железной дороги. Дело в том, что аджарские разбойники мешали работам, разгоняли рабочих, убили инженера-путейца. Казаки обеспечили надежную защиту строительства. В 1882–1887 г. хоперцы нередко посылались в различные места Кутаисской, Тифлисской, Елисаветпольской, Бакинской, Эриванской губернии для охраны населения от разбойников. В восточной части Закавказья тогда орудовали такие отчаянные головы как Кебалой-Али-Гуссейн, Мола-Садых, Сеид-Аббас, Керим и другие, в Муганской степи хозяйничали с оружием в руках шахсеваны, в лесах Имеретии, Гурии и Мингрелии шайки разбойников держали в страхе мирное население. На долю казаков выпадали преследование банд у границы, перестрелки с ними в лесных и горных трущобах, сопровождение различных чинов администрации по глухим пограничным селениям.

При этом потери казаков были немалыми А.Н. Малукало подсчитал, что с 1860 по 1908 г. погибло 1408 человек. Из них потери в ходе войн (завершающего этапа Кавказской войны, среднеазиатские походы, русско-турецкая война 1877–1878 г., русско-японская война) составили лишь 35,4% всех потерь 12. То есть больше две трети всех потерь приходилось на кордонную службу!

Так, 10 мая 1879 г. при следовании разъезда по патрульной дороге был убит персами казак 5-й сотни 1-го Кавказского полка Антон Мищенко из станицы Береззанской. Один из ветеранов Кавказского полка рассказывал А.Д. Ламанову: «Вечером 19 сентября 1879 г. я подписал все бумаги по приему 5-й сотни и 4-й кордонной дистанции, стал в ответственной роли командира сотни и начальника дистанции. Предместник мой Дм. Петр. Болдовский, глубоко вздохнув, перекрестился, сказал: «Ну, слава Богу, гора с плеч». Мы еще не ложились спать, как услышали часового с вышки: «Стой! Кто идет?» Прошел конский топот мимо окон офицерского помещения. Д.П. Сказал: «Вот и разъезд прибыл». Сотенный вахмистр Ив. Губенко (ст. Сергиевской) вошел к нам и должил о прибытии разъезда с п. Асландузского, что все благополучно. Разъезд отправлен обратно. Время было позднее, мы могли спать. Окрик часового: «Стой! Стрелять буду!, топот от быстрой езды разбудили нас. «Должно быть не ладно, что то скоро примчался разъезд», – заметил Д.П. Зажгли огонь, в это время вошел вахмистр и взволнованным голосом доложил мне, что с п. Асландузского прибыл разъезд с известием, что на возвращавшийся разъезд напала шайка разбойников и изрубила 2-х казаков. Медлить нельзя. Я с разъездом поспешил на п. Асландузский. Ночь была серая, луна просвечивала сквозь туман, поднимавшийся в высь пред приближавшимся рассветом. На посту Асландузском предо мною предстала такая картина: под сеновалом, освещенным луной, стояли сумрачные казаки этого поста, окружив раненых товарищей казаков Коваля и Носенко, лежавших на матрацах, они стонали от боли. У у них раны шашечные, у Коваля: с одной стороны шеи разрублены сухожилия, отчего голова, утратив устойчивость, качалась в стороны, разрублена правая рука выше кисти и сухожилия, на спине 16 колотых ран; у Носенко: шашечная рана на голове до черепа, разрублена нижняя челюсть, на груди порублена черкеска, но благодаря газырям раны не было, у него хватило силы пробиться сквозь разбойников и скакать на пост, в это время разбойники, догоняя, наносили раны в спину, он все таки прискакал на пост. Из расспросов оказалось следующее. С п. Асландузского выслан к п. Мирзе-Мехтулинскому разъезд из 3-х казаков: Чуста, Носенко (оба ст. медведовской) и Коваль (ст. Копанской). На возвратном пути, миновав сел. Мулла-Магорамлы версты на две, спустились в небольшую балку, пересекающую патрульную дорогу. В этом месте из камыша выскочили всадники, человек около 20-ти с обнаженными шашками. Разъезд успел выпустить только по одному выстрелу, как был охвачен в кольцо. Чуста успел пробиться и ускакать к посту. На посту выстрелы были услышаны, команда приготовилась к выступлению, в это время прискакал Чуста, доложил о проишедшем начальнику поста приказному Прохору Дубине, команда села на коней, выехала из поста, в этот момент прискакал Носенко и тут же свалился с лошади. Приказный Дубина оставил при Носенко несколько казаков, с остальными поспешил к месту происшествия. Тут он нашел Коваля, лежащего в одном нижнем белье, босого. Лошадь с седлом, вооружение, одежду и обувь разбойники увезли с собой, ограблен, как говорится, донага. Коваль, услыхав голоса товарищей, подал от себя голос, причем сказал: «Когда разбойники раздевали меня, я притворился умершим, несмотря на мкчительную боль в глове, шее и руке, и когда покончили со мною, сказали: «Улюптр, Кепе оглы» («подох, собачий сын»)». Носенко вскор умер, а Коваль по неспособности продолжать службу был уволен домой с производством в урядники. Через год некоторые ограбленные вещи Коваля были возвращены через посредство пограничного комиссара, за пропавшее снаряжение уплачены деньги по стоимости.

В начале 1882 г. 1-й Полтавский конный полк был назначен вместо 1-го Кавказского казачьего полка на Ванкскую кордонную линию, которую и занял к концу марта вместе с двумя сотнями 2–го Кубанского пластунского батальона. Ванская кордонная линия занимала границу по реке Аракс на 300 вёрст от поста Неграмского Эриванской губернии до поста Карадулинского Бакинской губернии.

В борьбе с контрабандистами казаки проявляли свои лучшие качества. Ранним утром 14 августа 1889 казак, сопровождавший больного урядника на пост Алтанский, заметил в камышах свежий конский след. Видно было, что с персидского берега недавно проехала конная партия в несколько десятков человек. Наблюдательный полтавец немедленно доложил об этом начальнику Алтанского поста уряднику Мовчану. Урядник с 10 казаками своего поста смело бросился преследовать неизвестную партию. Настигнув контрабандистов, Мовчан разделил свой отряд на две команды и окружил незваных гостей: «Казаки сделали по ним два залпа. Из камышей стали выскакивать группы вооружённых всадников, человек 15–20. Началась торопливая стрельба. Шесть татар бросились на правый берег, чтобы заехать в тыл казакам, но здесь они неожиданно наткнулись на партию Мовчана. Контрабандисты круто повернули назад, преследуемые казаками. Один татарин был убит наскаку, остальные скрылись в кустах и камышах.Утомление лошадей не дало казакам продолжать преследование. Они заняли возвышенные места и стрельбой рассеяли контрабандистов, появлявшихся и там и сям группами в 2–3 человека» [14].

Трое суток 9 храбрых полтавцев пробыли в напряжённом состоянии, пока не прибыло подкрепление. Отбитая контрабанда состояла из 153 тюков, весом в 506 пудов и оценивалась в 20190 рублей [15]. Но контрабандисты не остались в долгу. 3 сентября 1889 г. ночной разъезд из 4 казаков был послан с поста Алтанского на пост Эдды-Букский. «Казаки ехали совершенно спокойно, – рассказывали «Кубанские областные ведомости», – тем более, что ничего не было замечено подозрительного. Ехали молча. Некоторые, вероятно, думали о доме, хозяйстве, об оставшихся в станицах жёнах, детях… Как вдруг, при въезде на пост через большую сухую канаву Сары-орх, заросшую густым камышём, раздался почти в упор казакам, ружейный залп. Один из них, поражённый пулей в живот навылет, повалился с лошади. Остальные бросились на выстрелы, в эту минуту последовал ещё залп, после которого свалился с коня второй всадник, урядник Чепурной, убитый пулей в сердце. Остальные казаки спешились и открыли огонь по разбойникам, пытавшимся захватить у убитых винтовки, так высоко ценимые татарами. На выстрел прискакала с поста поддержка. Разбойники по дну канавы перешли даже в наступление, но, казаки, догадались спуститься на дно той же канавы и вдоль её произвести несколько залпов. Татары повернули назад, к реке Араксу» [16].

В ночь с 28 на 29 июля 1890 г. секретом была замечена значительная партия контрабанды, переправлявшаяся на русскую сторону в районе 6-й дистанции между постами Еддыбулукским и Безбатским. Получив донесение о проходе контрабанды, командир 1 сотни подъесаул Николай Герсасимович Белый, взяв с собой вахмистра, фельдшера и 14 казаков, рысью направился по следам контрабандистов и, пройдя около 40 вёрст, настиг разбойников у селения Агджебеды. Завязалась перестрелка, в которой подъесаул Белый был смертельно ранен. Падая с лошади, офицер сказал вахмистру и фельдшеру: «Я кажется ранен, ногой не владею, смотрите, кончайте их». Перед смертью его последними словами были: «От жены пока скройте, а командиру полка доложите, что я служил до смерти». «Увидя своего командира сотни убитым, – писал И.Е. Гулыга, – озлобленные казаки врубились в убегающих контрабандистов и изрубили их на месте, а остальных или почти всех убили, или ранили во время преследования» [17].

В 1892 г. последовало распоряжение о переходе 1-го Полтавского полка в Эриванскую губернию. Штаб полка и две сотни расположились в г. Эривани, одна сотня в селении Камарлю, одна – в селении Игдырь, а 5 и 6 сотни заняли посты на турецкой границе. Чтобы усилить охрану Сардар-Булахского перевала, Эриванский губернатор генерал Фрезе ходатайствовал о переводе полтавской сотни из селения Игдырь в Аралых. Ходатайство было уважено и 6 Полтавская сотня переведена была в урочище Архалык. В 1894 г. посты на турецкой границе заняла пограничная стража. Но до полного ознакомления пограничников с с условиями службы на каждом посту действовала команда полтавцев. Даже после ухода казаков с границы их нередко вызывали на помощь пограничникам. Последние не всегда могли справиться с набегами беспокойных соседей – куртинского племени джалалинцев.

В это время в Закавказье вновь активизировались разбойные нападения. Особой дерзостью блистал разбойник Мирзакулов, банда которого действовала в Елисаветпольской, Тифлисской и Эриванской губерниях. Для борьбы с разбойниками в распоряжение Эриванского губернатора были выделены 4 сотни 1-го Полтавского полка.

7 мая 1898 г. из Кизилкочского поста был послан разъезд из 8 казаков 2-й сотни. Утро было туманное и казаки Коровайко и Хмель отстали от разъезда и наткнулись на вооружённых винтовками татар. В перестрелке с бандитами казак Виктор Коровайко, уроженец станицы Новонижестеблиевской был убит [18]. Прах Коровайко был погребён в г. Александрополе с большими почестями, оказанными Северским драгунским полком. Офицеры-северцы, включая командира полка, несли гроб до могилы несколько вёрст…

В 1899 г. кавказское начальство приняло самые крутые меры для искоренения разбоев. С этой целью каждая губерния была разделена на отделы, которые подчинили строевым штаб-офицерам. В свою очередь, отделы делились на участки, начальниками которых были сотенные или ротные командиры. В борьбе с разбойничьими шайками казачьи команды действовали в тесном содействии с полицией. Эта мера дала желаемый эффект: к зиме 1899 г. разбойничьи шайки, три года хозяйничавшие в Закавказье, были почти истреблены, а уцелевшие ушли в Турцию и в Персию. Покончив с бандитами, полтавцы в первых числах декабря возвратились на свои квартиры.

О потерях 1-го Лабинского полка на границе сообщает всё тот же скорбный список И.И. Кияшко. В 1883 г. казак Григорий Никитич Червяков из станицы Келермесской «убит на персидской границе в перестрелке с разбойниками». 10 сентября 1889 г. лабинец Пётр Московцев из ст. Родниковской «убит при преследовании разбойников». 7 марта 1895 г. казак из ст. Бесскорбной Арсентий Избенко «убит в перестрелке с контрабандистами-разбойниками на р. Араксе». В том же году пал «в перестрелке с разбойниками у сел. Кюрдамир» казак ст. Михайловской Моисей Алексеевич Ступников. 23 апреля 1901 г. «убиты в перестрелке с шахсеванами близ поста Дыман на персидской границе» казаки 2-й сотни 1-го Лабинского полка Иван Бабич и Тимофей Сошков. В тот же день «убит в перестрелке с татарами за Кавказом» уроженец станицы Урупской приказный 1-го Лабинского полка Ларион Федотович Михайлов.

Помимо военной опасности, казакам приходилось иметь дело с губительным действием климата, антисанитарных условий, ядовитыми насекомыми и змеями. Нередко казаки умирали от скоротечной чахотки. На посту Маральянском вахмистр 2-й сотни 1-го Кавказского полка Григорий Филимонов (из ст. Кавказской), георгиевский кавалер, во время сна придавил фалангу на своем лице, и она укусила его за нижнюю челюсть. Опухоль стала быстро распространяться по всему лицу, опустилось на шею, отчего дыхание стало затруднительным. Голова и шея Филимонова стали напоминать надутый мешок, лишь на месте глаз выступали едва заметные прорези, нос так же словно ушел в этот «мешок», губы лоснились как лакированные. Слова Филимонов произносил с большим трудом, в теле была высокая температура, оно сотрясалось, как в лихорадке, сила яда была велика. Будь укус чуть ближе к горлу, исход был бы смертельным. Местные жители посоветовали смазывать лицо деревянным маслом, настоенным на фалангах и скорпионах. Постепенно Филимонов поправился. Донимали казаков и змеи, особенно ядовитая гюрза, серая, длинная и очень подвижная, которая поднималась на половину своей длины и с такого положения бросалась на врага. Жена хорунжего Гливенко, жившая на посту Бегмалинском, не раз заставала змею на подушках своей постели, свернувшуюся колечком. При первом же стуке она, шипя, неспешно уползала в щели подпола. Есаул Вербицкий, живший на посту Карадулинском, рассказывал А.Д. Ламанову о бывшем с ним случае: «Была весна, комаров было много, я спал в комнате под пологом, в комнате было серо, чувствую, что полог мой колышится. Когда я открыл глаза, глянул вверх, ужаснулся: надо мною. ползая по пологу, колыхалась здоровая серая змея. Не помню, что и как произошло, только змея шлепнулась о пол, быстро удалилась в другую комнату и скрылась под пол; вероятно, я крикнул что нибудь, что ко мне в комнату вошел казак с вопросом: «Что изволите?». Змею казак не видел в этот раз, но он говорил, что они и в казарме есть». Вахмистра Гузенко змея держала в осаде в землянке около часа. Она почти на половину своей длины спустилась над выходом и в таком положении бросалась в разные стороны, преграждая выход. Оправившись от ужаса, Гузенко шашкой отсек ей голову.

Докучали и местные болезни. На границе с Афганистаном, где несла службу Закаспийская бригада, очень неприятным явлением была Пендинская язва. А.Д. Ламанов писал: «Смертельных случаев от Пендинки не было, к ней относились как к болезни неопасной, одно лишь неприятно, что после нее остаются следы, иногда безобразят человека, например: жена врача Никольского имела язву на кончике носа, жена хорунжего Лященко имела язву на нижней губе рта, у некоторых дам были язвы на половых органах, так же и у мужчин. Кашевары и хлебопеки имели язвы на лице и на руках, хотя и вызывая брезгливость у некоторых, но они поневоле смирились с этим и привыкли». В таких условиях жили на границе и защищали Россию казаки.

Давно ушли в прошлое старые казачьи полки и пластунские батальоны, подразделения российской армии покидают сегодня последние рубежи по Араксу, где когда-то несли тяжкий крест защитников Родины героические кубанские казаки. Но нет, нет, да и вспомнит какой-нибудь станичный старожил песню, которая уже более сотни лет волнует людские сердца переживаниями и душевным теплом ушедших поколений. Настоенная на казачьем распеве, замешанная на тяготах нелёгкой пограничной службы, борьбе с суровой природой и контрабандистами, песня малоизвестного пластунского сотника глубоко проникала в память и души тех, кто хоть однажды слышал её:

Там, где волны Аракса шумят,
Там посты грозно, в ряд
По границе стоят.
В стороне от дороги той
В стороне от дороги той
Конный, пеший не пройдёт живой

Примечания


1. Малукало А.Н. Кубанское казачье войско в 1860–1914 г.: организация системы управления и функционирования, социально экономический статус. Краснодар, 2003. С. 112.
2. Гулыга И.Е. 1-й Полтавский кошевого атамана Сидора Белого полк Кубанского казачьего войска. Составил генерал-майор И.Е. Гулыга. Тифлис, 193. С. 230.
3. Лисевицкий В. Пластуны на Араксе. Материалы к истории 2-го Кубанского пластунского батальона // Кубанский казачий вестник. 1915. № 46.
4. Государственный архив Краснодарского края (ГАКК). Ф. 396. Оп. 2. Д. 970. Л. 17.
5. Там же. Л. 20.
6. Лисевицкий В. Указ соч.
7. Песни казаков Кубани. Запись текстов и подготовка к печати И.Ф. Вараввы. Краснодар, 1966. С. 76–77.
8. Там же. С. 292.
9. ГАКК. Ф. 396. Оп. 2. Д. 565. Л. 65–67 об.
10. ГАКК. Ф. 670. Оп. 1. Д.5. Л.154.
11. Толстов В.Г. Указ.соч. Ч. 2. С. 334.
12. Малукало А.Н. Указ. соч. С. 109.
13. ГАКК. Ф. 670. оп. 1. Д. 5. Л. 155–155 об.
14. Поимка казаками Полтавского конного полка на персидской границе контрабанды на 20000 рублей // Кубанские областные ведомости. 1892. № 9.
15. Там же.
16. Там же.
17. Гулыга И.Е. Указ. соч. С. 239–240.
18. Кияшко И.И. Указ. соч. С. 322.
19. Там же. С. 320.
20. Там же. С. 321.
21. Там же. С. 322.
22. Там же. С. 324.
23. ГАКК. Ф. 670. Оп. 1. Д. 5. Л. 159–159 об.
24. Там же. Л. 192 об.

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Назад в раздел: Государственная служба ККВ // Охрана границы

Рейтинг@Mail.ru